zwischen allem und nichts

      Август никогда не боялся самолетов. Всегда железные птицы казались ему каким-то волшебством, и даже в детстве полеты сопровождались лишь щенячьей радостью, но никак не страхом.       Видимо, этот самолет был особенным. Уже при виде него на взлетной полосе внутренности свернулись в липкий комок, а в горле застрял нервный кашель. От этого чувства не мог отвлечь ни гул его команды под ухом, ни отдаленный раздражающий плач ребенка, ни его собственная музыка в наушнике, которую Август включил для правильного настроя перед концертом.       Да, этот самолет был совершенно особенным. Точнее, особенным был пункт его назначения. Буквы на светящемся табло навязчиво всплывали в памяти.       Рейс: Берлин — Амстердам.       Август не мог избегать этого города вечно, хотя очень хотелось. Он правда не думал, что столкнуться с запрятанными воспоминаниями придется так скоро. И даже сейчас Аггу делал это не по своей воле.       Тур. По Европе. Первый в его карьере.       Люди в каждой стране ждали свою порцию Ши Аггу, а он стоял перед бортовым трапом, не уверенный в шаге, который ему все равно придется сделать.       Будь его воля, Дидерих бы не раздумывая сослался на плохое самочувствие, рожающую кошку или как там оправдываются те самые безответственные говнюки и остался бы гнить в своей квартире, но он просто не мог. Не мог подвести кого бы то ни было, потому что он и так уже много где проебался. Продолжал проебываться.       В самолете севший рядом Крис похлопал его по колену:       — Брат, ты сегодня какой-то серьезный. Расслабься, мы собрали крупнейшую площадку в городе!       Август натянул усмешку и отвернулся к окну. Кристиан не понимал.       Полет должен был длиться полтора часа. У Августа оставалось только полтора часа, чтобы взять себя в руки. Хотя он понимал, что не сможет. Не смог. Он уже облажался. И телефон словно обжигал даже сквозь джинсы.       wer.ist.aggu       придешь на концерт?       Позор.       Август обещал себе не писать первым. Не писать, не отвечать (было бы на что), даже не заходить в их чат, заброшенный, но наполненный маняще приятными воспоминаниями. Последним сообщением до сегодняшнего дня был смеющийся смайлик от Йоста в ответ на парочку мемов. На немецком, как ни странно. Сейчас все это выглядело сюрреалистично. Как будто переписка была вчера, а не три месяца назад.       Аггу, сам того не ожидая, нарушил нелепое молчание. Долго мучил себя сомнениями, но все же выдавил из себя эти жалкие три слова. Может, сегодня ему позволено быть слабым? Позволено нарушить глупые выдуманные для собственной безопасности правила?       Почему он написал? Август не сумеет ответить. Не хочет думать.       Может, из вежливости или потому что «прекращения общения» как такового не было совсем, и не написать чувствовалось слишком…неловко. Может, потому что надеялся, что будет проигнорирован, ведь это приглашение — как крик души и признание, что ничего нихера не в порядке.       Может, потому что безбожно соскучился.       «Без Йоста не лучше, но всё просто вернулось на круги своя» — убеждал себя Аггу часто, но недостаточно, чтобы поверить в такую бессовестную ложь.       Не было ни дня, когда бы к Августу не приходило мимолётное осознание, как же тупо всё это выходило. Эта мысль, не заставляющая погружаться в размышления, только пропитанная легкой горечью, могла настигнуть Аггу где угодно, но особенно — в окружении друзей, смеющихся и беззаботных, искренне улыбающихся Августу. В такие моменты он не мог даже силой растянуть губы в улыбке, которую когда-то не задумываясь дарил одному человеку. Йосту.       Йост стал ему настоящим другом. Первым, кажется, в этой индустрии, полной искусственных эмоций и пустых слов. Он был воплощением искренности, открытости, тепла, и Аггу сразу понял, насколько ему повезло, что этот живой огонь не был потушен до их встречи.       Сломанное не сломаешь, как Август узнал позже.       Они, как ни странно, и общий язык нашли не сразу. Первое время Дидерих, всё ещё находящийся под впечатлением от чужой яркости и притягательности, побаивался контактировать. Редко писал первым, с опаской выбирался на общие тусовки.       А потом Йост неожиданно пригласил его в бар. И все рамки приличия стёрлись в мгновение ока.       Они заболтались тогда до самой ночи, под конец уже пьяно хихикая над проезжающими за окном велосипедистами. И хотя в их оживленной беседе всё ещё чувствовалась скованность, Август воспринял это как огромный потенциал к будущим разговорам. Он понял, что их встреча точно не была случайностью, что он просто не позволит такому человеку потеряться среди серой массы его круга общения. Йоста нужно было выделить сразу, вцепиться и не отпускать, чтобы стало понятно, как он нужен рядом.       Это сработало, и Август вряд ли когда-нибудь узнает, что Йост думал в тот вечер то же самое.       Всё завертелось. Легко, быстро, ярко. Аггу был почти в детском восторге от образовавшейся связи — это была не просто 5G, что-то на запредельном, космическом уровне. Он будто нашел вторую половину себя, хотя предпочитал называть это отражением — иначе звучало пугающе романтично.       Никогда еще его мысли и слова не продолжали так четко, будто продолжали самого Августа. Они совпадали во всем, о чем заходила речь, а если не заходила, Дидерих инстинктивно знал, что не встретит непонимания.       В первый вечер знакомства с Танту продюссер заметил:       — Черт, иногда я перестаю сосредотачиваться и правда не понимаю, кто из вас кто, ребята.       Йост и Август. Август и Йост.       Казалось, будто они впервые выбрались из темноты одиночества, что ощущалось чрезвычайно странно, ведь у обоих были до этого и лучшие друзья, и партнеры, и бесконечный поток людей вокруг. Йост не жил с ним в одном городе, да что говорить, даже в одной стране, но он был везде. Переписки с тупыми мемами, бессмысленные видеозвонки во время походов в магазин, смех и болтовня до утра — все это вдруг наполнило Аггу до чёрточки «Max.» каким-то незнакомым доселе теплом.       Через неделю Август прилетел в Амстердам без очков. Через две Йост рассказал о родителях. Аггу не сказал ничего — не смог бы подобрать слов, — просто притянул в объятия, в полной мере теперь ощущая внутреннюю силу, волнами исходящую от человека напротив. Этого оказалось более чем достаточно.       После этого Август прослушал всю дискографию Йоста, одновременно с этим читая корявые переводы. Сначала было смешно, до абсурда. Как Кляйн умудрялся соединить все эти строчки в единый и очень даже стильный трек?       Под конец не было даже забавно, а в голове крутился совсем другой вопрос: как Кляйн умудрялся делиться подобным так легко, будто это уже ничего не значило? Ответ пришел позже, где-то часа в три ночи, словно озарение: это значило. Значило так много, что Йост не мог этим не поделиться. Только вот оно жило внутри него, не пытаясь вылиться в слезливые строчки. Оно тонкой нитью вплеталось в творчество, просто становясь его частью, константой, с помощью которой Йост мог показать миру настоящего себя.       Август был восхищён. И как мотылек стремился к свету, он — тянулся к Йосту, а тот и рад был. Вместе не так страшно в темноте, не так ли?       