Я все ещё люблю тебя

Чонгук поднимает глаза к небу, смотрит на то, какое оно серое, затянутое тучами, и думает, что скучает по солнечному Лос-Анджелесу, его ритму жизни, ярким улицам, даже по его шуму. Сеул оставил внутри него болезненные воспоминания о первой любви, разбитое сердце и тоску, которая не прошла даже спустя шесть лет. Чон мог бы и не гулять по улице, сразу поехать в офис к отцу, и лишний раз не травмировать сердце, которое до сих пор не забыло. Он вспоминает, как держал его крошечную ладошку, пока они шли со школы, обсуждая свои планы на будущее, как ходили на свидания в любимое кафе омеги, которое, кажется, с того временем совсем не поменялось. Чонгук тяге не сопротивляется, заходит в место, которое носит очаровательное название «Котячий домик». Он толкает дверь, слышит колокольчик, и губ касается грустная улыбка. Внутри ничего не поменялось: кафе внутри было в нежно-мятном цвете, стойка бариста была отделена сайдингом, за ней работала невысокая девушка, с ярко-рыжими волосами, что были собраны в небрежную косичку, которую Чонгук сразу же узнал, на кондитерской витрине стояли различные тортики и пирожные, практически все столики были заняты людьми. – Добро пожаловать! – девушка приветливо улыбнулась, а после чуть нахмурилась, ведь лицо парня показалось очень знакомым. – Здравствуйте, – альфа чувствовал себя немного неловко, ведь не был здесь больше пяти лет, хотя пока они учились в школе, часто сбегали сюда с возлюбленным, могли часами сидеть и болтать, особенно, когда за окнами шел дождь. – Ваше лицо кажется знакомым, простите за мою бестактность, – бариста немного нахмурилась, пытаясь вспомнить, а после ее глаза резко распахнулись. – Малыш Чонгуки? – Эй, хватит меня так звать, – с губ слетел легкий смешок. – Я уже давно не малыш. – Ну так, чуть-чуть возмужал, – дамочка хохотнула, а после чуть прищурилась. – Вы давно не заходили ко мне, я вообще-то соскучилась по вашим теплым взглядам друг на друга и по тому, что вы вечно занимали столик в углу, шушукались и очаровательно хихикали. Где твой парень? Или он уже муж? Его тоже давно не видела. Чонгук помрачнел и кинул взгляд на столик в углу, что был занят парочкой влюбленных. Он невольно окунается в воспоминания, где был по-настоящему счастлив, где ему было достаточно одной нежной улыбки и такого родного «Чонгук-и», чтобы день прошел действительно хорошо. Он скучает по любимым рукам, которые обнимали его крепко и дарили покой, забирали все тревоги и давали надежду на то, что завтра и правда будет лучше. Скучает по голосу, который шептал, что они со всем справятся, что преодолеют трудности и будут идти плечо к плечу, даже если все будут против них. Он скучает по человеку, который заменил ему целый мир. Он скучает по тому, кого в его жизни больше нет. – Мы расстались. – Ох, прости, – девушка виновато поджимает губы. – Я просто даже подумать не могла… Мне жаль. – Все в порядке, не стоит так волноваться, – Чонгук пытается разрядить обстановку и улыбнуться, но выходит криво. – Можно заказать латте с… – Миндальным сиропом? – Да, с ним самым. Чонгук забирает свой напиток, обещает зайти еще раз и, попрощавшись, покидает кофейню. Он смотрит на наручные часы и понимает, что, кажется, опаздывает на встречу с отцом в офисе. Но альфа не то, чтобы хочет спешить. Чем больше времени проходило, чем дольше он жил в Штатах, тем сильнее отдалялся от своей семьи. Не то, чтобы их отношения в целом были нормальными, они скорее походили на бизнес-партнеров, нежели на семью. Чонгук еще с детства уяснил одну истину – все, что не имеет цены, его родителям не интересно. Да, у альфы были прекрасные репетиторы, он ходил в лучшие школы, всегда носил дорогую и брендовую одежду, имел последние модели телефонов и в целом любой техники, но никогда не имел внимания и любви. Чонгук всегда старался был лучшим во всем, чем занимался – учеба, спорт, музыка. Однако его первые места, похвальные грамоты заслуживали сухого «молодец» и не более. Родители даже не приходили на его отчетные концерты. Со временем Чонгук просто привык к одиночеству. Друзей он не заводил, ведь с детства понял простую истину – пока есть деньги, искренности рядом не видать. А после в его жизнь, словно летний прохладный ветерок в жаркую знойную погоду, ворвался омега, чье имя он никогда не забудет, но пообещал себе больше никогда в слух не произносить. Сначала он поразил его своей действительно ангельской красотой, очаровательной десневой улыбкой, лисьими глазками, кнопочным носиком и губами цвета спелого персика. Он просто сел рядом с ним на обеде, представился и сказал, что недавно поступил в школу и у него совсем нет друзей, а Чонгук выглядел слишком одиноко на фоне остальных ребят. Тогда тринадцатилетний альфа отреагировал негативно, кинул грубое «мне не нужны друзья» и ушел. Однако омега, красивее которого Чонгук никогда не встречал и, уверен, больше не встретит, от него не отстал. Время шло, один сезон сменялся другим, а ледяная корочка на детском сердце медленно таяла. Омега не требовал ничего от него, а просто был рядом, приносил ему после тренировок воду и перекус, мог часами сидеть в музыкальной комнате и слушать чужую игру, тихонечко хлопать и восхищаться (тогда Чонгук еще не знал, что его новый знакомый играет не хуже, возможно даже лучше, и поступил к ним по музыкальному гранту). Чон и сам не заметил, как стал нуждаться в чужом присутствии, невольно глазами искал чужую фигурку на трибуне или за кулисами сцены, ему стало, кажется жизненно необходимо, видеть его каждый день. Свои чувства он осознал в момент, когда какой-то альфа из параллельного класса решил позвать омегу на свидание и Чонгук, движимый своей ревностью, просто увел оттуда своего «друга». – Ты не пойдешь с ним на свидание, потому что он плохой человек. Я не хочу, чтобы он сделал тебе больно, – Чонгук крепче сжимает чужую крошечную ладошку и думает, что ему это и правда нравится. – Не пойду. – И ты так легко соглашаешься? – Угу, потому что нравится мне совсем другой альфа, Чонгук-и, – на губах омеги появляется стеснительная улыбка, а щечки розовеют. – Кто он? – Чон сжимает кулак и впервые думает, что хочет ударить неизвестного ему парня, потому что внутри все кричит о том, что неправильно, что его другу нравится кто-то другой. – Это ты, дурашка, – омега хихикает и, встав на носочки, быстро клюет чужую щеку. – Странно, что ты не заметил этого. Альфа удивленно распахивает глаза, смотрит, совсем не верит чужим словами, а после чувствует, как лицо гореть начинает. Он смущен не только чужому признанию, но и тому, что не осмелился на это сам. – Я ну… просто не думал, что могу нравится тебе, вот и все, – Чонгук нежно поглаживает чужую ладонь, не может скрыть улыбки, которая так и лезет на его лицо. – Будешь моим омегой? – С удовольствием. Так, их посиделки начинают превращаться в свидания, где они по долгу держатся за руки, переплетая пальцы, Чонгук целует щечки, вызывая тем самым румянец не только у омеги, но и у самого себя. Иногда они сбегают за город, на холм, с которого открывается вид на большое поле, они часами сидят там, слушают музыку, разделяя одну пару наушников на двоих и просто наслаждаются чувством между ними, что растет внутри подростков все больше и больше. Первый поцелуй происходит, когда обоим исполняется по шестнадцать лет. Тогда они возвращаются с очередного свидания, медленно прогуливаясь по парку, который надо было пройти, чтобы довести омегу до дома. Чонгук нервно сжимает чужую ладошку, а после тянет ничего не подозревающего юношу в их секретное место, откуда открывается невероятный вид на ночной город. – Могу я… поцеловать тебя? – на что получает смущенный кивок и ставшую за такое долгое время уже любимую улыбку. Поцелуй получается робким, неуверенным, но невероятным и запоминающимся для них обоих. После этого альфа смелеет, позволяет себе ловить омегу в коридоре, целовать его, пока никто не видит, особенно ему нравится делать это в музыкальной комнате, где они оказываются совсем одни. Нет, они не скрывают свои отношения, но такая «игра» просто нравится двум влюбленным подросткам. Если честно, Чонгук понимает, что никогда таким счастливым себя не чувствовал. Он продолжает усердно учиться, достигать вершин в спорте, но теперь все это посвящено тому единственному, с чьих уст его имя звучит по-особенному. Однако жизнь на то и жизнь, чтобы все шло не так, как нам хотелось бы. Родители его связь не одобряют, называют омегу отбросом и говорят, что с такими связываться низко, людям его статуса не положено возиться с «грязью». И альфу это очень злит, потому что никого лучше своего любимого он еще не встречал, ни в ком еще не видел столько любви, доброты, самоотверженности, никто еще не любил Чонгука, так, как делал это его крошка. Однако ругань с родителями, их угрозы его не останавливают, потому что сердцу не прикажешь, оно только рядом с одним биться начинает. Чонгук не живет, пока не видит чужую темную макушку, самую сладкую в мире улыбку и не чувствует чужие губы на своей щеке. Несмотря на скандалы с родителями, он все равно счастлив. Если честно, ему не нужен бизнес, деньги и власть, если рядом не будет омеги, это все не имеет смысл, если причина жить не будет рядом. Первый раз происходит случайно, когда они сбегают с выпускного, не желая оставаться среди пьяных подростков. Тогда, оказавшись под действием адреналина и внезапно нахлынувших на них чувств, они соединяются в одно целое в той самой музыкальной комнате. Да, получается не идеально, немного неловко, но для каждого невероятно значимо и хорошо. Чонгук долго целует, расслабляет, вспоминает все то, что прочитал и узнал из интернета, потому что хочет, чтобы его омеге было хорошо, чтобы не было больно. Омега, который отзывается на каждый его поцелуй или касание, тихо стонет, лишь вселяет в него уверенность, говорит такое необходимое: «я тебе доверяю, Чонгук-и». И все у них хорошо, пока в один день омега не исчезает, оставив письмо с единственным предложением: «я не люблю тебя, Чонгук». Кажется, в этот день разрушается и сам Чонгук. Он не верит чужим словам, начинает искать того, кого своим сердцем назвал, но не находит, узнает, что омега перевелся в другую школу, кажется, что вовсе переехал из города, бесконечно ищет его, а после… а после просто опускает руки. Чонгук сдает экзамены и даже не сопротивляется, когда родители отправляют его на учебу заграницу, потому что ходить по городу, где каждая улочка пропитана воспоминаниями, больно, невыносимо больно. Альфа, глубоко погруженный в свои воспоминания не замечает, как в него кто-то врезается. – Простите, – отвечает на автомате, а после опускает голову, замечая ребенка. Мальчик выглядит растерянно, кажется, что даже вот-вот готов заплакать. Чонгук присматривается внимательнее, видит родинку на кончике носа, на нижней губе, видит и большие глазки, которые вот-вот наполняться слезами и невольно думает о том, что этот ребенок ему напоминает его самого. – Прости, ты в порядке? Ребенок отрицательно качает головой, утирает глазки и, смешно надув щечки, делает глубокий вдох. – Дяденька, я потерялся, вы поможете найти мне папулю? – мальчик смотрит на него своими большими глазками. – Меня зовут Чони! – Приятно познакомиться, Чони, можешь звать меня Гук-хён, – альфа улыбается, присаживается на корточки перед ним. – Конечно, как выглядит твой папа? – Он самый красивый! – уверенно говорит мальчик. – А еще у него волосы такие... светло-коричневые! И пальто, как разлитое на белом столе кофе! Просто мы гуляли здесь, но я… не послушался его и убежал, а сейчас не могу его найти… Уверен, он очень волнуется… – он хмурится. – Вспомнил! – он расстегивает курточку, тычет пальчиком на внутренний карманчик. – Вот номер, вы можете позвонить папе! – Хорошо, – альфа набирает номер, все никак не может оторвать взгляда ребенка, что похож на него, будто две капли воды. – Алло? – альфа слышит взволнованный голос на другой стороне телефона, который кажется ему знакомым, сердце болезненно сжимается. – Ваш ребенок у меня, – Чонгук понимает, что звучит не очень, родитель, который потерял ребенка вряд ли захочет услышать именно такую комбинацию слов. – То есть, я хотел сказать... Малыш нашел меня, попросил позвонить вам, мы около кофейни «Котячий домик» стоим. Буквально через минуту он видит запыханного омегу, лицо которого он узнает издалека. Альфа, кажется, перестает дышать. Омега будто совсем не изменился, если не считать отросших волос и чуть более зрелых черт лица. – Чони! Ты меня ужасно напугал! – он притягивает к себе малыша, обнимает его и все никак не может успокоить свое родительское сердце. Он осматривает чужое личико, нежно целует щечки. – Я же просил тебе не уходить, маленький негодник. Когда вернемся домой, тебя будет ждать серьезный разговор, Мин Чонгук. – Прости, папочка! Я больше так не буду, честное слово! – альфочка прижимается к старшему, ведь сам не на шутку испугался, думал о том, что больше никогда папу не увидит, его заберут чужие люди, закроют где-нибудь и все. – Я сам испугался, но дядя помог мне! Смотрите, это мой папа. Он ведь самый красивый, да? Чонгук понимает, что не может и слова вымолвить, глядя на омегу. Его язык просто прилип к небу и все, что ему удается это произнести имя, которые он не называл даже у себя в голове. – Юнги? Мин наконец-то поднимает голову, встречаясь взглядом с тем, кого хотел бы забыть. – Чонгук? Омега смотрит прямо в чужие глаза, в те, что забыть пытался, в те, которые надеялся больше никогда не увидеть, ведь тогда точно забыть не сможет. Он чувствует, как его потряхивать начинает, потому что он никак не готов был встретиться с тем, кто был для него всем и с тем, кого сам лично предал. У Юнги до сих пор болит, на сердце, кажется, только недавно корочка затянулась, но внезапная встреча, и рана вновь кровоточит. Он выпрямляется, крепче ладошку ребенка сжимает и понимает, что не знает, что сказать, если Чонгук прямо сейчас начнет задавать вопросы. – Юнги, я… – Юнги! – Сокджин появляется так вовремя для омеги и так невовремя для Чонгука, который хочет о многом спросить, многое узнать и просто понять, что произошло тогда, почему Мин его оставил, почему не сказал ему это прямо в глаза. Почему просто исчез, оставив одно единственное письмо. – Господи, Чони, ты нас так напугал, – альфа присаживается на корточки перед ребенком, осматривает лицо племянника. – Дядя помог мне! – он указывает на Чонгука, который пытается выдавить из себя улыбку. – Спасибо вам огромное, – мужчина поднимается, протягивает руку незнакомцу. – Спасибо, что нашли нашего мальчика, не оставили его. «Нашего» режет альфу без ножа, в нем как будто что-то умирает прямо сейчас. Он переводит взгляд на Юнги, который стал бледнее обычного, губы трогает грустная улыбка. Кажется, омега и правда был счастлив без него. – Да не за что, любой бы так поступил на моем месте, – Чонгук треплет ребенка по макушке. – Слушайся родителей и больше не сбегай от них. Рад был помочь. – Благодарю вас еще раз, – Сокджин берет мальчика на руки, а свободной прижимает к себе омегу за талию. – Идем? – М? – Юнги моргает, а после, словно болванчик лишь кивает. – Спасибо, что нашел его. Чонгук смотрит в след удаляющейся паре, слышит, как крошится собственное сердце, жаль не видит кровавых следов, которые оставляет после себя омега. Альфа стоит долго, пока из транса его не выводит звонок отца. Он даже не сразу разбирает его вопросы, лишь кидает сухое: «Через пятнадцать минут буду» и вызывает такси.