Когда Йост предложил сделать фит, у Аггу не было ни капли сомнения, ни единого шанса отказаться. К этому ведь всё и вело?       Втроём — Кляйн, Август и Танту — они часами бродили по Берлину, пытаясь найти вдохновение в повседневных вещах и записывая различные звуки для сэмпла. Йост с Аггу не переставая дурачились, придумывая фристайлы из ничего, перебивая друг друга и слишком часто делая остановки из-за невозможности продышаться от смеха. Теун, загадочно улыбаясь уголком губ, незаметно зажимал кнопку на своем диктофоне.       Йост называл это музыкальным братством. Довольно быстро приставка «музыкальное» отпала сама собой.       Когда Кляйн озвучил идею с ремейком песни Отто, Август впервые его поцеловал. Сам такого не ожидал. Они помолчали секунды две, а потом залились расслабленным смехом. Это не было чем-то экстраординарным в их культуре, но по-настоящему значило, что Йост теперь его семья. Никто не возражал, и они оставили эту маленькую традицию — Танту только пошутил, что предпочел бы остаться нецелованным. Аггу, наслышанный, какой шедевр может выйти из-под рук битмейкера, ничего пообещать не смог.       Август часто вспоминал эти месяцы. Пока ждали ответ от Отто, Йост ненадолго поселился в Берлине, и жизнь совсем уж стала походить на нескончаемый праздник. Они с Аггу поставили цель посетить все бары в Вильмерсдорфе и каждый день заваливались в его квартиру еле стоя на ногах. От смеха.       Потом были разговоры. Боже, как же много они разговаривали. Обо всем, обо всех; просто полулежали на диване и, постепенно трезвея, переходили с одной темы на другую, с тяжелых пауз для обдумывания на беспрерывное перебивание друг друга и понимающие улыбки. Это могло продолжаться до самого утра.       Обычно, заметив, как на улице светает, они, знающе переглянувшись, шли на балкон встречать рассвет с одной сигаретой на двоих. Они молча стояли, забившись под один плед, поджимая пальцы от утренней прохлады, и поочередно выдыхали клубы дыма. Особенно весело было выдохнуть прямо в лицо другу, если тот повернется что-то сказать. В основном попадался Аггу — не мог не вестись на обжигающий взгляд сбоку.       Вдоволь наслушавшись матов вперемешку с кашлем от Августа, они возвращались в тепло и заваливались на диван, почти сразу засыпая. В квартире на самом деле была кровать, да и спина по пробуждению неприятно побаливала, но спать в одной постели было бы уж слишком странно, а Август не мог отказать себе в удовольствии чувствовать человеческое тепло под боком.       В одно такое утро Август, силой достав из-под невменяемого Кляйна телефон, принял звонок от Танту, оповестившего, что Отто их идею поддержал.       Зона турбулентности вывела Августа из транса, заставляя крепко зажмуриться и выдохнуть в попытке избавиться от тянущего узла в груди. Иногда он забывал, что всё это происходило с ним. Иногда он забывал, как звучал голос Йоста на расстоянии вытянутой руки.       Как же давно они, блять, просто не разговаривали.       В наушнике, чье существование было практически забыто, доигрывала простоватая, но оттого не менее любимая «Party Sahne». Август, став немного дёрганней, чем обычно, раздражённо потянулся к телефону, чтобы завершить наконец сеанс музыкальной терапии, но трек закончился и переключился сам по себе.       Блять.       Не то чтобы Август не узнавал все свои песни с первой секунды, однако при этом его сердце не подпрыгивало в горло, как будто он причастен к чему-то незаконному.       Просто это была не только его песня. Просто, кажется, всё, чего касался Йост, становилось чем-то из ряда вон.       Наверное, именно поэтому «Friesenjung» звучала из каждого чайника и утюга практически по всему миру.       Осточертела ли она Августу? Охренеть как. Но мог ли он хоть раз отказаться от очередного ее исполнения, пускай даже и в одиночку? Ответа не требовалось.       Когда трек еще только записывался, никто уже не сомневался в крышесносном успехе — атмосферу, царящую на студии, можно было сравнить с электрическим напряжением. Два сумасшедших парня, заряженных на успех и гений-продюссер — разве могло что-то не получиться?       Август не помнил, сколько часов они провели в будке звукозаписи. Он помнил лишь безумно горящие глаза Йоста, его руку на плече и уверенное: «Это захватит мир». Август верил.       Возможно, если бы трек захватил мир сам по себе, то всё бы обошлось. Но им предстояло вырывать успех из рук судьбы. Сумасшествие, правда? Два средненькой популярности музыканта захотели побить все рекорды по прослушиваниям — даже звучит смешно. Но для Йоста это стало идеей фикс. И Август не мог не загореться.       Он знал и до этого про любовь Йоста к маркетингу. И что-что, а рекламировать себя он умел. Голова Йоста буквально кишела концепциями, образами, зачатками реально годного контента, и Август, слушая его воодушевлённые монологи, с некоторым даже удовольствием понял: им предстоит много работы. Им вместе.       Съемки клипа тогда проходили в сумасшедшей обстановке. Сначала посреди травы и коров, что было для Августа совсем уж в новинку. Окружённые живописными пейзажами (Аггу бескрайность зеленых полей понравилась даже больше именитых горных хребтов), никто даже как-то не торопился уезжать, хотя всё равно выкладывались на максимум.       Август тогда впервые познакомился с остальными друзьями Йоста. Он не сомневался в том, что такой прекрасный человек держит рядом с собой лучших из лучших, но близкое общение с этими яркими, заводными, талантливыми людьми заново убедило его в уникальности Кляйна. Каждый отзывался о нем по-разному, но одинаково хорошо, не раз упоминая, как Йост поменял их жизнь к лучшему. Август, впрочем, старался особо не расспрашивать — их с Йостом и так не уставали подкалывать.       Может, если бы Аггу не засмущался в ответ на «Йост о тебе просто не затыкается», они смогли бы этого избежать. Но Август не мог! И усмехался уголком губ каждый раз, как вспоминал лицо Йоста в этот момент.       Работали они толпой. Было немного непривычно, что внимание Йоста рассеивается на всех, а не на одного Августа, но Аггу относился к этому с неподдельным интересом: Йост в своей среде обитания, погруженный в творческую атмосферу и кидающий шутками во все стороны был для Августа настоящим объектом восхищения. Или скорее гордости.       Если Йост считал его себе равным, он не мог сомневаться в собственной крутизне.       Во Фрисландии тогда остались до ночи. Август первым сбежал из шумного паба, где они сидели после насыщенного рабочего дня, на крыльцо. Покурить в тишине в тот день не удавалось совсем. Рядом стоящий фонарь почему-то не работал, и единственным источником света было до чёртиков яркое и чистое звёздное небо, которое ни в каком Берлине не застанешь. Минут на пять Аггу завис с сигаретой в зубах, даже не достав зажигалку, а очнулся только от звука открывающейся двери.       Август мог бы отыграть испуг или хотя бы заинтересованность, но оторвать взгляд от неба было слишком сложно, да и не требовалось особого ума, чтобы понять, кто стоит рядом.       — Ты всех очаровал, — послышался слегка охрипший голос с ярко выраженным голландским акцентом. Иногда Йост переставал его контролировать. Август усмехнулся своей точной догадке — всё же от Йоста исходила особая аура, которую он почти за километр чувствовал. Ну и ещë никто, кроме него, не пошел бы за Аггу следом. Я и моя тень, блять.       — А ты каждого спрашивал? — хитро улыбнулся Август, все же поворачиваясь к другу. Йост, как и он секундой ранее, слегка запрокинул голову, вглядываясь в звезды, и Аггу даже как-то засмотрелся на вселенную, отражающуюся в чужих глазах, и мягко подсвеченное лицо. Йост был пиздецки красив, просто так тоже, но в лунном свете — особенно. От него оторваться было не легче, чем от космоса, с которым он кстати весьма хорошо гармонировал — тоже сиял изнутри.       Август усмехнулся этой мысли, такой простой, но очень чётко описывающей Кляйна в его глазах.       Взгляд Йоста всё-таки встретился с его, а на чужих губах заиграла ответная усмешка. Вопрос, заданный Аггу, кажется, сто лет назад, всё ещё висел в воздухе, и не понятно, на что отреагировал Йост — на восхищение в глазах друга или на его провокационную шутку.       — Личные наблюдения, — просто выдал Йост, слегка прокашлявшись. Он всё еще не отводил добрых глаз от лица напротив, как будто ими тоже вел разговор, невербальный. Они простояли так секунд десять, пока Йост не опустил взгляд в пачку сигарет в своих руках. Август почувствовал что-то вроде разочарования. — Даан пошутил, что у нас сейчас свидание под луной.       Усмехнувшись себе под нос, Йост поджёг сигарету, свою и Августа заодно, раз тот продолжал бездумно пялить то наверх, то ему в глаза.       — Завидует просто, — запоздало отреагировал Аггу, делая первую затяжку. — Он же тоже мной очарован, да? Тогда всё встает на свои места.       Август любил громкий смех. Но и за раздавшийся со стороны аккуратный беззвучный смешок готов был драться насмерть.       — Я такое только в Ирландии видел, — выдохнул вдруг Аггу спустя пару минут. — Звёзды, в смысле.       Йост, гордо улыбаясь, ответил на распев:       — Fryslân is een gekke plek… — Август узнал строчку из песни. Ясности, правда, это не вносило.       — Чё? — выдал он бесхитростное.       — Дурак ты, говорю, — проворчал Йост, слегка толкнув Аггу плечом. Тот не нашёл, что ответить.       Они простояли там около получаса, перебрасываясь смешками и ничего не значащими фразами, и ушли, только когда взгляды друзей через небольшое окошко в двери стали слишком уж весёлыми.       А потом снова была Германия. Август никогда так много не целовался с парнем на камеру. В этом не было пошлости, да даже романтики, только слегка не трезвый Йост, который хватался всё время за шею и под дружные крики команды в очередной раз тянулся губами. Это было весело, бредово, и Аггу иногда казалось, что снимают они совсем не про дружбу двух стран. Минусов, однако, никто подметить не мог.       Эти дни Август всегда вспоминал с теплотой. Тогда они ещё не знали, что будет дальше, с чем придется столкнуться и выгорит ли вообще. И тем не менее, отдавались моменту, процессу, друг другу. Август думал, что ближе, чем были, они с Йостом уже не станут — как тогда выходило, что с каждой встречей становилось всё теплее в груди?       Если это и было тревожным звоночком, он не заметил. Ему вообще на всё вокруг становилось похуй с таким человеком плечом к плечу.       И вот песня попала в чарты.       Это не было супермасштабно, но точно слишком неожиданно, чтобы сразу поплыть по течению, особенно в одиночку. Теун говорил, что Йоста, корпящего над клипом, лучше не трогать вообще — ебанёт. Но Август и так стал от постоянных уведомлений слишком нервным, чтобы избегать гнева лучшего друга.       — Чё? — вместо приветствия раздалось в трубке ворчливое. Август улыбнулся, обдумывая, с чего начать.       — Привет. Держу в курсе: трек залетел, что пиздец.       — Да? Прикольно. А я вот клип доделываю, — будничным тоном ответил Йост, щелкая на заднем фоне мышкой. Будто слушателей у него прямо сейчас не было в четыре раза больше, чем за всё время до этого.       — Это всё как-то неожиданно, — выдохнул Август, признавая свою слабость. — Я уже подумываю телефон выкинуть.       — Я же говорил, что эта хуйня мир захватит, — они немного помолчали, каждый думая о своем. Аггу лично прикидывал, как бы намекнуть, что один он тут сходит с ума. — Прилетай, если хочешь, — как спасательный круг.       «Ты не против?» — вертелось на языке.       — А ты хочешь? — ляпнул бездумно Август, сразу ощутив себя глупой девочкой-подростком.       — Я всегда хочу, Аггу, ты же знаешь, — легко и с улыбкой ответил Йост, как будто даже не задумавшись над вопросом. В этом был весь он. — Нам ещë Тикток продвигать надо. Прилетай давай.       Аггу издал наигранный стон, уже оформляя билеты.       Бешеная популярность оказалась весёлой штукой. Бешеная не потому что запредельно большая, но потому что резкая и дохуя активная, когда тебе не нужно просить людей зайти послушать твою музыку — они делают это сами, огромной толпой.       Йост, хоть и сам в этом потоке оказался впервые, действительно научил его кайфовать и извлекать выгоду. Они ничего такого не делали: сходили выпить пиво — сняли видео, и вот у него уже миллионы просмотров! Написали друг другу парочку флиртующих комментариев — про них уже придумывают фанфики, агитируя всех вокруг присмотреться к этим пышущим харизмой парням.       Это было до безумия просто. По крайней мере, рядом с Йостом. Август зависал в Амстердаме до неприличного долго, как казалось ему самому, но он совершенно ничего не мог сделать с тем фактом, что с Йостом ему легче даже дышать. Особенно, когда давление в груди увеличилось вместе с количеством обращённых на него взглядов.       Август думал, что они уже на пике популярности. А потом вышел клип. А потом ему написали организаторы фестивалей. И продюссер.       Это было какое-то волшебство. Буквально каждое видео в его ленте новостей — они с Йостом. Им делали эдиты, создавали фан-аккаунты, придумывали тренды и отмечали в сторис.       Йост летал в Берлин на выходные, Аггу в Амстердам — как к себе домой. Было просто, был смех и пустые разговоры, были они — Йост и Август. Август и Йост. Их сумасшедшая энергетика никем не оставалась незамеченной. Их химию нельзя было просмотреть по случайности — они специально притягивали взгляды.       Стало меньше покоя, меньше возможностей потусить вдвоем, оставаясь на мирской волне, но больше — искренних слов благодарности. И может даже любви. Август честно Йоста любил. Обожал, души не чаял, превозносил — в нём мешалось всё. И Аггу знал, что взаимно. Они преодолевали этот путь вдвоем, хватаясь друг за друга что было силы, и этого у них было не отнять. Они творили общую историю.       Когда они с Йостом впервые выступили вместе, началось настоящее сумасшествие.       Увидеть Йоста на сцене стало сродни второму рождению — он, казалось, отдавал всего себя толпе незнакомцев, совсем не боясь сгореть, как спичка. От него невозможно было оторвать взгляд. Аггу не уставал восхищаться.       И выходить к публике представленным, как его, Йоста, брат, было даже круче скандирующих имя Августа людей.       