***

В машине тихо. Омега, прислонив голову к стеклу, смотрит на дорогу и пытается сдержать слезы, которые рвутся наружу. Он чувствует, как у него дерет горло, как дышать становится труднее и умоляет себя дотерпеть до вечера. Как только Чони уснет, Юнги позволит себе оплакать свою первую любовь, позволит окунуться в боль, с которой, как ему казалось, он практически справился. Когда они оказываются в его квартирке, он устало падает на диван, даже не стянув пальто, смотрит в одну точку и думает. – Папа… – тихонечко начинает Чони, но слышит мягкий голос хёна. – У папы стресс, давай мы с тобой сейчас быстро помоем ручки, переоденемся, а после приготовим ужин, м? – Сокджин улыбается, помогает ребенку снять курточку, переводит взгляд на брата, чувствует, как по телу мурашки бегут. Ему не хочется возвращаться на те шесть лет назад, не хочется во времена, когда вместо привычно улыбающегося солнечного юноши, он видел треснутую куклу, с пустыми глазами, ночными кошмарами, криками. Когда омега по долгу запирался в ванной и Сокджин каждый раз переживал, что Юнги больше не выйдет оттуда. Альфа очень боялся, что может потерять своего младшенького и сейчас, видя его состояние, боится этого не меньше. – Это из-за меня, да? – малыш смотрит в пол, а после на папу, который сидит все также неподвижно. – Конечно нет, просто… сегодня у него тяжелый день, поэтому нам надо его развеселить. Приготовим любимое пулькоги папы? – он пытается отвлечь ребенка, потому что не знает, как объяснить такое состояние родителя. – Хорошо! Юнги приходит на кухню, когда альфы уже накрывают на стол. Чони усаживает папу на стул, ухаживает за ним, наливает в стакан сок, гордо рассказывает о том, как помогал Джини-хёну с готовкой, упуская момент, что большую часть времени смотрел мультик на фоне, вместо того чтобы нарезать ножничками зеленый лук. Кажется, омега даже улыбается, боль внутри немного притупляется. Он спрашивает у Чони, как прошел его день, внимательно слушает лепет ребенка, который про свои дела в садике рассказывает, жалуется на задиру Кихёна, что пристает к его другу Минсон-и, но хвастается, что защищает его. Юнги треплет его по макушке и хвалит. Они все вместе убирают со стола. Омега укладывает малыша спать, перед этим рассказав сказку про дракона, который спас принца от заточения в замке и свадьбы с плохим королем. Он долго смотрит на малыша, смотрит на родные черты. Юнги очень любит своего ребенка. Чонгук спас его своим рождением, действительно подарил новый смысл и дал ему стимул для того, чтобы дальше продолжать жить. Мин помнит то время слишком хорошо и очень боится вернуться обратно. Оставив поцелуй на чужом лобике, он тихо выходит из комнаты и идет на кухню. – Тебе надо поговорить с Чонгуком, он должен знать правду, – Сокджин присаживается за островок, протягивает брату бокал вина. – И что я ему скажу? Любое мое оправдание будет выглядеть жалко и просто никчемно. Я буквально исчез из его жизни, оставив письмо, в котором написал, что не люблю, – Мин устало выдыхает, сильнее ножку бокала бледными пальцами сжимает, чувствует, как по бледным щекам слезы течь начинают, а сил сдерживаться уже нет. – Правду, скажи ему правду, Юнги. Он имеет право знать не только о причине твоего ухода, но и о том, что Чони его сын. – Я не могу… Я не могу ему сказать, что его мать мне угрожала, что сказала, если я не расстанусь с ним, то она лишит Чонгука всего, что не позволит ему нормально жить, – по его щекам начинают течь слезы. Юнги любил и… все ещё любит. Чонгук не просто первая любовь – Чонгук его все. Лучшее время в жизни омеги то, что он разделил со своим альфой. Тогда, пять лет назад, ему казалось, что ему все по плечу, главное, чтобы Чонгук крепко сжимал его ладонь и шептал «все будет хорошо». Однако его воздушный замок рухнул под давлением реальности, в которой они находились. Омега был из семьи среднего класса, учился на стипендию (ему просто повезло попасть в школу, ведь директор его предыдущего места учебы не хотел, чтобы такой талант пропадал) и все. Чонгук же был сыном семьи чеболей, его ждало грандиозное будущее главы холдинга и брак с кем-то, кто был ему по статусу. Только альфу это все не волновало, и он был готов жить хоть в коробке, только бы с Юнги. Омега тоже, ведь его правда не интересовали чужие деньги, он даже и не знал ничего про Чонгука, пока случайно не наткнулся на статью в интернете про Чона и его семью. Он помнит день, когда к нему пришла мама Чонгука, как она брезгливо смотрела на него и его квартиру, тогда юный омега ощутил себя невероятно грязным. Она не была мягка с ним, сразу начала давить на больное, сразу сказала о том, что уничтожит Чонгука, если он останется рядом с таким «тараканом», как Мин. И тогда Юнги ничего не оставалось сделать, как исчезнуть. Он понимал, что, если скажет правду Чонгуку, тот пойдет ругаться с родителями, что уйдет из дома, что у него будут проблемы. Омега боялся, что если альфа выберет его, то потом просто пожалеет. Именно поэтому он сбежал, оставил лишь письмо. Он знал, что никогда в жизни не скажет такую ложь в глаза. Юнги вернулся в родной Тэгу, ничего не объяснил ни родителям, ни брату, просто заперся в комнате и долго-долго плакал. Наверное, если бы он не узнал о беременности, то вряд ли бы смог выкарабкаться. – Ты не просто можешь, ты обязан сказать. И не только потому что у тебя есть сын, биологический отец которого твоя первая любовь, а потому что вы все еще любите друг друга. – Он меня ненавидит, хён. Я ведь… я ведь разбил ему сердце… я просто… – Ты испугался, Юнги. Что ты мог сделать против тех, у кого есть власть? – альфа треплет омегу по макушке. – Чонгук не ненавидит тебя, Юнги. В глазах его только тоска и любовь. Сам ведь говорил, что глаза – зеркало души. – Даже если предположить, что я наберусь смелости с ним заговорить… у меня нет его контактов… – А звонил он тебе с какого номера? – альфа забирает бокал и ставит в посудомоечную машину. – Тебе стоит поспать, а завтра уже решишь, что будешь делать. – Спасибо, хён.

***

Чонгук сидит на совете директоров, вертит в руках ручку и пропускает мимо ушей все, что говорит один из менеджеров их отдела. Альфа все еще стоит там, на улице, смотрит в глаза того, кто был его Вселенной и думает о том, почему их история имела именно такой конец. Чон правда не понимает, почему Юнги просто исчез, почему оставил после себя лишь дурацкое письмо. Неужели альфа ему настолько надоел, что не заслужил личной встречи? Но это, как и почти шесть лет назад, не укладывается у него в голове, потому что он помнит чужие касания, нежный голос, глаза, в которых отчетливо читалась любовь, он вновь возвращается туда, где не верит, что Мин мог от него просто так уйти, перебирает в голове множество причин, не желая принимать реальность, в которой его разлюбили. Время прошло, однако надежда внутри него почему-то все еще не умерла, лишь покрылась огромным слоем пыли, но стоило увидеть того, кто внутри все будоражит, то крошечный расточек потянул свои листики к солнцу. Чонгуку необходимо поговорить, ему необходимо выяснить, что случилось тогда, что за альфа рядом с омегой и почему ребенок носит его, Чонгука, имя. – Господин Чон, вы слушаете? – девушка окликает его, заставляя мужчину поднять глаза. – Да, извините, просто перелет был сложным, еще и акклиматизация… Пожалуйста, предоставьте мне все отчеты, и я просмотрю их, а после соберем новый брифинг. Пока я летел, то уже нашел парочку недочетов. Можете быть свободны и прошу меня простить за мою несобранность, – Чонгук поднимается со своего кресла и покидает конференц-зал. Если честно, семейный бизнес его никогда не интересовал, но под вечным давлением родителей, альфа просто принял тот факт, что ему придется им заниматься. И, спустя два года учебы в университете, когда ему довелось пройти практику в Лос-Анджелесском филиале компании отца, ему… даже понравилось. Работа в офисе вкупе с учебой помогали ему отвлекаться от ноющего сердца, которое все еще болело и не желало отпускать. Чонгук с головой уходил в бизнес и уставал так сильно, что просто вырубался. Жить в таком темпе было тяжело, но менее болезненно что ли. – Мне понравился твой отчет, – мужчина лет шестидесяти сидит на кожаном кресле и смотрит на вошедшего в кабинет сына. – Рад этому, отец. Ты что-то хотел? – Чонгук стягивает с себя пиджак, вешая тот на спинку кресла. – Надеюсь, ты понимаешь, какую ответственность я возлагаю на тебя. Я и твой дед полвека строили этот холдинг и, надеюсь, что ты продолжишь дело нашей семьи. – Будто у меня есть выбор, – усмехается младший, направляя взгляд в окно, из которого открывался вид на ночной город. – Кстати, твоя мать… – Мое мнение не изменилось. Я не планирую жениться, по крайней мере сейчас и не хочу, чтобы она устраивала очередные свидания. Кажется, у нас достаточно денег и влияния, и договорной брак не является важным атрибутом. Или есть какие-то вещи, что ты мне не рассказал, м? – Нет, ты знаешь все. Мне нет смысла утаивать что-то от тебя. В четверг она организовывает ужин, там много важных людей, – последнее, что говорит мужчина перед тем, как покинуть кабинет сына. Чонгук лишь устало потирает виски и думает о том, как же сильно он устал. Альфа берет телефон в руки, гипнотизирует взглядом неизвестный номер и думает о том, как хочет позвонить, попросить о встрече, но что-то его останавливает. А что если Юнги все отпустил? Если он и правда больше не любит его? Вдруг он счастлив с тем альфой и ребенок просто похож на Чона, а имя… Альфа не может придумать оправдание и просто цепляется за глупую надежду, ведь она последнее, что у него осталось. Однако вместо номера омеги, он набирает номер своего друга. – Привет, Намджун-хён, можем завтра вечером встретиться? Хочу выпить. – Привет. Если Чимин-и отпустит, то конечно, – слышится из динамика, что заставляет Чонгука усмехнуться. – Чонгук-а, я отпускаю его, пусть валит на все четыре стороны! – Хён опять забыл купить тебе персики? – Даже твой донсен помнит про персики, Ким Намджун! А ты! – Чонгук не может не засмеяться и думает о том, что очень завидует. Альфа правда пытался после Юнги залатать дыру в сердце, нет, во все тяжкие не пустился, но дал себе шанс, однако все омеги ему казались пустыми, неинтересными, безликими. Его внутренний Зверь отвергал каждого и каждую, понимая, что перед ним не его Луна. Поэтому Чон и кинул затею с новыми отношениями и просто ушел с головой в учебу и работу. – Ладно, хён, жду тебя завтра в «Эдеме». Отключаюсь, – альфа поднимается с кресла и направляется к выходу.

***

Намджун смотрит на младшего, который пьет уже, кажется, восьмой бокал виски. Чонгук молчит и просто пьет, надеясь на то, что в голове станет пусто, что ему полегчает, что сердце перестанет проситься к тому, чье имя отдается болью. Альфа практически не спал ночью, не в силах избавиться от картинок, которые слайд-шоу в его голове устроили, заставляли окунаться в прошлое, а после добивали его реальностью, в которой он находится сейчас. – Я так люблю его, хён, – Чонгук наливает себе очередной стакан. – Честно, я думал… Я надеялся, что меня отпустило, но я не могу. Я увидел его и просто… Я ничего не мог сделать, я не знал что делать… Я столько хотел спросить. Я правда не понимаю, почему он ушел. – Чонгук… – Нет, почему? Мы ведь любили друг друга, я уверен в этом. Он не мог… Мне так больно, хён… – Чонгук закрывает лицо руками, желая скрыть свои слезы. В последний раз он плакал в день, когда читал письмо. – И этот ребенок… А если он мой… А если нет… Я боюсь. – Чонгук, – Намджун кладет ладонь на спину друга, поглаживает ту. Они познакомились, на одном из вечеров, что устраивал его отец. Чонгук тогда в первые спустя год вернулся в Корею. Скучающий парень просто стоял рядом с отцом, который обсуждал какие-то дела со своими партнерами, пока их беседа не была прервана незнакомым альфой, рядом с которым находился миниатюрный омега. Лишь позже он узнал, что это глава одной из ведущих риэлторских компаний во всей Корее в целом. Отец не скрывал своей неприязни к Киму, который появился неизвестно откуда и заставил их всех с ним считаться, Чонгук же стал восхищаться. Их дружба началась случайно, но в какой-то момент Намджун стал для него более влиятельной фигурой, чем родной отец. – Тебе надо с ним поговорить. Просто так детей в честь первой любви не называют. Я не могу что-либо сказать про этого Юнги, но… только он тебе сможет рассказать причину своего ухода. Вот, – старший протягивает Чонгуку листок бумаги, на котором был неизвестный адрес. – Прости, конечно, что влез в твою личную жизнь, но тебе стоит съездить к нему. Не сейчас, а когда протрезвеешь. – Хён… – Чонгук сжимает в руках бумажку. – Спасибо тебе. – Не за что, Чонгук. Я тоже знаю, что такое любить и что от любви бывает больно, – он по-отцовски треплет младшего по волосам и улыбается. – Чимин ждет тебя на ужин, хочет тебе предложить стать крестным отцом нашего ребенка, но ты только сделай удивленный вид, ладно? – Хорошо, – Чонгук утирает свои мокрые щеки. Они сидят еще какое-то время, пока Намджуну не приходит сообщение от Чимина, точнее фотография, характер которой, он решает не раскрывать никому. – Точно сам доберешься? – Конечно, хён. Я уже практически протрезвел, – Чонгук смотрит на подъехавшую машину. – Ладно, до встречи. В любом случае увидимся в четверг. – Береги себя, Чонгук. – Хорошо, и ты. Чимини-хёну от меня привет, персики пришлю завтра курьером, – альфа хихикает, усаживаясь внутрь автомобиля. Однако вместо привычного адреса Чонгук называет совершенно другой. Остатки алкоголя в крови и внезапный адреналин заставляют его идти на поступок, о котором, возможно, он будет жалеть. Через пятнадцать минут он оказывается около высотного здания. Этот район не был богатым, поэтому у Чонгука не возникло проблем с тем, чтобы пройти внутрь, ведь консьерж мирно посапывал. Альфа еще раз пробегается взглядом по бумажке и направляется на нужный ему этаж. По коридору он идет медленно, будто оттягивает время, думает о том, что хочет сказать, но в голове, как на зло пусто, но жребий брошен, а значит отступать уже некуда. Он становится напротив нужной двери, нажимает на звонок и просто ждет. Чонгук нервно покусывает губы, прислушивается к звукам за дверью, слышит, как кто-то возиться начинает, а после видит сонное лицо омеги, его взъерошенные волосы. – Чонгук, что ты здесь делаешь? – Мин хмурится, потирает глаза. – Я хочу поговорить и не уйду, пока ты мне не позволишь. Кажется, я имею право на то, чтобы знать правду. Юнги молча пропускает альфу внутрь квартиры. Чувствует, как от того пахнет алкоголем. – Чай, кофе, вино? – Воды, если можно. – А мне, пожалуй, понадобится что-то крепче. Они сидят молча. Чонгук не знает, что спросить, а омега не знает с чего ему начать. – Стоя там, за дверью, мне казалось, что я готов к этому разговору, но сидя перед тобой сейчас… Я чувствую растерянность. Я… – альфа упирается лбом в сложенные перед собой руки. – Я даже не знаю, что спросить. Потому что в голове одно единственное… почему, Юнги? Мне казалось, что мы любили друг друга, что мы счастливы. Я… я ведь правда лишь благодаря тебе понял, что такое любовь, – Чонгук грустно усмехается, но глаз не поднимает, потому что боится увидеть напротив жалость или, что еще хуже, безразличие, потому что оно его окончательно убьет. – Чонгук, – чужие имя произносит тихо, будто вспоминает, какого это звать того, в чьих руках твое сердце. Омега не знает, с чего ему начать, как донести до альфы то, что он не хотел уходить, что эта разлука была пыткой для него, что он не жил без него, что каждый день глаза открывал ради маленькой копии того, чье имя у него на сердце выбито. – Я… я не прошу меня прощать, но выслушай меня, пожалуйста. – Говори, – альфа поднимает глаза, смотрит на омегу, вновь тонет в нем, боится, что больше выплыть не сможет, потому что Юнги омут, в который войдя однажды, прежним вернуться нельзя. В глазах напротив читается страх и боль, он видит отчаяние и то, о чем даже думать страшно, ведь дав себе надежду, придется собирать заново по кусочкам сердце, которые и так уже разбито. – Мне было страшно… Я… мне было всего восемнадцать, моя семья была далеко от меня, я был совсем один в большом городе, а потом встретил тебя. Ты стал для меня всем, Чонгук. И я был уверен, что если ты будешь рядом, то я смогу все преодолеть, меня ничего не сломает… Но, – Юнги поднимает глаза кверху, делает глубокий вдох, надеясь не расплакаться. – Твои родители… я ведь никогда не нравился им. И это правильно, ведь я простой омега из провинциального района Тэгу, у меня не было ничего. – Юнги… – Но знаешь, я ведь думал, что мы с тобой со всем справимся, что будем как герои любовных романов, что преодолеют все трудности и по итогу будут вместе, – Мин прикрывает лицо руками. – Но я испугался, Чонгук. Твоя мама… Она пришла ко мне и сказала, что если я не порву с тобой, то она не позволит тебе развиваться, она обещала, что уничтожит тебя, не позволит тебе порочить имя семьи, что лучше у них не будет сына, чем ты свяжешь судьбу с «жалким тараканом». Я не пытаюсь себя оправдать, я просто испугался. Для меня никогда не было важнее ничего, кроме твоего благополучия. Я испугался, что жизнь со мной тебя сломает, что ты будешь жалеть о своем выборе… Поэтому… – Жизнь без тебя меня сломала, Юнги, – альфа не понимает, что чувствует прямо сейчас, потому что в нем мешается боль и ярость. Боль из-за упущенного времени и ярость на мать, которая это время отобрала. – Почему письмо? – Потому что я знал, что не смогу солгать тебе, глядя в глаза. Я не смогу сказать, что не люблю тебя, когда буквально жил тобой, – омега утирает слезы. – Я умирал без тебя, я практически перестал есть, не покидал свою кровать и просто… Я не знал, как жить в реальности, где ты больше не произнесешь мое имя, не скажешь о том, как любишь меня. А потом я узнал о своей беременности. Чони… он правда спас меня. Осознание того, что во мне растет тот, в ком будет частичка тебя… Я был обязан вернуться к жизни. Даже если в ней и не было тебя. Чонгук-и… он так на тебя похож, – с губ слетает смешок. – Сначала я думал рассказать тебе о ребенке, но испугался, что я больше тебе не нужен, что у меня могут отобрать мой единственный смысл, поэтому и оставил это в тайне. – Юнги, – альфа поднимается со стула, подходит к Мину присаживается перед ним на корточки, берет дрожащие ладошки в свои, нежно поглаживает те. – Юнги, я люблю тебя. Пожалуйста, ответь мне, осталось ли в твоем сердце хотя бы немного чувств ко мне? Однако Юнги молчит, он просто достает кольцо из-под футболки, которое висело на серебряной цепочке. – Я не снимал его никогда, Чонгук. Альфа утыкается лбом в чужие ладони и прикрывает глаза, чувствует, как впервые за несколько лет наконец-то дышать начинает. Тот, кто отобрал у него смысл пять лет назад не просто вернул его обратно, но и удвоил. Он не может сдержать слезы, что капают на чужую кожу, но ему не стыдно. Чонгук узнал, что его любят, что не только он страдал, что даже время не смогло изменить любовь между ними. – Юнги, – он касается губами чужих ладоней, а после поднимает голову, смотрит в глаза напротив. – Пожалуйста, не уходи больше от меня. Я не смогу без тебя… без вас… – Только если ты позволишь мне остаться рядом, – омега улыбается. – Я люблю тебя. Мин наклоняется, нежно касается губами чужих. Поцелуй выходит аккуратным, каждый из них вкладывает в него всю свою тоску и любовь, которую несмотря ни на что им удалось сохранить. – У меня есть сын, – Чонгук нежно берет чужое лицо в свои ладони, не может скрыть улыбки. – Я так много пропустил, я бы отдал все, чтобы быть с тобой с самого начала. – У нас будет еще много времени, верно? – омега улыбается. – Я люблю тебя, Мин Юнги. – Я люблю тебя, Чон Чонгук.

***

Утро начинается немного неловко. Юнги просыпается в чужих объятьях, чувствует, как лицо начинает гореть от осознания. В голове мелькают картинки вчерашнего разговора, их признания и поцелуи, их трепетные касания, которые ощущаются иначе, словно они вновь два школьника. Он прячет свое лицо в чужой груди, вдыхает родной запах и все никак не может смириться с тем, что наконец-то на сердце спокойно. – Доброе утро, – Чонгук касается губами мягкой макушки, все никак не может осознать, что сейчас находится в реальности, где омега у него в руках такой крошечный и очаровательный, что он может к нему прикасаться. – Оно по-настоящему доброе, – Мин не может не улыбнуться, совсем по-глупому влюбленно. Чонгук притягивает омегу к себе, нежно касается его губ, целует аккуратно, но с напором, показывает, как скучал и тосковал, только омега ему не уступает. Чонгук нависает над Мином, касается губами чувствительной шеи, не может отказать себе, оставляет след, будто клеймит, заявляет свои права. Они бы и продолжали сладко целоваться, если бы не услышали, как дверь квартиры омеги начинает открываться. – Черт, хён вернулся, – Юнги подрывается с кровати, не знает, куда себя деть и что делать. Он чувствует себя школьником, которого поймали за какой-то шалостью и вот-вот отругают. Мин накидывает на плечи кардиган, думает о том, что сказать старшему и как объяснить сыну то, что сейчас у них в квартире незнакомый мужчина. Чонгук, если честно, тоже паникует не только из-за грядущей встречи с сыном, но и из-за встречи со старшим братом омеги. – Папа! – Чони скидывает кроссовочки и радостно бежит к папе, как замечает за его спиной уже знакомого для него мужчину. Ребенок хмурится, смотрит на Чонгука оценивающе, от чего старшему альфе не по себе становится, оказывается очень страшно проходить детский фейс-контроль. – Здравствуйте, Гук-хён, – ребенок вежливо кланяется, а после обнимает папу. – Вы теперь друзья? – Ага, друзья, – Сокджин кивает брату, указывая на шею, заставляя обоих влюбленных смутиться, точно школьников. – Да, друзья, – Юнги улыбается, треплет сына по макушке. – Как ночевка? – Улет! Сначала мы ходили в парк! А после хён отвел меня в кафе с мороженым! А потом… – Чони с воодушевлением рассказывает о своем дне, его не смущает ничего, особенно Чонгук, который смотрит на него с тоской и думает, как же много упустил из-за прихоти своей матери. Они связаны с ребенком кровью, но между ними нет связи сына и отца, это делает больно. – Хён купил мне лего! Оно такое большое! Ребенок и правда притаскивает на кухню коробку, что едва умещается в его руках. – Гуки-хён, пошлите собирать, – мальчик касается чужой ладони и растерянный альфа просто плетется за ребенком. – Вы поговорили? – Сокджин помогает достать продукты из пакетов, видит смущенный кивок. – Что будешь делать? – Пока что не знаю, но я больше не хочу расставаться с ним, хён. Пять лет и так уже потеряно, я не вынесу еще одной разлуки. Тогда я был молодым и напуганным подростком, который сломался под чужим давлением и отпустил дорогого для себя человека, своего альфу, больше я не хочу страдать. И не хочу, чтобы страдал он. – Надеюсь, сейчас у него достаточно ресурса, чтобы защитить тебя и Чони, – Сокджин вздыхает, переводит взгляд на ребенка. – Они и правда очень похожи, даже хмурятся одинаково. – Я знаю. Почему-то мне кажется, что мы справимся. Пока Юнги с братом готовят завтрак, Чонгук помогает ребенку собирать конструктор, точнее просто ищет нужные детальки, пока Чони с серьезным лицом скрепляет их в соответствии с инструкцией. Альфа волнуется, не знает, что должен делать, ситуация в целом сложная, потому что однажды им придется рассказать малышу о том, что Чонгук его биологический отец, однако пока что ничего не случилось, но внутри альфы уже сидят сомнения, он боится, что мальчик просто не примет его, затаит обиду, да все что угодно, но не позволит быть рядом. – Эй, хён, мух не считай. Подавай детальки, надо успеть собрать хотя бы половинку, пока папуля не позовет кушать, – Чони смотрит укоризненно, что не может не заставить Чонгука улыбнуться. Этот завтрак ощущается каким-то особенным, при том для каждого, ну почти. Чонгук и Юнги впервые за долгое время оказываются вместе, могут вот так просто сидеть за одним столом, разговаривать, впервые могут видеть друг друга не на старых фотографиях, а в действительности. Сокджин наблюдает за младшим братом, видит, как потускневшие глаза наконец-то гореть начинают, как с его губ не сходит улыбка и это не может не греть его сердце. А Чони… А Чони просто кушает свои любимые блинчики, с подозрением смотрит на папу и нового друга их семьи и думает о том, что стоит устроить допрос Джини-хёну, ведь тот точно не устоит перед его глазками. – Думаю, мне пора, – Чонгук не хочет уходить, однако работа в офисе не ждет. – Я провожу тебя, – омега поднимается из-за стола. Они молча доходят до прихожей, альфа будто бы специально медленно обувается, никак не может заставить себя уйти. – Могу я… заехать к тебе вечером? – Придется сказать Чони, что у тебя травят тараканов, поэтому ты ночуешь у нас, – хихикает Юнги, но кивает. – Я планировал приготовить ризотто на ужин, ты не против? – С твоих рук даже цианид съем. – Дурак ты, – омега осматривается и, встав на цыпочки, быстро чмокает альфу в губы. – Зато твой дурак, – Чонгук чуть смелеет, прижимает омегу к себе ближе, целует, но быстро отстраняется. – Мой. – До вечера, Юнги. – Я буду ждать тебя, Чонгук.