Перед толпой они забывались. Похуй. Поебать. На всё, на всех, на правила приличия, на временные рамки. Они просто отрывались, слушая, как тысячи голосов подпевают их незамысловатым строчкам и понимая, что всё-таки сделали невозможное.       Часто Август зависал, любуясь. Не на скопище людей, с открытым ртом их слушающих, а на Йоста. Такого бешеного, растрёпанного, потного, красивого. Неважно, был это его собственный концерт или он был лишь гостем, всё равно. Он не мог понять, что чувствует в такие моменты, и почему так хочется просто прикоснуться, убедиться, что Йост реален и правда здесь с ним, а не с любым другим на земле человеком.       Он подпевал на автомате, сосредоточившись на прикосновениях, которые даже не мог контролировать — к чужим рукам, шее, одежде. Всё выступление он смотрел только на Йоста, хоть этого и не было видно за стеклами очков. Это наблюдали тысячи глаз, снимало еще столько же камер, но Августу было… до пизды, если честно. Потому что Йост просто смотрел в ответ. Йост тоже тянулся и словно в белой горячке прижимался так же пылко. Иногда даже губами.       Конечно же, ничего не могло быть вечно.       Аггу расслабился слишком сильно. Позволил себе сначала мимолётные мысли, потом развязные полушутливые прикосновения — уже далеко от сцены. На каждой вечеринке сам лип весь вечер к знакомому боку, отбрасывая направо и налево шуточки про их удачный броманс. Август не мог остановиться, не мог прощупать почву для пути назад, и с каждым разом руки становились всё смелее, а смешки — серьёзнее.       Он понял, что болен, уже слишком поздно.       Понял, что всё разрушил, когда в таких родных спокойных объятиях поймал себя на мысли, как бы хотелось пройтись влажными поцелуями от линии челюсти до ключицы, вдыхая чуть выветрившийся одеколон, смешанный с запахом кожи, лизнуть языком.       Это стало потрясением. Может даже началом конца.       Иногда Август задумывался, могло ли все пойти по-другому. Могли ли они просто… продолжать тусоваться, как ни в чем не бывало.       Но истина была проста: у него не было ни шанса не погрязнуть в Йосте полностью.       Можно было бы сравнить это с болотом, но ведь Аггу всё сделал сам — потонул добровольно. Йост был как патока. Если его становилось слишком много, можно было застрять; прилипнуть, да так, что не отдерёшь. Но только вот и иначе быть не могло — сам не захочешь довольствоваться малым и не заметишь, как сдавит грудную клетку и перекроет дыхание.       Дидерих и правда не знал, как всё случилось. Может, его переклинило от адреналина или слишком частых «дружеских» поцелуев, может, с той ночи во Фрисландии он стал замечать несколько больше, а может, к этому шло с самой их первой встречи, с первого (косвенного) пересечения взглядов. Август понять не мог. Он лишь пытался мириться с последствиями.       Получалось из рук вон плохо. Популярность уже не вызывала шока, комментарии пестрели однотипными фразами, а каждый грёбаный эдит лишь напоминал ему о его неправильности и слабости. Не на что было отвлечься от мысли, что такого не ощущают к лучшим друзьям.       Ничего не изменилось внешне, но Август невольно, со страхом начал чувствовать рядом с Йостом удушающую неловкость. Скованность. С человеком, которому мог доверить даже свою жизнь.       Было неясно, ощущал ли Йост этот накал с одной только стороны, но всё и так начало рушиться как песочный замок. Август потерял сигнал. Случайные пересечения взглядов, задумчивые улыбки, прикосновения и долгие-долгие разговоры — это уходило куда-то на задний план, в прошлое. Аггу сам этого избегал, заверяя, что всё у него как обычно. Улыбался в лицо, внутренне корчась от отравляющего изнутри страха.       Был самый разгар лета, когда в душе у Августа нахлынули дожди похуже амстердамовских.       Им с Йостом все еще нужно было представлять себя миру, высасывая из появившейся жилы всевозможные соки. Но тяжело было даже просто стоять рядом, отгоняя раздражающие, отвлекающие мысли. Правда, отгоняй, не отгоняй — они все равно возвращались. Йост, такой притягательный и устало улыбающийся находился на расстоянии вытянутой руки, сосредоточенный только на его лице. Август не мог не пасть.       Невозможно быть порознь. Невозможно быть рядом. Август метался, но выбор между всем и ничем казался касательно Йоста слишком категоричным, неправильным. «Всё» Йост, наверное, не одобрит сам, а к «ничего» Аггу был не готов.       Надеяться на то, что Кляйн не заметит никаких изменений, было тупо. Он заметил, очевидно. Все так же скидывал мемы, иногда звонил, реже — прилетал сам, но всё это под плашкой какого-то почти электрического напряжения. Им стало тесно вдвоём. Было до безумия страшно показать свою привязанность, показать, как Йост, сука, нужен. Простое «люблю» потеряло невинность и поверхностность, стало глубоким и жаждущим, настолько, что сказать невозможно — сразу раскусят.       Теперь, вместо непринуждённого «Прилетай, я жду — Уже купил билеты», Август врал, что по работе, что просто на пару дней приехал записать фит. Но только одному голландцу было место в его дискографии. И в сердце тоже, в принципе.       Они всё так же разговаривали, смеялись, немного откровенничали, только вот в этом больше не было окрыляющей легкости. Для Августа — так точно.       Ему было стыдно за те порочные мысли и чувства, что он испытывал к этому комку света и тепла, к его самому близкому другу. Они не давали ему покоя каждый раз, когда он выходил в уже знакомом аэропорту и когда садился в такси, озвучивая выученный за столько визитов адрес. Про нахождение в чужой квартире можно умолчать.       Иногда Август просыпался гораздо раньше Йоста и выходил на балкон покурить, уже в одиночестве.       Рассматривая спокойные пасмурные пейзажи Амстердама, он каждый раз нехотя задумывался, а как бы было приятно стоять здесь не просто так, не потому что «приехал по работе» и остановился у лучшего друга, не потому что он временно в чужом мире. Может, Август хотел бы стоять здесь из-за того, что Йост забрал себе целиком одеяло, а потом отказался вставать на приготовленный им завтрак; из-за того, что… Что?       Аггу живёт здесь?       На этом он всегда обрывал свои жалкие фантазии, стараясь сосредоточиться на горьком дыме, греющем изнутри. Не помогало.       Когда от безысходности в мыслях возникала картина, где Йост, только проснувшийся, с беспорядком на голове и босиком, выходит на балкон вслед за ним и прижимается грудью с гулко бьющимся сердцем к его спине, Август, всеми силами отгоняя недвусмысленные образы, возвращался в квартиру.       На этих мыслях он держался почти два месяца.       А потом Йост его поцеловал. По-настоящему. Попытался, по крайней мере.       Они даже не знали, что окажутся на одной и той же афтепати. В начале вечера обменялись быстрыми объятиями, и Август, поджав хвост, тут же протиснулся в другой угол комнаты. Какая ёбанная жалость.       Это походило на сцену из какого-то очень плохого кино. Йост, расслабленный и излучающий уверенность, стакан за стаканом вливал в себя явно недешёвое пойло, слишком громко смеялся и разговаривал, даже не пытаясь найти Августа взглядом. А Август только на него и смотрел. Он же, блять, планировал отдохнуть. Развеяться в собственном, сука, городе. А теперь стоял и думал: что Йост пытается ему показать? Они, кажется, были слегка обижены друг на друга, каждый на своё. От этого становилось даже смешно.       