***

Чонгук чувствует себя дураком, но очень счастливым дураком, потому что целый день прибывает в хорошем настроении, даже секретарша, которая принесла ему абсолютно отвратительный кофе не смогла испортить его настроение. Если честно, сейчас он далеко не в делах компании, он уже где-то там вечером сидит за столом со своей маленькой семьей (давайте пожалуйста упустим момент, что Юнги не его муж, а Чони пока что не в курсе, что Гук-хён его отец), слушает рассказы малыша о садике, спрашивает у Юнги обо всем, что случилось за эти шесть лет. Его не пугает эта пропасть, потому что внутри него наконец-то цветы распускаются, пустыня наконец-то в оазис превратилась. Альфа чувствует себя путником, который скитался по барханам и спустя долгие годы набрел на райский сад, который стал его домом. Иногда человеку достаточно одной лишь надежды на то, чтобы все горе и боль в миг улетучились. Альфа проверяет отчеты, просит его не отвлекать от работы, лишь бы быстрее закончить и наконец-то поехать в место, что за один вечер стало его домом. В перерывах между бумажками он прокручивает в голове у себя сценарии того, как забирает Мина к себе в квартиру, как они вместе с Чони выбирают дизайн его комнаты, он по-детски придается фантазиям и правда не может не ощущать счастье внутри себя. Всего один разговор, всего одна ночь, а Чонгук чувствует себя заново родившимся. Нет, он знает, что трудности явно будут, но сейчас они не имеют никакого значения, ведь вернув того, кого однажды он потерял, Чон отпускать больше не намерен. Тогда, в свои восемнадцать он бы явно ничего сделать не мог, поэтому и не злится на омегу, который столько лет носил на себе такой груз вины, потому что Юнги, кажется, защитил их обоих, но сейчас очередь Чонгука стать щитом для того, чье имя выбито у него под грудиной. – Какой-то ты слишком счастливый, – в кабинет входит худая и высокая женщина. – Что ты здесь делаешь? – Чонгук смотрит на мать, думая о словах омеги. Нет, Чон не сомневается в словах Юнги, потому что знает, что Ёнхи готова пойти по головам ради того, чтобы все было так, как ей вздумается, только сейчас Чонгук уже далеко не ребенок и ему есть кого защищать. – Решила посмотреть, как ты тут обустроился, отец очень тебя хвалит, – она присаживается на кресло. – Ты помнишь про ужин? – Не удивительно. Благодаря мне, ему удалось совершить множество выгодных сделок и увеличить свой капитал в три раза, – Чонгук смотрит в упор. – Помню. – Там будет очень много высокопоставленных людей, не только партнёры твоего отца, также их семьи, – Ёнхи чувствует враждебную ауру от сына, кажется, ей даже становится немного не по себе, потому что глаза Чонгука чернеют. – Там будет дочка мэра… – Я повторюсь, мам. Моим главным условием возвращения сюда и тем, что я унаследую место отца было то, что ты, наконец-то, прекратишь меня донимать вопросами о женитьбе. – Чонгук, ты уже взрослый мальчик и должен понять, что тебе пора строить семью. – У меня уже есть омега, – вот так просто, совершенно не подумав, но полный злости на мать, которая отобрала у него пять лет счастья, говорит альфа. – И я приду вместе с ним на прием. – Почему ты не познакомил нас? – альфа видит, как меняется лицо женщины, как её спокойствие превращается в маску, за которой читается раздражение. – Хотел устроить сюрприз. – У тебя получилось. Что это за омега? Я его знаю? Кто его родители? – Узнаешь в четверг, мам, – Чонгук улыбается. – А сейчас прошу тебя уйти, у меня слишком много работы. До встречи. – Ладно, я сама все узнаю, – хмыкает та и покидает кабинет, недовольно хлопнув дверь. Чонгук же сидит молча и переваривает ситуацию, думая о том, как теперь ему выкрутиться. День пролетает незаметно для него. Пусть диалог с матерью и оставляет неприятный осадок, альфа понимает, что нет смысла тянуть и держать в тайне их воссоединение с Юнги, единственное, о чем он переживает, так о реакции самого омеги. За такими мыслями и кучей документов время пролетает быстро. Он, наконец-то, откладывает последний лист, смотрит на папки и выдыхает. Можно уезжать. Несмотря на свое окрыленное настроение, Чонгук не мог безответственно относится к своей работе, ведь теперь от его решений, статуса и власти зависела не только его жизнь и состоятельность, ведь с возвращением омеги и появлением сына, на его плечи ложилась ответственность и за их жизнь. По дороге в квартиру Мина, Чонгук заезжает в кондитерскую и в детских магазин, покупает тортик в надежде, что вкусы Юнги за это время не поменялись, а малыш Чони оценит подарок в виде перчатки бесконечности, только в формате Лего конструктора. Он волнуется, когда поднимается на нужный этаж, также волнуется, когда нажимает на кнопку звонка и также волнуется, когда дверь открывается. Перед ним стоит омега в домашней футболке цвета кофе с молоком и светло-серых шортах, что выглядывают из-под неё, на ногах очаровательная пара тапочек с Кумамоном и альфа думает, что стоило глянуть для омеги плюшевую игрушку с этим медведем, кажется, даже спустя года его любовь не прошла. – Привет, – Чонгук улыбается, немного мнется на пороге, но все равно проходит внутрь. – Привет, – Юнги улыбается, чувствует, как на щеках румянец выступает. – Я… я скучал, – ну точно школьник краснеет. – И я, – Чонгук смотрит, чтобы нигде не было Чони и быстро чмокает омегу в губы. – А что вы делаете? – альфочка появляется внезапно, будто маленький ниндзя, смотрит на взрослых с подозрением. – Почему вы так близко стоите? И почему хён у нас? – Просто… Чонгуку в глаз попало что-то, вот я и помогал доставать! – врет омега, от чего краснеет еще сильнее. Господи, как низко он пал, что не может сказать правду своему малышу. – У меня просто травят тараканов дома, вот мне и негде спать, – альфа стягивает обувь. – Но я пришел не с пустыми руками, держи. – Чонгук… – омега смотрит на альфу, а после на Чони, глаза которого и так большие от природы, кажется, увеличиваются в раза два точно. – Это же перчатка Тони Старка! – мальчик рассматривает коробку. – С камнями бесконечности! Спасибо, Гуки-хён! – глаза Чони просто горят от восторга, он обнимает мужчину, который от чужих эмоций теряется, неловко обнимает в ответ и смотрит на омегу. Однако ребенок на долго не задерживается и убегает в гостиную. – Ты так разбалуешь его, – Юнги складывает руки на груди. – Это меньшее, что я могу ему дать. Я так много упустил, – Чонгук подходит ближе к Мину. – Прости, что не купил ничего стоящего для тебя, но пока что ни Картье, ни Диор не сделали ничего достойного твоей красоты. – Чонгук, ты дурак, – омега кладет руки на широкие плечи. – Мне ничего не надо, кроме тебя. Кажется, я стал слишком жадным за эти сутки. Это странно? – Возможно, – альфа кладет ладони на чужую талию. – Но я чувствую тоже самое. Будем странными вместе? Омега не отвечает и просто целует мужчину, прикрывает глаза, смакует любимые губы. Поцелуй неторопливый, нежный, кажется, они просто наслаждаются друг другом. – Надо поесть, – Мин отстраняется первым. – Уверен, что ты, как и в школе, за делами совсем забываешь о еде. – Как я мог есть что-то другое, зная, что вечером меня ждет ужин, приготовленным тобой? – Чонгук усмехается, за что получает легкий тычок в бок. – Будет у тебя потом язва, думаешь я буду готовить тебе супчики? – Юнги знает, что будет. Они вместе сервируют стол, хотя большую часть времени целуются и смеются. Ужин проходит весело, Чони рассказывает про садик, совсем по-детски профессионально разводит Чонгука на марафон по Мстителям в этих выходные, ну и на сырный попкорн. Альфа ведется на все уловки, ведь сейчас для него драгоценна каждая минута с ребенком, пять лет из жизни которого он пропустил, Юнги тихо ворчит, но интересу ребенка совсем не препятствует, скорее наоборот, ему нравится, что Чони, который редко подпускает к себе незнакомых людей, сам тянется к альфе которого едва знает, с охотой рассказывает про любимые мультики и фильмы, тянет альфу к своей коллекции фигурок, про каждую рассказывает, а Чонгук все запоминает, потому что эти воспоминания у него первые. Мужчина себе обещает, что сделает все, чтобы на лице этого ребенка всегда была улыбка. Альфа обещает себе, что Юнги больше никогда не будет плакать. Вечер плавно перетекает в ночь. Чони тихо сопит за соседней стеной, крепко прижимая к себе черного плюшевого медведя, который достался ему по наследству от папы, пока родители в соседней комнате просто лежат, наслаждаюсь друг другом. – Наверное, это глупо, но знаешь, будто бы и не было пяти лет, – голова омеги лежит на чужой груди, пока палец вырисовывает узоры на коже. – Да, мне немного неловко, я смущен, но я почему-то не ощущаю тебя чужим для меня. Передо мной все тот же Чонгук, в которого я влюбился в свои четырнадцать лет, правда его более взрослая и возмужавшая версия. – Я тоже не чувствую, мне кажется, что после нашего диалога просто все обновилось. Если честно, я жутко нервничаю, даже сейчас, просто ощущая тебя в своих объятьях, но я так долго был без тебя, что мне не хочется тратить время на душевные терзания и муки, я просто хочу быть рядом с вами. Меня пугает внезапное отцовство просто потому что… я не знаю, каково быть родителем, я не знаю, как себя вести рядом с ним, я так боюсь, что он разочаруется, узнав, что я его отец. Я боюсь, что разочарую тебя… – Мне тоже страшно, Чонгук, – Юнги приподнимает голову, смотрит на альфу. – Но несмотря на это, думаю, что мы справимся. Ведь смелый не тот, кто ничего не боится, а тот, кто боится и делает, верно? – Совсем как в школе, – альфа касается губами макушки. – Кстати, я сделал ужасную глупость и полностью приму твое разочарование. – Какую? – Моя мать… устраивает ужин в этот четверг. Сегодня она пришла, чтобы в очередной раз засватать мне кого-то, и я не удержал свой глупый язык и сказал, что у меня есть омега, – Чонгук ощущает, как Юнги напрягается. – Значит… значит, придется отправить Чони в четверг к хёну, чтобы присмотрел за ним. – Прости, я не хотел, просто я был так зол и не контролировал свой язык, прости. – Это рано или поздно должно было случиться. И лучше рано, в конце концов мы будем вместе, поэтому не так страшно. – Я больше не позволю ей причинить нам боль, Юнги, – Чонгук подносит к губам чужую ладошку, оставляет нежный поцелуй. – Я больше не позволю ей сломать нас, – обещает омега.

***

Чонгук приезжает к Юнги и сыну каждый день, даже если сильно загружен. Альфа, окрыленный своими чувствами, даже не замечает усталости. Если бы он мог, то забрал бы омегу и Чони к себе еще в первый день, но прекрасно понимает, что ребенку, который в целом пока что не знает правду про отношения родителей, будет трудно объяснить, почему они переехали, тем более так внезапно. Чону нравится проводить время с сыном, кажется, он становится слишком жадным, потому что ощущение того, как много он пропустил, душит его. Вечерами они с Юнги, сидя в спальне второго, рассматривают детские альбомы, омега показывает видео и Чонгуку горько, что он столько всего упустил. Ему бы хотелось увидеть, как его сын улыбается ему в первый раз, как своей крошечной ладошкой обхватывает его палец, как делает первые шаги. Ему бы хотелось помогать омеге во всем, не спать ночами, просто ухаживать за Мином, быть его опорой и поддержкой. Он бы хотел отводить Чони в садик, ходить на утренники, быть тем самым родителем, который снимает своего любимого ребенка на камеру, а после ходит и хвастается. Альфа хотел бы стать для него самым лучшим отцом. Чонгук хотел бы стать лучшим мужем для Юнги. И он зол, что из-за прихоти его матери ему пришлось столько упустить. Оставаясь наедине со своими мыслями, когда он не ощущает омеги у себе под боком, не может уткнуться носом в его светлую макушку и вдохнуть родной запах, что въелся в его легкие и, кажется, заменил воздух, ему становится страшно. Чонгук думает о том, что их встреча просто нелепая случайность, которая и вовсе могла не произойти. Он мог не поехать в Корею, мог приехать на день раньше или позже, мог не зайти в кофейню или вообще пойти другим путём, Чони мог подойти к любому человеку и столько всего могло случиться… Альфа каждый день благодарит Судьбу за то, что свела их, что дала им второй шанс, он клянется, что никогда его не упустит и, если надо, то развяжет войну против всего мира, только бы Юнги и малыш Чони остались рядом с ним. Четверг приближается незаметно. Омега стоит перед зеркалом, осматривает свой наряд, думает о том, сколько же Чонгуку пришлось потратить денег на все это. На нем песочного цвета костюм от Valentino, блузка от этого же бренда, только на несколько тонов светлее, волосы аккуратно уложены, а на шее на тоненькой цепочке красуется то самое кольцо, что альфа подарил ему еще тогда, в школе. У Юнги от волнения потеют ладошки, а пальчики немного подрагивают. Ему и правда страшно. У него было время, чтобы почитать про влияние семьи Чонгука и в целом про самого альфу, который, к его удивлению, не раз становился поводом для обсуждения в сети. – Ты выглядишь невероятно, – Чонгук подходит к нему со спины, кладет ладони на узкую талию. – Думаю, ты станешь поводом для чужих обсуждений, потому что не видел мир еще такого красивого омегу, как ты. – Не говори глупости, – омега алеет щеками, смотрит на отражение, рассматривает Чонгука, волосы которого уложены, а черный костюм-тройка подчеркивает идеальное, будто скульптурное, телосложение альфы. – Это мне говорит тот, кто выглядит как греческий бог. – Если я греческий бог, то предпочитаю быть Аидом, – он усмехается, целует омегу в щеку. – Тогда будешь моей Персефоной? – Буду, даже съем гранат, чтобы никогда не покинуть твое царство. – Я люблю тебя, – Чонгук берет чужую ладонь, переплетает их пальцы. – Думаю, нам уже пора. – Пойдем тогда. В машине они едут в тишине, но она не неловкая или давящая, скорее, наоборот, комфортная. Омега все также сжимает чужую руку, все никак не может успокоить свое сердце, которое от страха, кажется, готово проломить грудную клетку. Будет глупо скрывать то, что ему страшно. Он испугался тогда, в свои восемнадцать, однако тогда он боялся за них двоих, сейчас же подступает страх и за ребенка. – Все будет хорошо, – Чонгук касается губами тыльной стороны ладони. – Ты все губы себе уже сгрыз. Что тебя тревожит? – Твоя мама? Я не знаю, просто… Она явно не будет в восторге от того, что ты меня привел на вечер, где, кажется, тебя планировали сватать к дочери мэра, так еще у меня есть ребенок. А если она решит сделать больно Чони? Я… я боюсь, Чонгук. – Если она решит приблизиться к тебе или нашему сыну, я просто убью её, – Чонгук, кажется, даже не шутит, отчего у омеги пробегают по телу мурашки. – У неё уже нет той власти, что была. Она сама вырастила меня таким, научила идти по головам и достигать цели, а еще научила тому, что нет ничего и никого дороже семьи. Вы с Чони моя семья, Юнги. Ради вас, если мне понадобится, я предам этот мир огню. – Давай… без крови, – он поджимает губы. – Знаешь, даже в школе ты… был весьма уверенным в себе и своих поступках, но сейчас, слушая тебя, я правда тебе верю. И это немного пугает. – Прости, – он мягко улыбается, глядя на любимого. – Возможно, во мне говорит злость и тоска, которые я копил долгие годы. Постараюсь обойтись малой кровью. – Лучше вообще без неё. Автомобиль останавливается около огромного особняка, которые омега видел лишь в дорамах. Пара покидает салон машины и направляется ко входу, где их уже ждет хостес, готовая сопроводить их в зал. – Я буду рядом с тобой, Юнги, и в огонь, и в воду пойду за тобой, ­­– тихо произносит альфа, замечая удивление на лице омеги, а после и смущенную улыбку. – Пообещай, что потом споешь мне её. Я так давно не слышал твое пение. – Только если ты сыграешь мне. Двери распахиваются. Юнги выпрямляет спину, не желая стать легкой добычей для гиен здесь. Мин чувствует на себе взгляды, однако крепкая рука альфы, за которую он держится, как за опору, вселяет в него уверенность. – Мама, отец, – Чонгук видит лицо Ёнхи, видит, как одна эмоция на ее лице сменяет другую, как в глазах удивление сменяется на злость. – Думаю, вас можно и не представлять друг другу. Вы ведь уже знакомы с Юнги. – Здравствуйте, – Мин кивает головой. – Рад видеть вас в добром здравии, господин и госпожа Чон. – Привет, Юнги, давно не виделись, – женщина улыбается, хотя это больше похоже на оскал. – Не ожидала вновь увидеть вас вместе. – Мы случайно встретились в центре Сеула, не иначе, как Судьба нас свела, – альфа не может не улыбаться чужой реакции. – После мы поговорили, обсудили все, что случилось, поняли, что все еще любим друг друга и решили, что если Судьба дала нам второй шанс, то его обязательно стоит использовать. – Очень рада за вас. Помню, каким ударом был твой уход, Юнги, Чонгук так убивался по тебе. – Знаю, но мне тоже было тяжело, просто некоторые жизненные обстоятельства меня вынудили совершить такую глупость, но я рад, что сейчас рядом с тем, кого люблю, – Мин не замечает, как и сам начинает получать удовольствие от их своеобразной мести. Вечер начинается спокойно. Чонгук со всеми здоровается, представляет им своего омегу, Юнги лишь улыбается, чувствует на себе прожигающий взгляд Ёнхи, но страх свой не выдает, по крайней мере старается. Альфа находится с ним каждую секунду, не отпускает от себя и на шаг, потому что ему тоже тревожно. Зная свою мать, он предпочитает не поворачиваться к ней спиной. Однако ему все-таки приходится ненадолго отлучиться, оставляя омегу одного. – Кажется, я тебя предупреждала, – женщина ровняется с омегой, стучит по бокалу наманикюренным пальчиком. – Вы не давали мне временных рамок, – спокойно отвечает омега. – Я ушел от Чонгука, однако он сам меня нашел, и я не мог ему больше врать. Я не мог врать тому, кого люблю. – Любовь – выдумка для бедных, – фыркает та. – Чонгуку не нужен такой омега, как ты. Из-за тебя его будущее окажется под угрозой. Что подумают о нем, когда узнают, что он связался с жалким отродьем вроде тебя? – Мне неважно, Чонгуку тоже, – Юнги глотает ком обиды. – В целом, думаю, остальным тоже будет плевать, ведь главное, чтобы сотрудничество приносило выгоду. Кажется, статус, волнует здесь только вас. Даже господин Чон отреагировал спокойно. – Он просто глупый, не понимает всех тонкостей, сидит в своем офисе и не знает, что люди за спинами говорят, – омега слышит в её голосе злость. – Эта глупая выходка уничтожит все, что я выстраивала годами. – Госпожа Чон, – раздается совсем незнакомый голос. – Меньше думайте о мнении других, а то много хмуриться начинаете, морщины будут. – Пак Чимин, – кажется, Ёнхи рычит, завидев незнакомого для Юнги омегу. – Вообще-то Ким Чимин, – он хихикает. – И я рад вас видеть, очень соскучился. Как поживает ваша выставка? Слышал, что она провалилась. Кажется, никому не интересны ваши каракули. – Мелкая дрянь, – все, что она говорит перед тем, как оставить омег наедине друг с другом. Юнги осматривает незнакомца с нескрываемым восхищением. Чимин не только выглядел нереально красиво, но и излучал ауру уверенности, которой, кажется, заряжался и рядом стоящий Мин. – Ты Юнги, верно? – омега протягивает ладошку. – Я Чимин. Муж Намджуна, лучшего друга твоего альфы. Рад с тобой, наконец-то, познакомиться, а то Чонгук только рассказывал и ни разу не показывал, но не удивительно. Я бы такое сокровище тоже прятал. – Я… – омега краснеет, слыша комплимент от того, кого в своей голове он уже приравнял к рангу богов. – Спасибо. Вы… я, кажется, восхищен. Вы так просто обезоружили госпожу Чон… – Можно на «ты». Зови меня Чимином, давай без формальностей, мы часто будем видеться, может даже подружимся, – омега улыбается на слова младшего. – Это не сложно. Старушка вечно на меня так реагирует. Ревнует, что я забрал её клиентов себе, бесится, что какой-то мальчик из трущоб привлекает к себе больше внимания, а её выставки уже никому не нужны, – Чимин хихикает, прикрывая пухлые губы ладошкой. – Тебе тоже не стоит ее бояться, по крайней мере сейчас уже точно можно. Чонгук за эти пять лет очень… вырос, если так можно выразиться. Разлука с тобой стала хорошим двигателем для него, однако я не представляю, что с ним сделает ваша встреча. Поэтому просто будь рядом с ним и больше не отпускай. – Не буду, – обещает омега. – Соскучился? – их разговор прерывает высокий мужчина, на щеках которого красуются очаровательные ямочки. Он укладывает ладони на круглый животик омеги. Чимин к нему ластиться, прикрывает глаза. – Ты Юнги, верно? Рад знакомству, я Намджун, друг Чонгука. – Да, здравствуйте, рад знакомству, – Мин почему-то начинает чувствовать себя неловко, глядя на пару и озирается, желая скорее найти Чонгука. Альфа словно чувствует, возвращается к нему, кладет руку на талию. – Прости, что оставил тебя, – Чон касается губами виска. – Надо было уладить кое-какое дело. – Ты осторожнее, а то твоего ненаглядного чуть не съела эта химера, – Чимин не может не улыбнуться, глядя на горящие глаза Чонгука. Этот альфа был ему словно младшим братом, и Ким (Пак) не мог не радоваться, видя в глазах того жизнь. Омега много раз был свидетелем его пьяных слез, его рассказов о Юнги и, первое время, злился на неизвестного для него парня, но сейчас, видя двоих влюбленных понимает, что страдали оба от этой разлуки. – Что она тебе говорила? – Всего лишь назвала жалким отродьем, но это не самое обидное, что я слышал от нее. – Не позволяй ей так с собой разговаривать, не давай ей власть, она не должна видеть твой страх, – Чонгук нежно целует Мина в макушку. Остаток вечера они проводят в такой вот интересной компании. Омеги много разговаривают, Чимин узнает про малыша Чони и чуть ли не умоляет их познакомить, также узнает и про то, что Юнги в прошлом играл на фортепиано и, ссылаясь на свою беременность (читать, как манипулируя бедным доверчивым Юнги), просит Мина выступить у него. Тот сначала отнекивается, но, кажется, у него просто нет шансов. В общем все проходит вполне приятно, Ёнхи их больше не беспокоит, однако Чонгук её взгляд ощущает, понимает, что та так просто их не оставит. – Был рад знакомству, жду вас троих на ужин, – Чимин обнимает своего нового знакомого. – Мой номер у тебя есть, поэтому звони, пиши, я на днях хотел сходить на шоппинг, поэтому, если у тебя нет планов, был бы рад твоей компании, Юнги. – Да, хорошо, я с радостью, – младшему неловко, однако есть в Чимине что-то такое, что притягивает. Они расходятся, но у каждого остается что-то теплое об этом вечере. – Устал? – они сидят в машине, голова омеги покоится на плече альфы, а глаза прикрыты. – Немного, но мне скорее понравилось, чем нет, – Юнги улыбается. – У тебя замечательные друзья, Чонгук. И я рад, что ты был не один. Я благодарен, что они тебя поддерживали. – Я тоже рад, что они были рядом. Я бы развалился без них окончательно, – Чонгук улыбается. – У меня будут выходные, не хочешь съездить куда-нибудь? У меня есть загородный дом здесь, подарок отца на окончание универа, думаю, Чони бы там понравилось. Много места, есть где побегать и выпустить энергию. А еще есть кинотеатр, можно смотреть марафон Мстителей на большом экране. – Обсужу это с ним, но ты ему слишком нравишься, чтобы он отказался. Однако последнее даже шансов не оставит, – Юнги усмехается. – Все так быстро происходит, Чони уже к тебе привязался, мы заявили твоим родителям, что вместе, что дальше? – А дальше я сделаю тебе предложение, и ты уже на законном уровне будешь моим омегой, вы переедите ко мне, мы сделаем ремонт в одной комнате или во всей квартире, если захочешь, однажды мы расскажем Чони правду и будем жить все вместе. Через пару годиков, опять-таки, если ты захочешь, мы заведем еще одного малыша, и наша семья станет больше. – Звучит очень хорошо, мне нравится такой план. Машина останавливается напротив высокого пентхауса. Чонгук помогает омеге выйти из автомобиля и они, предаваясь мечтам, идут в сторону холла. Никто из них не понимает, в какой момент страсть ими овладевает, обрушиваясь на них словно ураган Катрина –внезапно и разрушительно. Стоит им переступить порог квартиры, как альфа прижимает омегу к стене, приподнимает его, заставляя того обхватить его торс стройными ногами. – Если хочешь остановиться, скажи об этом сейчас, – альфа проводит языком по нежной коже шеи, слышит рваный вздох, что с малиновых губ слетает. – Я прибью тебя, если ты остановишься, Чонгук. – Потом не жалуйся. Я чувствую себя невероятно голодным. – Тогда ты можешь просто съесть меня. – Ты сводишь меня с ума, – альфа впивается губами в чужие, не щадит те, обрушивает на Юнги весь тот голод, что копился в нем годами, потому что после его ухода Чонгуку никто не нужен был. Нет, он правда пытался, давал себе шанс, но Зверь внутри отказывался признавать других омег, отказывался предавать свою Луну, перед которой смиренно голову склонил. Чонгук несет любимого в спальню, укладывает