Аггу тоже влил в себя пару шотов. Но знал, что пока он здесь, развязывать пояс просто нельзя, он не мог так глупо спалиться.       Йост решил всё сам. Неожиданно подошёл прямиком к нему и вытащил чуть ли не в центр комнаты. Что-то кричал на ухо пьяным, хриплым, сука, голосом, даже не нуждаясь в ответе, а потом вдруг прижался теплыми губами к чужому рту.       Никто не успел ничего сообразить.       Это были несколько секунд. Август всегда думал, что готов к ним, но ни-ху-я.       Йост не просто ткнулся ртом, он полез целоваться. С ним конкретно. Август это понял по тому, как резво к нему прижалось чужое тело.       По позвоночнику словно ток пустили, и захотелось неправильного: голову чужую задержать руками, приоткрыть губы, может даже дрожаще выдохнуть в поцелуй, давая волю эмоциям. Аггу почти сорвался. Почти позволил себе прикрыть глаза и потянуться пальцами к мягким волосам.       Но Йост этого не заслуживал. Йост заслуживал хорошего верного друга рядом, который не выпадает в осадок от типичного проявления пьяной тактильности. Который в Йоста не влюблён до головокружения.       Эта мысль отрезвила даже от небольшого количества алкоголя в крови. Стало тошно от себя. Йост почувствовал давящие на плечи руки и отстранился, и Август не хотел бы видеть своё выражение лица в тот момент.       — Йост… Не надо, — почти неслышно просипел он, даже не задумываясь, как всё это выглядело со стороны. Жалко, наверное. На лице Кляйна промелькнула тень. Он почти открыл рот, уже даже нахмурив брови, но тут его окружили какие-то возбужденные незнакомцы, и Аггу понял, что не хочет этого разговора.       С вечеринки он сбежал, не попрощавшись.       После этого стало совсем плохо. Август понял, что нихуя не понимает. Что ему делать дальше? Йост и правда как будто обиделся и даже не писал ничего, хотя в профиле иногда мелькали знакомые берлинские пейзажи. Но что, блять, Аггу сделал не так? Как надо было объяснить Йосту, что для него значил тот поцелуй?       Август больше так не мог. Скрывать всё не было сил, а рассказать стало бы концом его личности. С глаз долой — из сердца вон?       Август знал, что Йост не осудит. Что будет всё так же тепло улыбаться и, даже если станет впредь осторожен в действиях и словах, никогда в его глазах не отразится отвращение. Но принятие Августу было не нужно. Всё-таки всё или ничего — так он подумал, в последний раз отписываясь от Кляйна в инстаграме. Он желал самого́ Йоста, и эта глубинная тоска по тому, чего он никогда не имел, не дала бы сделать и вдоха рядом с Йостом, знающим природу его чувств, но упорно её игнорирующим.       Он выбрал закрыться. Они не ссорились, не обменивались сомнительными мнениями, они даже не разговаривали. Просто молча отстранились. Точнее, отстранился Август.       Йост, видимо, не настолько ценил их дружбу, чтобы задаться вопросом, что вообще происходит.       Такие неблагодарные мысли вызывали вину практически мгновенно — как ты, Август, смеешь даже думать о таком, — однако Дидерих не мог поделать с ними ровным счетом ничего. Он понимал, что ведёт себя, как идиот: сначала сам сбегает, а потом жалуется, что его никто не ищет. Но он беспомощно превращался в пубертатную девочку-подростка, стоило Йосту даже перефирически промелькнуть в его голове.       Именно поэтому он пообещал себе не совершать ничего безрассудного. Не поддаваться ностальгии, не листать свой какой-то даже бесполезный теперь аккаунт с общими фото, не писать, не думать. Как бы странно не ощущалось, Аггу действительно выбрал ничего.       Он читал письма от фанов, принимал предложения по рекламе, предлагал сам — правда, фиты. И некогда закрепленный чат, как и задумывалось, смещался все ниже и ниже, не мозоля глаза, в итоге практически окончательно потонув в этой гуще бесполезных уведомлений. Прямо как сам Август без Йоста теперь тонул в искусственности и наигранности вокруг. Но в этот раз он не пытался вырваться. Попробовал привыкнуть.       Не получилось.       И нужный — всегда, но в моменте особенно — чат он нашел за две грёбаных секунды.       wer.ist.aggu       придёшь на концерт?       Так по-идиотски, так, сука, тупо, думал Август, вперившись взглядом в экран телефона. Три месяца так старательно игнорировать любое упоминание Йоста, нагоняя интригу и разбивая сердца маленьких девочек, чтобы сорваться на такой херне. Как неизлечимый наркоман.       Август ведь даже не к нему летел. Но сердце упрямо болело: Амстердам — его город. И Аггу тоже его.       Они предстали перед миром как дуэт, пример идеальной дружбы, неделимое. Проблема с отсутствием представления фанатов о них по одному пришла резко, неожиданно, но исчезла ровно так же, не найдя подпитки.       И бороться пришлось уже с другой: Август сам себя от Йоста отделить не смог.       По чересчур агрессивным аплодисментам дамочки сбоку Аггу понял — прилетели.       У него было полтора часа на то, чтобы прийти в себя, но он решил, что лучшим решением будет разворошить собственную душу воспоминаниями. Браво, Август. Профессионал, чемпион по пиздостраданиям.       В столице, что неудивительно, было сыро и пасмурно. Аггу старался соответствовать. В аэропорту сам ни с кем не заговаривал, отвечал сухо, а в такси и вовсе опять заткнул уши наушниками.       Ребята, заметив ещë более явную перемену в настроении лидера, встревоженно переглядывались, кто знающе, кто — недоумевая. Коллективным разумом в итоге решили Августа не трогать, только концерт должен был состояться через три часа, и кое-кому точно стоило взять себя в руки.       Аггу же смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи, стараясь провести как можно более убедительную беседу с самим собой. Он не мог подавить в себе те эмоции, которые вызывало в нём это место. Но дать им испортить сегодняшний день чувствовалось неправильно. Слишком безответственно даже для Дидериха.       Когда заехали в черту города, Август поборол желание уткнуться взглядом в ноги. Да, может, он сейчас увидит какую-нибудь улицу, где они с Йостом когда-то давно проходили вместе, но что с того? Он еще месяц назад перестал искать Йоста во всем, что его окружало, что же происходило сейчас? Который раз Аггу убедил себя в чем-то, во что нужно было верить, но что в корне истине противоречило. Иллюзия безопасности. Не стоило удивляться и разочаровываться, когда все вставало на свои места.       И всё-таки Август противился принятию. Он и так позволил себе слишком много слабостей за один ёбаный день. Сообщение оставалось непрочитанным, ребята смотрели на него так, будто не были уверены, что сегодня он не сдаст позиции, а самое неприятное — Аггу сам в этом уверенным быть не мог. Просто позор.       Тяжело вздохнув, Август отбросил бесящие мысли (нет, это не было легко, но он пытался) и заставил себя вглядеться в проплывающие мимо улицы. Попробовал взглянуть на город как будто впервые. Небольшие спокойные улицы, разношёрстные, будто игрушечные, дома. Узкие здания стояли прилепленными друг к другу, вызывая небольшой дискомфорт, а многоэтажек практически не встречалось. Люди шли, не торопясь, раздражающе расслабленно. Зелень и цветные фасады не спасали от бесконечной серости. Всё до мелочей контрастировало с громоздким Берлином, к которому Аггу прикипел до конца жизни.       