на огромную кровать, нависает сверху, не дает даже перевести дыхание, вновь к родным губам припадает, ведь кажется, что если перестанет целовать, то просто задохнется без Мина. Альфа стягивает чужой пиджак, губами спускается ниже, касается кожи, что была луной поцелована, оставляет на ней красные следы, которые обязательно посинеют. От Юнги пахнет просто невероятно, Чонгук уверен, что ни с кем другим никогда бы не испытал такого. Чону хватает поцелуев, чтобы начать терять связь с реальностью. Юнги под ним красный, тяжело дышащий, в глазах напротив страсть, которую разделяют оба влюбленных сердца. Мин тянется к чужому верху, дрожащими пальчиками пытается стянуть пиджак и рубашку. – Сними их, – командует, ведь у самого не получается. Он мечтает прикоснуться к чужой коже, ощутить, как будут перекатываться чужие мышцы под его пальцами. Альфа лишь усмехается, избавляется от мешающей одежды, помогает и Юнги расправиться с рубашкой и брюками. Он вновь целует, проводит ладонью по чужой талии, спускается ниже, сжимает мягкое бедро и думает о том, как хочет следы на нем оставить. Омега отзывается на каждое действие, с губ слетают стоны и вздохи, он обнимает альфу, прогибается навстречу его касаниям, желая получить как можно больше. Юнги ведет ладонями по чужой широкой спине, царапает ноготками. Альфа кусает кожу шеи, вылизывает, спускается ниже, не оставляет без внимания чужую грудь, ласкает соски, заставляя омегу под собой скулить и требовать большего. Прокладывает дорожку поцелуев к пупку, прикусывает чувствительную кожу, смотрит на белье, ухмыляется, замечая натянутую ткань и темное пятно. Господи, он, кажется, сходит с ума. Чонгук стягивает чужие боксеры, откидывает куда-то в сторону. Нет, правда, в его омеге было идеально просто все. Однако его взгляд цепляется за шрам, что был внизу живота, Чонгук целует этот рубец, обещает себе, что больше никогда не оставит омегу. Он отстраняется, смотрит глазами полными вожделения и восхищения, не понимает, как такой ангел мог попасть к нему в руки. – Не смотри, это немного смущает, – однако Мин не пытается прикрыться, ему и правда нечего стесняться, не перед Чонгуком точно. – Не могу не смотреть, ты выглядишь так, что порой мне кажется, что я тебя выдумал, что никакой встречи не было, а я просто сошел с ума, – прежде чем получить легкий удар пяточкой, альфа перехватывает лодыжку, целует чужую голень и думает о том, что ему всей жизни не хватит, чтобы насладиться своим омегой. Он спускается ниже, целует мягкие бедра, оставляет укусы и засосы. – Думаю, чтобы было удобнее, тебе стоит перевернуться на животик, сладость. У Юнги от чужого прозвища мурашки бегут, потому что альфа его так звал в школе. Он краснеет от столь откровенной позы, ощущает как по бедрам естественная смазка стекает. Омега сейчас открыт и уязвим перед своим альфой, это осознание заставляет его зарыться лицом в подушку и простонать. Чонгук сжимает упругие половинки, разводит те в стороны, открывает себе вид на очаровательно сжимающуюся и блестящую от естественной смазки дырочку. Альфа целует ямочки на пояснице, а после языком проводит по сжимающемуся колечку мышц. Он даже не дает омеге возможности на протест, как проникает внутрь языком, утопает в ягодицах. Все возмущение утопает в громком стоне, слетевшим с губ омеги. Чонгук воспринимает это как зеленый свет, активнее толкается сильным языком в горячее нутро, одной рукой он сжимает ягодицу омеги, пока второй ведет по животу вниз, к лобку. Длинные пальцы обхватывают член омеги, рука двигается в такт толчкам, заставляя Мина стонать громче, сильнее прогибаться в спине. Юнги сжимает подушку, не зная, куда еще можно себя деть. – Блять, Чонгук… – у альфы мурашки от чужой ругани. Это заводит его еще сильнее, заставляя двигаться усерднее, желая доставить как можно скорее удовольствие своему омеге. Юнги хнычет, чувствует, как оргазм с кончиков пальцев его ног и рук проходит по всему телу, концентрируется где-то там, внизу живота, а после взрывается белыми пятнами перед глазами. Он стонет громко, прикрывает глаза. Чонгук давится вытекающей смазкой, но все равно не отстраняется, собирает ту. Он не позволяет и капле пройти мимо его рта. Отстраняется, облизывается, точно довольный кот. – Ты ведь и правда сладкий, – Чонгук выцеловывает чужой позвоночник, поднимается выше, легонько прикусывает заднюю поверхность чужой шеи и думает, что однажды здесь будет красоваться его метка. – Как ты? – Хо.. хорошо, – омега пытается перевести дыхание, прийти в себя. – Но мне мало, Чонгук-и. Думаю, что я уже достаточно готов. – Дразнишься, сладость, – альфа укладывает Юнги на спину, под поясницу подкладывает подушку. Однако не спешит. Он касается любимых губ своими, двумя пальцами входит в податливое нутро. Как бы собственное возбуждение не било в голову, ему важно, чтобы омеге было хорошо. Альфа растягивает его, заставляя кончить ещё раз. Он покидает горячее нутро лишь тогда, когда четыре пальца свободно входят в омегу. Чонгук слышит разочарованный стон, не может не усмехнуться. Он удобнее устраивается между чужими бедрами, смотрит как на тех уже расцвели следы его страсти, поглаживает большим пальцем. – Если ты прямо сейчас не засунешь в меня свой член, я… – но договорить не успевает, потому что Чонгук входит в него плавно, но полностью за один толчок. Они стонут в унисон. Чонгук от того, как внутри омеги горячо, как его стеночки сжимают его, омега от приятного чувства заполненности. Мин тянется руками к альфе, обнимает того, просит начать двигаться. Страсть и тоска смешиваются вместе. Звуки стонов, рыков, шлепков ударяются о стены, становятся свидетелями горячего воссоединения между двумя любящими сердцами. Пара никуда не спешит. Они позволяют друг другу насладиться собой, восполнить те долги года разлуки. Они касаются друг друга изучают по-новому, показывают, как же сильно скучали. Кожа горит от прикосновений и с каждым толчком хочется все больше и глубже. Чонгук желает впечатать омегу в себя, желает слиться с ним в одно целое и больше никогда не расставаться. Альфа не сможет без него. Юнги погибнет, если Чон перестанет держать его в своих объятьях. Им никто друг кроме друга не нужен и нет в мире той силы, которая их любовь разрушит. Времени не удалось, разлука лишь сильнее связала два сердца. Возможно они безумны, возможно они зависимы, но делят они эти чувства между собой, значит не так страшно тонуть, зная, что тебя всегда вытащат. – Люблю тебя, Чонгук, люблю, – шепчет омега, а после кончает, пачкая чужой и собственный животы. Он утыкается в чужое плечо, чувствует, что Чонгук тоже близко, потому что его движения становятся резче, хаотичнее. – Только ты, Юнги, всегда был и будешь только ты, – альфа утыкается в чужой лоб своим, делает еще пару толчков и кончает глубоко в Юнги с громким стоном. Мужчина прижимается к младшему, прикрывает глаза, вместе с любимым отходит от довольно яркого оргазма. Обоим надо время, чтобы прийти в себя. Они лежат потные и тяжело дышащие, но в объятьях друг друга. Даже если завтра начнется апокалипсис, им не страшно, ведь они прикроют спины друг друга и будут защищать свою любовь даже ценой собственной жизни. – У Чони очень острый нюх, придется ему как-то объяснить, почему на мне твой запах, – хихикает омега, устало прикрывая глаза. – Мы отвлечем его мультиками, может и не заметит, – альфа целуют чужую макушку. Утро начинается действительно хорошо. Чонгук просыпается первым, однако вставать не спешит. Он наслаждается омегой, который очаровательно сопит у него под боком, дует свои губки и заставляет сердце альфы трепетать. По венам растекается просто невероятное тепло, пронизывает каждую клеточку тела и дарит покой. Альфа рассматривает чужое лицо, поражается тому, что даже во сне омега выглядит словно ангел. Только сейчас, держа его в своих руках, он осознает, как же невероятно тосковал по Юнги, как же ему не хватало того, кого он своим сердцем звал. Мин просто вернулся в его жизнь и, кажется, Чонгук заново переродился. Он словно вернулся на несколько лет назад, в нем проснулся тот влюбленный подросток. Они столько времени упустили, что альфе хочется его восполнить. Чон обязательно позовет Юнги на свидание в кино, где они будут держаться за руки и целоваться на заднем ряду, они обязательно пойдут на пикник, для которого сами приготовят закуски, они сходят в парк развлечений и, конечно же, посетят любимую кофейню, которая хранила в себе множество воспоминаний. Однако Чонгук упустил не только их любовь, он упустил и взросление своего сына. Ему хочется сходить с ним на какую-нибудь спортивную игру, если Чони такое нравится или свозить его в Сан-Диего на ComicCon, где, он уверен, мальчику невероятно понравится, ему хочется стать ближе к ребенку, перейти черту, где он для него просто Гук-хён. Ему хочется, чтобы Чони однажды назвал его отцом. Чон касается губами чужого лба и, аккуратно убрав руку из-под чужой головы, покидает нагретую постель. Первым делом он идет в душ, освежается и чувствует себя очень бодро. Казалось, что Юнги своим возвращением к нему перевернул его жизнь с ног на голову. Чонгук и правда хочет жить. Его серый мир, наконец-то, приобрел краски. Он решает приготовить завтрак, надеется, что вкусы Юнги не особо поменялись и тот с удовольствием отведает бельгийских вафель с шоколадным соусом. Чонгук что-то напевает себе под нос, внутри него вулканы взрываются, и он никак не может убрать улыбку со своего лица. Занимаясь своими делами, Чон не слышит как на кухню заходит (читать, как крадется) омега. Мин обнимает альфу со спины, оставляет легкий поцелуй между лопаток и прижимается щекой к теплой коже. – Доброе утро, – тихо произносит омега, словно боится спугнуть момент между ними. – Я тебя разбудил? – альфа накрывает чужие ладошки своей огромной, поглаживает нежно. – Нет, я проснулся на запах вафель, – хихикает Мин. – Я скучал по твоей готовке. – Я готовлю впервые за долгое время, – признается мужчина, глядя на гору уже готовых вафель. – Даже когда учился, то предпочитал доставки или есть вне дома. – Помню, как в юности мы, еще не живя вместе, уже делили обязанности, – Юнги хихикает, помогает альфе сервировать стол. – Мы решили, что готовить будем по очереди, потому что вдвоем любили это, а если будет очень лень, то будем заказывать пиццу или бургеры из «PappaJoe». Ты обещал, что будешь мыть полы и посуду, а я буду пылесосить и протирать пыль. Белье будем стирать и развешивать вместе. – Я все еще не отказываюсь от своих слов, – Чонгук ставит на стол любимый соус омеги и, наконец-то, усаживается и сам. – Мне нравится это слышать, – Юнги хватает вилкой еще горячую вафлю, выдавливает на нее хорошую порцию шоколада. – Думаешь, у нас все будет хорошо? Что если мы просто обманываем себя? Если наши чувства сейчас это просто… попытка унять тоску? Если это все не по-настоящему? – Юнги, – Чонгук сжимает ладошку омеги, чувствуя волнение того. – Мне было достаточно увидеть тебя, чтобы во мне загорелась надежда, которую я похоронил в юности. Мне было достаточно твоего признания, чтобы я вновь задышал. Я без тебя не жил, Юнги, я просто существовал в надежде, что когда-то я смогу унять эту невыносимую боль и тоску по тебе. – Я… Я тоже, – Юнги опускает голову, смотрит на их переплетенные пальцы, сжимает те чуточку сильнее. – Когда я ушел, я чувствовал себя… Мне казалось, что я потерял часть себя, а другую половину просто предал. Я правда не думал, что смогу восстановиться. Если бы не Чони, который появился так внезапно, я не думаю, что выбрался бы. В какой-то момент мне показалось, что я приношу всем одни проблемы, я так глубоко погряз в болоте, что перестал видеть выход. Но узнав, что внутри меня растет частичка тебя, я пообещал, что постараюсь, хотя бы ради нашего малыша. Просто я все еще боюсь, что это сон. Что я вот-вот проснусь и окажусь в мире, где тебя нет, а все то, что происходит сейчас, просто злые игры моего подсознаний. Чонгук подносит ладонь омеги к своим губам и легонечко кусает. – Ай! – шипит Мин, глядя на Чонгука. – Вот видишь, ты не спишь, а я реальный. Странно, что ты не понял это после нашей ночи. – Дурак! – омега чувствует, как горят его щеки, поэтому решает просто заткнуть альфу, засунув тому в рот кусочек вафли. Через час они покидают апартаменты альфы. – Я сейчас буду занят, не уверен, что смогу приезжать, – Чон не отпускает руку омеги, пытается впитать в себя чужое тепло каждой клеточкой тела. – Но потом нас будет ждать четыре моих выходных. Мое предложение все еще в силе. – Я спрошу у Чони, тогда и решим, – Юнги тоже не спешит, держит ладонь альфы. – Я уже скучаю, если честно. Мне уже тебя не хватает. – Мне вечности не хватит, чтобы насытиться тобой, – альфа наклоняется, касается своими губами чужих, целует нежно, но с напором, пытается утолить свою жажду, но понимает, что не сможет. Потому что он никогда не переставал любить его и, кажется, никогда не перестанет, потому что этот омега въелся ему под кожу, он встроился в его ДНК и нет ему излечение от «Мин Юнги». Однако им все равно приходится отпустить друг друга. Кажется, разлука увеличила их жажду в разы, потому что отпускать друг друга тяжело и, стоит признаться, страшно. Они так долго плутали в бесконечной пустыне под названием «Тоска», что даже несколько дней превращаются в вечность. Перед приходом Чони Юнги успевает убраться и приготовить обед, делает любимые токпокки сына и ждет, когда его лучик надежды вернется обратно. Малыш и Сокджин себе не заставляют долго ждать. «Ураганчик» влетает в квартиру, обнимает папу и сразу же начинает рассказывать про то, что они ездили на выставку с роботами и про то, как же ему хочется стать в будущем Тони Старком и изобрести костюм. Говорит, что ему предложили пойти в школе на кружок роботехники, Юнги кивает, поощиряет рвение сына к знаниям. Мин благодарит брата, просит прощения, что так часто напрягает, однако Сокджину всегда в радость сидеть с любимым племянником. Он ведь понимает, что Юнги необходимо иногда оставаться наедине с Чонгуком. – Чони, – аккуратно начинает омега, пока малыш за обе щеки уплетает неострые токпокки. – Чонгук пригласил нас съездить в загородный дом, пообещал, что купит сырный попкорн и будет смотреть с тобой Мстителей. Хочешь поехать? – Угу, – кивает мальчик. – Мне нравится Гук-хён, он смешной, шарит за Мстителей и любит Тони Старка. А тебе не будет скучно с нами? – Нет, я тоже люблю фильмы Марвел, – улыбается старший, глядя на огонечки, что загораются в глазах ребенка.

***

Эти дни проходят немного суматошно, потому что Чони настроен серьезно. Он просит папу купить ему новую пижаму с Железным человеком, выбирает фигурки, которые обязательно с собой возьмет, и волнуется, потому что очень хочет, чтобы Гуки-хёну понравилось смотреть с ним фильмы. Юнги волнуется не меньше, ведь они с Чонгуком никогда не оставались вдвоем в замкнутом пространстве больше, чем на сутки. Его это и страшит, и будоражит. К положенному времени со сложенными рюкзаками и небольшой сумкой они ждут альфу. Чони героически несет свой рюкзак, в который запихнул все, что влезало и не влезало, пыхтит, пока они идут до машины и, стоит тому слезть с его плеч, как тяжело выдыхает, точно валун на плечах тащил. Юнги лишь хихикает с сына и понимает, что тот просто не хочет упасть лицом в грязь перед альфой, который за такое короткое время умудрился стать для него примером. Все это время Чони пытался узнать что-то про Чонгука, расспрашивал омегу о вкусах старшего и все время бормотал о том, что покажет хёну то и это. Пока они едут в пригород, Чони что-то щебечет, чем умиляет обоих взрослых. Чонгук внимательно слушает сына, запоминает каждую деталь и мелочь, иногда сам задает вопросы, чувствуя интерес ребенка. Юнги лишь молча наблюдает, не мешает альфам, которые, кажется, друг в друге родственные души нашли. Все-таки кровную связь трудно чем-то смыть, даже Временем. Стоит им пересечь порог дома, как Ураганчик оббегает его весь, ведет за собой омегу, показывает папе комнату, от радости даже в ладошки хлопает, стоит ему увидеть огромную плазму на всю стену. Чони не может скрыть свою радость, сразу же выбирает себе комнату, аккуратно раскладывает вещи и гордо надевает пижамку, готовый к просмотру хоть сейчас. Взрослые же разгружают сумки, Юнги относит свои вещи в спальню, которая «совершенно случайно» оказывается общей у них с Чонгуком. Пара распаковывает готовую еду, раскладывает по тарелочкам жареную курочку и закуски, которые шли к заказу, быстренько готовят кимпаб, Чони ходит рядом, «ворует» парочку полосочек ветчины и маринованной редьки. Удобно устроившись на диване, водрузив перед собой множество еды и снеков, они начинают долгожданный марафон фильмов, от которых двое альф в невероятном восторге. Юнги успевает сделать пару фотографий на память, обещая себе, что распечатает и добавит их в семейный альбом. Чонгук и Чони настолько поглощены фильмом, что даже не замечают, как омега уходит от них, желая принять душ и немного почитать. Его совсем не расстраивает то, что Чонгук поглощен сыном и фильмами, наоборот, внутри него просто нескрываемая радость от того, как быстро и легко эти двое сближаются между собой. Спустя часа два он спускается в домашний кинотеатр и застает картину, которая отпечатается у него на сердце навсегда. Чонгук спит на диване, придерживая Чони, который удобно пристроился под боком у отца и тихонечко сопит. Мин делает фотографию, которую, уверен, Чонгук точно будет хранить. Юнги не будит их, лишь укрывает пледом и поднимается в спальню. Он и правда счастлив.

***

С момента встречи Юнги и Чонгука проходит чуть больше года и, если честно, практически ничего не меняется. Альфа все также бесконечно любит своего омегу и сына, старается посвящать им все свое свободное время. Он выполняет данное себе обещание, устраивает для своего любимого свидания, они возвращают свою традицию со школьных времен, ходят каждую среду в любимую кофейню, чем ужасно радуют владелицу. Нет, не все гладко, иногда бывают мелкие ссоры и недопонимания, однако пара предпочитает решать все через диалог, когда чувства внутри немного поугаснут. Чонгук говорит родителям о том, что у них есть внук и, если Ёнхи отказывается принимать ребенка, то Чонук с радостью принимает новость и ждет, когда их наконец-то познакомят. Нет, Ёнхи пыталась угрожать и Чонгуку, и Юнги, грозилась даже, что навредит ребенку, однако у нее не было ни власти, ни ресурса, чтобы пойти против сына и мужа, который пообещал, что оставит её с ничем, если она посмеет мешать детям строить любовь. Альфа тогда был благодарен отцу за поддержку, а старик просто винил себя за то, что не узнал про подлость своей жены ранее, ведь ему всегда нравился Юнги, ведь он видел, как глаза молодых горели, когда те были рядом, его совсем не смущал статус омеги. Возможно, в нем просто говорила тоска по своей первой любви, которую ему, увы, сохранить не удалось, ведь он пошел на поводу у своих родителей, отказался от омеги, рядом с которым себя живым ощущал. Наверное, по этой причине он и встал на защиту сына, который даже в юности был готов отказаться от всего, лишь бы Юнги был рядом с ним. Чонук гордится своим сыном и тем, каким тот вырос несмотря на то, что они с Ёнхи не уделяли ему достаточно времени. Некоторые вещи ты понимаешь и переосмысливаешь лишь с возрастом. Мужчина даже попросил сына организовать им совместный ужин с омегой, чтобы извиниться за поведение своей супруги, свое бездействие и узнать немного о своем внуке. Мин сначала отнесся к этому с подозрением, но увидев, как загорелись глаза мужчины, стоило ему увидеть одну фотографию, решил, что может ошибаться. Чони пока с дедушкой не знаком, ведь Чонгук и Юнги все еще не знают, как признаться в том, что на самом деле альфа его настоящий отец. Малыш, кажется, слишком привязался к альфе, потому что когда тот не приезжает к ним или когда они не ездят к Чонгуку на ночевки, то начинает скучать. Ребенок решил расширить свою территорию, поэтому в апартаментах у Чона уже есть отдельная комната для ребенка и множество игрушек, которые ему купил альфа (эта была одна из причин их ссоры, ведь омега боялся, что это может очень разбаловать Чони, Чонгук же объяснял это тем, что не может не радовать ребенка, что хотя бы так хочет возместить свое отсутствие в его жизни). Однако Чони интересовали больше не игрушки, а то, что он может играть с ними вместе со старшим. Возможно, чисто на подсознании, но альфочка очень тянулся к мужчине, который за короткое время стал для него близким человеком. Чони радовался, когда Чонгук забирал его со школы, с гордостью рассказывал про то, как проводил выходные с Гуки-хёном, похвастался детям и про то, что ходил на футбольный матч его любимой команды. Ребенок старательно учился не ради похвалы, а чтобы быть похожим на старшего. Юнги никогда не ругал мальчика за оценки, но будет ложью, если он скажет, что не гордился его успехами и именем, которые довольно часто стало возглавлять рейтинг. Однако омега все равно немного опасался такого трудолюбия, ведь Чони помимо школы стал ходить еще и в кружок робототехники, поэтому, казалось, что времени на то, чтобы быть просто ребенком у него нет. Но Чони все нравилось, пусть он и уставал чуть сильнее, чем раньше. На летних каникулах они поехали в Сан-Диего на, наверное, самый крупный фестиваль комиксов в мире – ComicCon. Малыш тогда был в полном восторге, ходил с открытым ртом, рассматривал людей, что были одеты в костюмы любимых героев, увидел множество лимитированных фигурок и под укоризненный взгляд Юнги, но невероятно счастливый возглас ребенка, получил фигурку Железного человека. Они провели замечательные пять дней в солнечном Сан-Диего, что были наполнены яркими воспоминаниями и событиями. Мин, который также, как и Чони, до этого не покидал пределы Кореи, тоже был в восторге, пытался запечатлеть каждое мгновение не только в памяти. После этой поездки альбом заполнился новыми фотографиями, где был уже и альфа. Альбом действительно превратился в семейный. Стоит также упомянуть о том, что Юнги, совсем неосознанно для себя, но ожидаемо для Чимина и Чонгука, стал весьма востребованным гостем на различных светских вечерах. После его игры на открытии выставки Кима, люди, пораженные его игрой, стали узнавать про таинственного омегу, который поразил их сначала тем, что покорил сердце одного из самых неприступных молодых бизнесменов, а после уже и своим музыкальным талантом. Юнги тогда долго отнекивался от предложений, ссылаясь на то, что потерял навык, но тяжело противоречить Чимину. Наверное, именно чужая уверенность и колоссальная поддержка в лице друга и любимого альфы, помогли ему вернуть веру в себя. Юнги вновь вернулся к своему старенькому коричневому пианино, касался его сначала неуверенно, будто извиняясь за такое долгое отсутствие, привыкал постепенно к черно-белым клавишам, кажется, погружался в те далекие воспоминания, когда они с ним были неразлучны, когда именно оно было рядом с ним, переживало с ним горе и радость, становилось свидетелем успехов и неудач. Возможно, старенький инструмент мог посоревноваться за звание первой любви с Чонгуком. Вечерами Чони и Чонгук любили сидеть и наблюдать за игрой омеги, который, кажется, расцветал еще сильнее. Поэтому, несмотря на мелкие проблемы, у них все было хорошо. Все были счастливы, ведь нашли друг в друге то, что, кажется, искали годами. Юнги и Чонгук вновь обрели друг друга спустя невыносимые годы тоски и разлуки, Чони, кажется, нашел человека, который стал для него отцовской фигурой.

***

День в офисе тянулся бесконечно долго, и вместо того, чтобы проверять отчет, Чонгук поглядывал на часы, ожидая, когда же этот день закончится и он сможет оказаться в квартире омеги, которую уже невольно стал называть домом. Однако стоит признаться, что домом для него будет любое место, где будут его возлюбленный и сын. Помимо долгого дня, внутри Чона с самого утра зрела какая-то тревога, будто что-то должно случиться. Именно поэтому, желая отвлечься от скребущего внутри чувства, альфа вновь возвращается в бумаге, надеясь поскорее все закончить, как видит на экране иконку вызова от Чони. Мужчина сразу же откладывает дела и отвечает на звонок. – Привет, хён, – голос Чони звучит не так звонко, как обычно, кажется, будто ребенок чем-то встревожен. – Привет, Чони, что-то случилось? Почему звонишь? Нет, я не против, просто… – Папа… – Чонгук слышит, как малыш шмыгает носом и напрягается еще сильнее. – Ему плохо. Он очень долго спит, а еще он очень горячий, совсем не хочет раскрываться… Хён, пожалуйста, приезжай. – Черт, я сейчас буду. Пока что возьми полотенце и намочи его, положи папе на лоб. – Да, хорошо, я жду, хён. Чонгук откладывает бумаги и буквально вылетает из кабинете, игнорируя своего секретаря и ее вопросы. Ему плевать, что у него сегодня встреча и что он не до конца ознакомился с документами. Ему плевать, что у компании могут быть убытки, его волнует только Юнги, у которого, кажется, сильный жар и напуганный ребенок. По дороге к омеге Чон заезжает в аптеку и продуктовый, покупает необходимые лекарства и, проехав буквально пару кварталов, доезжает до нужного адреса. Он игнориует лифт, буквально залетает на нужный этаж, набирает код и заходит внутрь квартиры. – Хён, – Чони выходит к нему, смотрит своими огромными глазами так, будто вот-вот готов расплакаться. – Папа… – Малыш, – Чонгук присаживается напротив мальчика, кладет ладони на его лицо, улыбается. – С папой все будет хорошо, просто он немного заболел. Где у вас можно найти градусник? – На кухне, на верхней полке, в коробочке розовой. – Хорошо, отнеси это к папе, я сейчас вернусь, – альфа первым делом моет руки, а потом идет за градусником, благо находит его практически сразу. Чонгук также берет мисочку с водой, чтобы обтереть тело омеги. В спальне омеги было тихо и душно, Чони сидел около папы, поглаживал того по волосам, сам же Юнги был бледнее обычного, был укутан одеялом практически до самого носа. Чонгук убирает полотенце, касается губами лба, чувствует, как кожа под ними горит. Он чуть раскрывает омегу, просовывает градусник под подмышку и ждет звукового сигнала. Через две минуты раздается писк, а экранчик показывает «38,9». Альфа присаживается на край кровати, нежно поглаживает омегу и тихо зовет его. – Юнги, открой глазки, – Чонгук видит, как брови того хмурятся, продолжает звать, в ответ получает лишь непонятное бормотание. – Давай же, крошечный. – Не хочу, – хрипит омега, не желая покидать сонное царство. – Давай, выпьешь таблетку и ляжешь обратно спать. Тебе станет легче. Мин жмурится, но глаза открывает. Он послушно открывает рот и проглатывает таблетку вместе с водой. Альфа хвалит его, а после, игнорируя все протесты, откидывает одеяло в сторону, начиная обтирать омегу. Юнги тихо стонет и хнычет, пытаясь уйти от касаний. В глубине души он понимает, что это необходимость, но все равно идет на поводу у своих ощущений, желая увернуться от мокрого полотенца. Чонгук обтирает омегу до момента, пока тот не начинает потеть, а температура на экранчике не становится меньше. Альфа ставит миску на край тумбочки и заметив, что Мин больше не старается укрыться, вместе с Чони покидает спальню, не желая мешать омеге восстанавливать силы. – Приготовим папе супчик? – Чонгук открывает холодильник, достает необходимые продукты. – Угу, – альфочка хмурится, думает о чем-то очень серьёзном. – Хён, можно я спрошу кое-что? – Да, конечно, – альфа ставит в это время кастрюлю с водой на плиту, кидает в нее куриные ножки, желая сделать бульон. – Хорошо, подожди, – ребенок уходит из кухни на пару секунд и возвращается вместе с альбомом, который Чонгук узнает сразу же. – Хён, – Чони усаживается за стол, открывает первую страничку, на которой фотография, где они с Юнги, такие юные и влюбленные, ярко улыбаются, держась за руки. – Ты мой отец, да? – Я… – мужчина смотрит на мальчика, в глазах которого плескается целая буря эмоций, но он четко видит надежду и обиду. – Да, Чони. Как ты узнал? – Это было несложно, – малыш смотрит на фотографию. – Я случайно услышал, как Джини-хён уговаривал папу кому-то рассказать правду о том, что я ребенок и что кто-то должен это знать. Потому друзья в школе показали мне папу в очень красивом костюме, а рядом был ты. Они даже спросили, ты мой отец или нет… А потом я нашел альбом, где вы еще маленькие. Да и ты с нами очень долго, хён. Но почему вы меня обманывали? – Чони… – Чонгук присаживается напротив сына, берет маленькие ладошки в свои. – Мы не хотели, просто боялись. Взрослые иногда очень глупые и любят делать простые вещи сложными. Мы с твоим папой боялись, что это тебя расстроит или ты не захочешь больше меня видеть… Или вдруг перестанешь любить папу… – Почему? Я ведь вижу, что вы любите друг друга, – Чони тихонечко всхлипывает. – Вы как тот самый дракон и принц из сказки, которую папа мне рассказывал, когда мне было четыре года. Но где ты был? Папа ведь скучал по тебе очень сильно. Он думает, что я ничего не понимаю, но… я же слышал, как иногда ночью он плакал, знаю, что скучал. Я слышал, как он думал, что я сплю и говорил, что я похож на кого-то Чонгука. Я тогда не понимал, сейчас понимаю. Я похож на тебя. – Чони, так получилось, что мы с твоим папой расстались. Между нами встала злая ведьма, которая разлучила нас. Мы тогда оба очень скучали, – Чонгук боится поднять глаза, смотрит на столешницу, ведь кажется, что глянь он сейчас в глаза Чони, то увидит то, от чего не оправиться. – Я очень боюсь потерять вас и мне страшно. Я боялся, что ты будешь ненавидеть меня. Прости, Чони. Мне так жаль… Я... – Отец, – произносит мальчик, а у Чонгука сердце замирает. Внутри него мешается бесконечное множество чувств. Он даже не замечает, как по собственным щекам начинают течь слезы. Он поднимает глаза, смотрит на ребенка, который, говоря эти слова, собрал в себе всю смелость, которую имел. – Отец… Я люблю тебя. – Чони… – Чонгук поднимается со стула и подходит к мальчику, он прижимает того к себе и тихо плачет. Кажется, с его плеч спадает огромный груз. Ему в момент становится легче дышать, а за спиной словно крылья вырастают. – Сын… я очень люблю тебя, Чони. Вы с Юнги самые дорогие для меня люди. – Отец, – мальчик сжимает пальчиками чужую рубашку, тоже плачет. Они еще какое-то время обнимаются, пока кастрюля с курицей не начинает кипеть и разбрызгивать воду вокруг. – Давай папе не расскажем, что мы плакали. – Это будет наш первый секрет, как отца и сына, согласен? – Да!