Странно, как много недостатков можно было найти, если захотеть. Летом ведь Августа это всё не волновало. Хотя тогда он вряд ли вообще что-либо замечал, кроме Йоста. С ним всё играло другими красками.       Даже сейчас своим косвенным присутствием он это место для Августа делал более значимым. В Амстердаме не было ничего особенного, что Аггу находил привлекательным в других городах. Но таковым его делала одна лишь мысль, что где-то тут есть Йост.       А может и нет его сейчас в городе, про себя усмехнулся Август.       Он даже об этом не подумал сначала. Глупо. В очередной раз. Йост был любителем спонтанных путешествий, и никто не удивился бы его фотографии где-нибудь на фоне Эйфелевой башни. Аггу не знал, расстроило бы это его или позволило выдохнуть.       В наушниках бесхозно продолжали играть его треки. Август усмехнулся себе под нос — Йост всегда находил его привычку слушать собственную музыку перед концертом странной, называя в шутку нарциссом. А Август просто всегда боялся забыть. Текст, мотив, какие-то детали. Опозориться перед толпой с самого начала было настоящей фобией. Забавно выходило: постоянно приходилось убеждаться, что помнишь собственное творение, а что хотел забыть, въелось в память железобетонно.       Ему нужно было взять себя в руки.       Пара минут напротив их сегодняшней площадки наедине с сигаретой подействовали отрезвляюще. Перед зданием уже стояли какие-то чересчур преданные фанаты, но Августа они не замечали, и слава Богу. Его накрыло волной неожиданного умиротворения, всего на пару минут, но он ощутил уверенность, желание не облажаться. Ему всего-то нужно было выйти на сцену без Йоста. Пускай это был его город, пускай это была его сцена, Августу точно не впервой выступать перед толпой, и чувство эйфории во время концерта у глупых мыслей не получится у него отнять.       Как только начал накрапывать противный дождь, Аггу, затушив сигарету об асфальт, направился к своим ребятам.       Саундчек и первичная подготовка прошли как в тумане. Так было всегда, Август погружался в какой-то транс и приходил в себя уже на сцене перед публикой. Только вот обычно это было скорее полное погружение в процесс, сосредоточение. Сейчас Аггу наоборот пытался от реальности отстраниться. Не нравилось ему это беспричинное чувство тоски. Ну что ему надо? Он сам не знал. Или признавать не хотел в очередной раз.       Желание не выставить себя полным идиотом всё еще имело место быть, поэтому пришлось вылезать из вакуума и отвечать на посыпавшиеся вопросы и новые рукопожатия. Кого пригласили его друзья? Кто эти люди? Одноразовые лица периодически мелькали в коридоре, не забывая перекинуться с ним парой слов, будто бы подтверждая свою причастность к закулисному процессу, оставляя след. Август усмехнулся: чепуха редкостная, чем эти люди могут запомниться?       В гримёрке уже сидела шумная компания, распивающая неизвестно насколько крепкие напитки в пластиковых стаканчиках. Голландские рэперы, продюсеры, даже парочка блоггеров. Все они дружелюбно улыбались, пожимая ему руку, и Аггу даже улыбался в ответ. Ему ведь не станет хуже от новых знакомств? Пускай даже он едва ли запомнил хотя бы одно имя.       Люди постоянно сновали туда-сюда, кто-то приходил с вип-зоны рассказывать о количестве народа, кто-то снимал бесполезные влоги, кто-то уже накидался и доставал остальных. Август был от всего этого отстранен, пусть и сидел на диване с остальными, попивая светлое нефильтрованное. Он лишь задней мыслью подмечал всё, что происходит вокруг, но в анализ не углублялся.       Друзья поглядывали на него как будто чересчур хитро. Звуковика позвали куда-то. Наверное, неполадки с наушниками или микрофоном. Главное, чтобы на концерте всё было ровно. Скучно.       Как там говорится, скучать не в три ночи от безделья, а в самой веселой компании, в самом красивом месте? Аггу умел.       Он покачал головой.       Бред.       Час прошёл как в тумане. Бесконечный круговорот прикосновений, смеха и вопросов даже перестал раздражать, всё это сделалось лишь фоновым шумом, позволяющим сосредоточиться на кипящем внутри напряжении.       Блять. Ему нужно было взять себя в руки.       Перед самым концертом удалось расслабиться. Ребята вокруг то и дело пытались втянуть его в разговор, развязать немного перед выступлением. Хотя Август ловил в этом какой-то легкий подвох, ему даже захотелось смеяться с дерзких подколов и идиотских шуток. Он подзабыл, где находится. Стало хорошо.       К черту Йоста, когда перед ним весь мир.       Когда начался диджей-сет, Дидерих ненадолго остался в гримёрке один. Стянув надоевшие очки, он мысленно прошёлся по тексту вступительного трека. Главное, не слишком много говорить на своём ломанном английском, чтоб не позориться.       — Аггу, твой выход, — показался в дверном проёме Мэтт, тут же, впрочем, шуточно закрыв глаза ладонью. — Воу, чувак, оденься! Мы едва знакомы.       Август усмехнулся, покачав головой. Пора было делать шоу.       Сообщение оставалось непрочитанным. Аггу проверил в последний раз.       Похуй, так ему и надо.       В коридоре, огибая снующий персонал и пришедших поглазеть «приятелей», Август вдруг заметил смутно знакомую высокую фигуру. Он уже обвинил себя в развивающейся шизофрении, но что-то просто тянуло взгляд обратно на чужую спину.       Аггу почти замер.       На сцене прокричали его имя, и народ начал сходить с ума.       Осознание прошибло насквозь. Это было жалко. Взять себя в руки — кажется, так? Сейчас или никогда.       Август выбежал на сцену, практически не растеряв боевого настроя. Толпа взревела. Это всегда действовало как наркотик. Тело тут же расслабилось, а на лице появилась фирменная улыбка. Текст пошел так же легко, как и всегда. Для переживаний не осталось причин. Кажется.       Не то чтобы он сомневался, что на концерт придут его фанаты, но всё равно было приятно вглядываться в восхищённые лица, слышать хор подпевающих голосов. Август наконец оказался в своей тарелке.       Он любил эти моменты окрыления. Были он и его музыка. Его музыка, которую любили далеко за пределами родной страны. Это казалось сумасшествием. Все эти плакаты, футболки и игрушки — он замечал каждое проявление внимания. Его любили все эти люди. Даже пускай он этого не заслуживал, пускай прокалывался и был слабым иногда. Как котята — любят тебя за то, что ты просто есть, за то, что ты был первым, кого они увидели, открыв глаза. Августу нравилась мысль, что для кого-то он был лучом света в кромешной темноте. Это, конечно, добавляло только больше ответственности. Еще давно, когда Аггу выступал в тесном клубе на двести человек, он боялся облажаться. Боялся стать ненужным этим и так безразлично глазеющим людям.       Прошло несколько лет, и никому не нужным он уже точно не станет, но крупицы сомнений прорастали в нём до сих пор. Чем выше сидишь, тем больнее падать. Поэтому Август вцепился изо всех сил и брал от жизни всё, пока можно было.       «Не всё», — поддел он сам себя, тут же поморщившись. Но концерт проходил охуенно, и Аггу не собирался мучить себя этими мыслями. К черту Йоста, когда перед ним весь мир.       Очередной бит, очередной мош-пит, неконтролируемые выкрики и гулко бьющееся сердце. Это всё, что у него было. Это всё, чем Август являлся. К черту Йоста, когда перед ним весь мир. К чёрту, даже если позади не осталось ничего, кроме его обжигающего взгляда.       Разогревающая часть плавно перетекла в основную. Публика здесь правда была бешеной, как Аггу и помнил. С первых секунд они узнавали его хиты и почти оглушали криками. Это было забавно. Ровно до тех пор, пока не подошла очередь до Топ 1 Германии, Бельгии и Нидерландов.       Август знал свой сет-лист наизусть. И тем не менее, именно сегодня он надеялся, что концертный минус магическим образом удалился с флешки или что диджей нажмёт не на ту кнопку, и включится совсем другой трек. Блять, Август был готов спеть гангдам стайл — что угодно. Сегодня слишком много обстоятельств сложились против него.       И все же все надежды Аггу были растоптаны включившимся на экране подводящим видео. Оно давало пару минут отдохнуть, но, честно, Дидериху хотелось просто поскорее пропустить этот этап, этот трек. Неприятно, как бы то ни было. Отзывалось, что бы он ни говорил.       Сделав такой необходимый глоток воды, Аггу прогнал в голове строчки Йоста. Он, в отличие от Кляйна, не мог проигнорировать существование чужого парта в самом начале. Толпа уже угадала последующий трек и скандировала какие-то кричалки вразнобой. Внутри загудело неприятное напряжение.       — Если что, — хлопнувшая по плечу Аггу, подошедшего к стойке за микрофоном, рука заставила вздрогнуть. Другу приходилось почти кричать ему на ухо, — прости. Он сам попросил тебе не говорить.       Август на секунду зажмурился, прогоняя в моменте нахлынувшую тревогу, и только собирался обернуться, чтобы спросить, какого, собственно, хуя происходит, как заиграла музыка. Со смутным ощущением пиздеца он отложил разговор до лучших времён — ничего не оставалось, кроме как снова выйти на край сцены, управляя заряженной публикой.       Всё стало ясно ровно через секунду, когда сквозь музыку донёсся знакомый голос. Слишком знакомый, чтобы Аггу сразу поверил своим ушам.       — Амстердам?       Всё замерло на долю секунды, прежде чем взорваться.       Блять.       Блятьблятьблятьблятьблять.       Это не могло быть реальным. Абсолютное, чистое безумие.       Август сразу почувствовал, как сердце проваливается куда-то в желудок. Он стоял заледеневший, вперившись взглядом в кричащих фанатов, и просто боялся пошевелиться. По спине пробежал холодок, а в голову вдарила такая доза адреналина, будто сейчас за Дидерихом стояла стая бешеных собак. Хотя в данный момент она была бы предпочтительней.       Вся энергия помещения тут же устремилась к Йосту, который, кажется, уже начал исполнять свой куплет, и абсолютное бездействие Аггу пока оставалось незамеченным. Но что он должен быть делать? Перехватить инициативу и начать изображать, будто ничего особенного не происходит? На эту реакцию хотел проверить его Кляйн?       Всё произошло так быстро, что никто не успел заметить. Всего лишь на одну секунду горячая ладонь легла ему на спину, а чужие губы, едва прикасаясь к уху, жарко выдохнули:       — Привет.       Аггу наконец обернулся.       Это было концом. Йост, оставив после себя лишь абсолютно охуительный запах, тут же продолжил скакать по сцене, как делал это всегда. Но всё это уже не было обыденностью.       Такой, сука, красивый. Август думал даже не про одежду, он смотрел как будто сквозь Йоста и не мог насытиться тем, что он видел. Йост светился изнутри. И Аггу погибал от мысли, как ему этого света не хватает.       Кляйн даже не обращал на него внимания, продолжая разносить с ума сходящую толпу. Возникло неприятное дежавю. Снова он просто смотрит, снова между ними пропасть, даже не метрами измеряемая. Август всё еще Йоста был недостоин, он сам знал. Оттого его присутствие ощущалось острее сотни иголок в сердце.       Отвести взгляд казалось совершенно невозможным. И похуй, как это выглядело со стороны.       К черту весь мир, когда перед ним Йост.       Пройтись налитыми свинцом ногами по сцене, на автомате спеть свою партию, сымитировать взаимодействие с аудиторией — проще простого, не так ли? Аггу так не считал и помолился всем богам за то, что голос хотя бы не дрожал.       Все действия происходили на автомате, но главное было — не анализировать. Не думать о том, кто стоит рядом. И почему.       Три минуты. Три прошедшие в каком-то лютом бреду минуты, за которые у Августа вся жизнь перед глазами пробежала и не только. Йост кричал что-то фанатам, но Аггу лишь улавливал — впитывал — тон и слегка охрипшие нотки такого родного голоса.       Это был пиздец.       Йост ушёл, провожаемый абсолютно потерянным взглядом Августа, и только в конце бросил ответный горячий взгляд голубых глаз. Он знал, куда смотреть.       И снова всё замерло на одно крохотное мгновение перед окончательным возвращением в реальность.       Адреналин резко сошёл на нет, и, стоя посреди настоящего хаоса с бешено кричащей толпой, сотнями направленных на него взглядов, Август буквально не мог вдохнуть.       Осознание происходящего медленно, но верно накрывало с головой. В животе скрутило от паники ещё сильнее, чем несколько минут назад.       Разбушевавшиеся фанаты скандировали их имена, но Август всё слышал сквозь легкий писк в ушах. В голове раз за разом проигрывался этот взгляд, которым его одарил Йост перед уходом со сцены. В нём Август увидел слишком много и, кажется, нихуя не понял.       Почувствовав себя потерянным, он обернулся на диджейскую стойку. Ему срочно нужно было отстраниться от шума, чтобы привести мысли в порядок. Оставалась ещë блядская треть концерта, а он стоял и едва ли не дрожал от поглощающих эмоций. Радовало то, что Йост хотя бы ушёл из поля зрения. Но он был здесь.       Чей-то крик в микрофон почти оглушил Авугста, хотя он находился в нескольких метрах от колонок. Смысл сказанного доходил слишком медленно, но, поняв, о чем идет речь, Аггу едва не взорвался от накрывшего облегчения со смесью тревоги. Точно. Спасительное появление какого-то совсем неизвестного ему рэпера. Такой бред, Август ведь злился на эту нелепую вставку в концерт. Сейчас это казалось даром с небес.       Толпа довольно зашумела, и Аггу не мог найти повода лучше, чтобы свалить со сцены. Да, тупо, да, безответственно, но он уже смирился со своим долбоебизмом.       Положив — почти кинув — микрофон на стойку и показав ничего не понимающим (или понимающим даже больше нужного) друзьям пару смазанных жестов, Август почти бегом бросился в сторону гримёрок. На негнущихся ногах огибая скопления людей, — какого хуя они все здесь забыли?! — он соображал, куда вообще он сейчас может пойти. Ноги сами принесли его к пустующему коридору с выходом на парковку, и Аггу тут же вылетел на улицу, захлопнув за собой дверь.       