***

Чонгук чувствует свое волнение, как у него потеют ладони, а сердце вот-вот грозиться пробить грудину. Он смотрит на часы, думает о том, что уже через десять минут будет стоять у алтаря и ждать того, кого зовет своим сердцем. Альфа решил сделать предложение практически сразу после того, как они уладили вопрос с признанием Чони. Температуривший омега, конечно, очень удивился, когда вместо привычного «Гуки-хён» услышал «отец» и даже не заметил, как стал плакать, ведь для него это было не менее важно. Юнги и правда хотел, чтобы они наконец-то стали полноценной семьей, чтобы им больше не приходилось притворяться, скрывать свою любовь, чтобы Чони чувствовал себя комфортно и ощущал любовь обоих родителей, чтобы знал, что за его спиной стоят двое, кто ради него всю планету перевернет, если потребуется. Слишком незаметно для Юнги и малыша они переехали в квартиру Чонгука, который аргументировал это тем, что она больше, а Чони в том возрасте, что ему надо больше пространства, чтобы выплеснуть накопившуюся за день энергию. Юнги сопротивляться не стал, да и не мог бы, когда на него смотрело две пары щенячьих глаз. Мальчик ужасно радовался, что его комната будет больше предыдущей и что у него будет личный шкафчик для коллекции фигурок и комиксов, да и в целом можно будет хвастаться детям в школе, в каком крутом доме он живет. Время шло, и Чонгук понимал, что им пора уже перейти на следующую ступеньку, создать так называемую новую ячейку общества. Выбор кольца был сложным, Чонгук хотел найти особенное, которое будет подходит именно его омеге, словно будет его олицетворением, благо на помощь пришел Чимин, видя своего совершенно растерянного друга. Когда с выбором подходяшего кольца было покончено, осталось три самых тяжелых вещи: получить разрешение от родителей Юнги, от Чони и сделать само предложение. Со вторым пунктом Чонгук справился без проблем, мальчик лишь сложил руки на груди, закатил глаза и с важным видом сказал: «ну наконец-то, отец». С родителями было сложнее, потому что Чонгук очень боялся, что те будут против их брака. Однако господин и госпожа Мин приняли Чонгука с распростёртыми объятьями, они были рады увидеть альфу, который не только украл сердце их крошки-сыночка, но и принял участие в создании замечательного внучка. Чон тогда очень долго извинялся за то, что случилось в школе, обещал, что больше никогда не даст в обиду Юнги и их сына, клялся, что не позволит никому причинить боль самым дорогим для него людям, на что взрослые лишь обняли мужчину и сказали, что доверяют ему свои сокровища. Предложение Чонгук решил сделать на холме, который был особенным для каждого из них. Он организовал пикник, все красиво украсил, развесил гирлянды, даже старался сильно не волноваться, но выходило из рук вон плохо. – Чонгук-и, все хорошо? Ты сегодня какой-то очень… встревоженный. Что-то произошло? – омега поглаживал чужую ладонь пальчиком, словно пытаясь забрать себе хотя бы крупицу чужой тревоги. – Да, то есть нет, Юнги, я… – Чонгук выдыхает, понимает, что либо сейчас, либо никогда. Рука тянется к карману брюк, где лежала бархатная коробочка светло-бежевого цвета. – Юнги, я люблю тебя, кажется, даже этого слова недостаточно, чтобы описать все те чувства, что ты вызываешь внутри меня. Встретив в школе омегу-липучку, я никогда не думал, что он сможет заменить мне весь мир и показать, что все вокруг не черно-белое, что даже обычный понедельник может быть хорошим. Знаешь, я искренне ненавидел выходные, ведь это означало, что мы не будем видеться целых два дня, сорок восемь часов без тебя превращались в пытку, я просто ждал, когда вновь увижу тебя у школьных ворот, смогу обнять и взять за руку, а после того, как мы отсидим уроки, то пойдем в наш любимый «Котячий домик» или вовсе сбежим на холм. Я любил воровать у тебя поцелуи, видеть, как ты смущаешься, но не отталкиваешь меня, я любил и до сих пор люблю твой смех, твою яркую улыбку, которой было достаточно для того, чтобы мой день становился лучше. Все мои школьные победы всегда были посвящены тебе, ты был моим талисманом, я знал, что если ты будешь на игре, то меня будет невозможно победить. Я любил наблюдать за тобой в библиотеке, пока ты усердно готовился к экзаменам, а я просто бездельничал и наслаждался твоим сосредоточенным лицом. Когда ты ушел, мне казалось, что мой мир просто рухнул, я… я честно не знал, что делать в мире, где ты меня не любишь, потому что мне казалось, что такого просто быть не может. Я был рожден, чтобы любить тебя, ты тоже был рожден, чтобы любить меня. Я правда не мог смириться с тем, что ты вот так просто ушел, оставил одно единственное письмо, даже не дал возможности увидеть тебя в последний раз. Я злился на весь мир, потому что невыносимо просыпаться и знать, что тебя больше никогда не будет рядом. Я честно пытался давать другим шанс, но… Господи, Юнги, после тебя просто невозможно даже подумать о ком-то другом, ты настолько глубоко во мне, кажется, ты просто встроился в мою ДНК и без тебя я не могу функционировать вовсе. А после Судьба дала нам второй шанс, и я понял, что уже никогда не отпущу твоей руки. Встретив тебя, я будто возродился вновь, обрел крылья и взлетел ввысь. Я ощутил себя путником, который блуждал во тьме годами и, наконец-то, нашел тот самый заветный свет в конце тоннеля. Этот год… это самое лучше время в моей жизни. Мать всегда говорила, что все мои провалы из-за тебя, но это никогда не было правдой. Потому что ты всегда был для меня главным двигателем. Не зря говорят, что нет сильнее мотиватора, чем любовь. Поэтому… Юнги, согласишься ли ты провести со мной все то время, что у нас осталось? Ты выйдешь за меня замуж? – Чонгук… – омега уже просто не может сдерживаться, он начинает рыдать и кивать головой. Стоит колечку оказаться на его пальце, как Мин просто бросается на чужую шею, не в силах сдерживать свои эмоции. Он не знает, как показать альфе всю любовь, что есть внутри него, не знает, как доказать, что омега и дня без Чонгука прожить уже не сможет. Юнги был рожден для Чонгука, он уверен в этом, потому что будь это не так, Судьба больше не дала бы им шанса. Он сильнее сжимает чужую шею, шепчет: «Я люблю тебя, Чонгук, люблю, люблю, люблю». Не может успокоиться, потому что в таком коротком признании вся его боль, что все годы копилась, вся его тоска по тому, чье имя у него на сердце выбито и без кого дышать невозможно. И вот после всего это, Чонгук нервно осматривает свой костюм в зеркале, волнуется и пытается успокоить свое сердце. – Отец, – Чони появляется внезапно, подходит ближе, смотрит серьезно в глаза взрослого, протягивает мизинчик. – Ты должен дать мне клятву. – Какую? – альфа переплетает их мизинцы. – Поклянись, что больше никогда не оставишь меня и папу, что всегда будешь рядом и больше никогда не заставишь его плакать, что будешь беречь его и защищать от всех, что будешь делать его самым счастливым. А если ты не сделаешь этого, то я тебя возненавижу и больше никогда не прощу. – Клянусь, Чонгук, я всегда буду рядом с вами, больше не позволю никому нас разлучить, я буду беречь вас, как мои самые главные сокровища. – А еще вы с папой сделаете мне братика или сестричку, – также серьезно произносит мальчик. – Надо с папой посоветоваться, но если он согласится, то клянусь, что у тебя будет твой младшенький или младшенькая. – Хорошо. Ты ведь знаешь, что клятву на мизинцах нарушать нельзя? – Знаю, – Чонгук улыбается, целует сына в макушку. – Люблю тебя. – И я, а теперь пошли! Вас уже все ждут! Чонгук кивает и следует за мальчиком. Церемонию они решили провести в небольшой церквушке, которая находилась недалеко от школы, в которой они учились. Из гостей были только самые близкие: отец альфы, родители Юнги, его старший брат, чета Ким, их крошка-малыш Миджун-и и, конечно же, Чони. Альфа подходит к алтарю, окидывает взглядом гостей, смотрит на отца, который кивает ему, а после перевод взгляд на вход, замирает в ожидании. Дверь распахивается, внутрь, в сопровождении своего отца, входит омега. Чонгук перестает дышать, стоит, точно околдованный красотой своего омеги. Юнги сегодня выглядит просто необычайно красиво: его волосы, которые успели отрасти и поменяли цвет на родной черный, аккуратно уложены, на лице легкий макияж, темно-синий костюм и блузка цвета морской волны удачно оттеняют от природы бледную кожу, создавая просто неповторимый контраст. – Я доверяю его тебе, – произносит отец Юнги, помогая сыну подняться к алтарю. Чонгук берет ладони омеги в свои, смотрит в глаза напротив, читает в них нескрываемую любовь и даже не замечает, как по его щеке стекает одинокая слеза. Священник начинает зачитывать свою речь, однако будущие супруги не слышат его, лишь сильнее утопают в друг друге, без возможности вернуться назад. То, что они любят друг друга, Юнги и Чонгук доказали тем, что дождались встречи, что не переставали любить ни на мгновение, обычно Судьба благосклонна к тем, кто решает не предавать ее младшую сестру – Любовь. – Согласен ли ты, Чон Чонгук, взять в свои законные мужья Мин Юнги? – Согласен. – Согласен ли ты, Мин Юнги, взять в свои законные мужья Чон Чонгука? – Согласен. – Тогда попрошу вас обменяться кольцами и, чтобы на законодательном уровне закрепить ваш союз, оставить подписи на данной бумаге. Чони поднимается с лавочки и подносит кольца родителям. Альфочка старается держаться, чтобы не упасть лицом в грязь, но когда видит, что уже оба родителя вот-вот заплачут, а после замечает плачущих дедушек и бабушку, Чимини-хёна, то уже не может удержаться. – Можете поцеловать друг друга, – заканчивает свою речь священник и под громкие возгласы и крики, уже супруги целуют друг друга. – Я люблю тебя, – шепчет альфа, утирая слезы, что стекают по щекам омеги. – Я знаю, – омега прикрывает глаза. – Я люблю тебя бесконечно вечно, Чонгук. – Бесконечно вечно, Юнги. Стоит родителям немного отойти друг от друга, как ревущий Чони налетает на них, обнимает крепко и говорит о том, как же сильно он их любит. Альфа подхватывает сына на руки и, взяв ладонь омеги, вместе спускаются с алтаря. Гости тут же начинают их поздравлять, родители обнимают детей, Чонук еще раз благодарит Юнги за то, что простил его и позволяет видится с внуком, извиняется за поведение жены, чем заставляет омегу лишь нахмуриться. – Это в прошлом, господин Чон. Я рад, что вы все-таки разрешили нам быть вместе, да и Чони нравится проводить с вами время. Пожалуйста, дайте ему все то, что не смогли дать Чонгуку, о нем я уже позабочусь сам. – Спасибо тебе, – мужчина обнимает омегу, думая о том, что его сын и правда не ошибся с выбором. Свадьба заканчивается в ресторанчике. Юнги и Чонгук сбегают с нее первыми, чем вызывают у гостей только смех. – Мы были такими же, да? – Чимин прижимается к мужу, поглядывая на Чони, который весь вечер забавляется с Минджуном. – Что думаешь? Кажется, Минни он понравился. – Пусть подрастет, там и посмотрим, – фыркает Намджун, пока что не готовый делить своего крошку-принца с кем-то еще. – Ревнивец, – смеется ­­омега, прижимаясь к мужу. – Я люблю тебя, знаешь ведь это? – Чувствую, Чимин, – альфа касается губами виска любимого. – Спасибо, что появился в моей жизни. Люблю тебя. – Хён, – Чони подходит к Чимину, чуть хмурится. – А где родители? – Уехали делать тебе братика или сестричку.