Прохладный воздух приятно ударил в лицо, даруя несколько секунд спокойствия. Как будто здесь ему нужно было не успокоить разум после появления Йоста, а…       Йост, сука, Кляйн. Был здесь. Вышел на сцену и исполнил их песню, как ни в чем не бывало. Август зарылся руками в волосы, усиленно желая напиться вдребезги, потому что полбутылки пива перед концертом хватило как раз только на то, чтобы быть в состоянии расплакаться от ебучего изобилия эмоций. Он знал, что не должен был так реагировать. Что не должен был сбегать.       Да и от чего? От кого? От Йоста, которому сам написал, которого сам позвал. Которого, несмотря на голос разума, всё равно… ждал.       Всю жизнь ждал, если быть честным.       Аггу засмеялся, покачав головой. Он сам для себя уже становился загадкой и ходячим противоречием. И решить его, кажется, мог только один человек.       Дверь сзади тяжело распахнулась, предвещая чьё-то появление. Так, одной совершенно загадочной личности. Август разрывался между желаниями въебать самому себе, повернуться на звук и переехать в Латвию на всю оставшуюся жизнь.       — А ты любишь, когда за тобой бегают, м? — послышался такой знакомый голос, уже не искажённый микрофоном, не заглушенный орущей музыкой и толпой. Аггу проклял себя за очередную точную догадку, а заодно и за бессовестно отнимающееся тело. Голос Йоста был родным. Нужным, важным, жизненно необходимым, не меньше, чем он сам. Смысл чужой фразы доходил до Августа словно через толщу воды, а когда дошёл, Аггу едва сдержался, чтобы не залиться неуместным смехом. Он так скучал по нормальному юмору.       — Херовая публика? А мне показалось, приняли хорошо, — уже без усмешки рассуждал Йост, подходя ближе. Август даже на расстоянии метра чувствовал исходящее от него тепло. В мозгу происходили от этого ощущения тысячи химических реакций. Аггу с бессильным выдохом признал — его чувства и не собирались исчезать вдали от Йоста. Они стали сильнее.       — Нужна была… Разгрузка, — медленно начал Август. Три месяца в течении времени не значили ровным счетом ничего, но их вполне хватило, чтобы он почувствовал себя здесь неправильно. Дидерих будто снова был чужим. Только он, не Йост. Йост чужим не казался даже в первую встречу.       — Я тебя загрузил? — подсаживая Аггу на своеобразные качели, снова усмехнулся Кляйн. Август, перебарывая собственную тревогу, всё же повернул голову. Он боялся, что стоит ему сейчас на Йоста посмотреть — его образ рассеется в воздухе, как в самом неудачном сне. На сцене всё и так было очень шатко.       Но Йост оставался стоять. Такой по-кошачьи улыбающийся, с хитринкой во взгляде, расслабленный, притягательный, желанный. Август сам себя корил за скудные эпитеты, но честно в голове не укладывалось, как все его чувства на любом из человеческих языков выразить. Вопрос висел в воздухе, добавляя атмосфере между ними легкую остринку. Аггу мог бы и не отвечать. Мог бы бессовестно пялиться дальше — может, Кляйн принял бы правила этой игры и позволил? Но Йост вроде как надеялся на ответ, и Август ни в одной из вселенных не смог бы его разочаровать.       — Нет, просто… Не думал, что ты придёшь, — решил не отнекиваться.       — Я не думал, что ты напишешь. Но мы оба умеем удивлять, не так ли? — Аггу прикрыл глаза из-за накрывающего чувства стыда. Ему практически нечего было ответить. Оставалось лишь наслаждаться чужим присутствием последние секунды до того, как Йост развернётся и уйдет.       — А почему ты вообще написал, Август? — как гром среди ясного неба. Собственное имя показалось на секунду чужим. Захотелось, чтобы обращались не к нему.       Аггу не знал, понятно?       — Я по тебе скучал, — вопреки всему. Ещë более громкое признание, ещë более страшный приговор.       — А почему написал только сейчас? — Йост спросил после небольшой паузы, не показав, однако, своего удивления.       — А ты почему не писал? — тут же кинулся в оборону Август. Это было забавно — любому, кроме них двоих. Несмотря ни на что, Аггу понимал, что это была его ответственность. Только он и его глупое сердце были виноваты в этом идиотском молчании.       — Я решил, что я тебе… надоел, типа, — будто бы даже спокойно ответил Кляйн, засунув в зубы сигарету. Августа снова замутило.       — Ты знаешь, что это не так, — ты же должен знать. Я не мог быть настолько долбоёбом. Дидерих с хрупкой надеждой взглянул в уставшие голубые глаза.       — Нет. Нет, Аггу, я не знаю. Я тебя совсем не понимаю, — усмехнулся Йост уже совсем не весело, доставая зажигалку. Его взор то и дело возвращался к лицу Августа, будто в нерешительности.       «Я себя тоже, если честно», — хотелось закричать. Аггу передёрнуло.       Йост неуверенно окинул взглядом уже его целиком, и вдруг потянулся снимать свою неебически брендовую куртку. Август на протянутый непонятно зачем презент смотрел ошалело.       — Возьми. У нас не то чтобы лето, — Аггу истерически усмехнулся в ответ. Видимо, его дрожь Кляйн воспринял по-своему.       — Йост. Я не твоя одноклассница, — желание зарыться в пропитанный чужим запахом воротник, конечно, имело место быть, но Август уступил место скептицизму. Может, он и стоял на улице в одной футболке, но какого хуя?       — Да. Они меня не особо любили, — у самого Йоста под курткой был черный в облипку пуловер, и глаза Августа оказались прикованы к блядской татуировке на шее. — Как и я их. Тебе еще целый тур ездить. Пневмония, конечно, добавляет особую романтику, и можно выставлять грустные фото в сторис…       — Я понял, — решив с позором проиграть Йосту в такой привычной словесной перепалке, Аггу быстро накинул вещь на себя, стараясь не думать. — Спасибо.       Кляйн, кивнув чему-то про себя, наконец закурил и замолчал. Август отвернулся от греха подальше.       — У тебя девушка появилась, да? Поздравляю, — неожиданно выдал Йост в перерыве между затяжками, заставив Дидериха в недоумении повернуться.       — Чего?       — Мне просто… видео попалось. В ленте, — Йост как будто равнодушно пожал плечами.       — А, — Август тупо замер, не зная как расценивать этот тон. Их подобие разговора приобретало какие-то совсем уж интересные оттенки. Стараясь выглядеть чуть менее напряжённо, Аггу попытался отшутиться. — Это бред. Просто поддержание имиджа, развлечение для фанатов. Чтобы каждый второй перестал писать мне, что я гей.       — Ну если уж даже они заметили… — как-то совсем не по-доброму усмехнулся Кляйн, и что-то серьезное проскользнуло в его взгляде.       Август, к подобным вещам от Йоста чувствительный, попытался за эту эмоцию ухватиться, понять.       Но Йост всё сделал сам.       — Почему ты не поцеловал меня тогда? — он повернулся к нему вполоборота с растерянно-угрюмым выражением лица.       Приплыли, блять.       — Что? — истерически хохотнул Август, обдумывая вероятность наличия у него слуховых галлюцинаций. Да и зрительных, в принципе, тоже.       Но Йост не рассыпался в воздухе, как страшилка из сна, он продолжал смотреть на него с этим трогательным заломом бровей, собираясь добить словами.       — На той тусовке, где мы последний раз были вместе. Мы оба это помним, я знаю. Почему ты, блять, не поцеловал меня? — самое смешное было то, что, казалось, Йост был здесь изначально для этого разговора.       Августу до дрожи в пальцах захотелось потереть виски или зажать со всей силы переносицу, но очки, сука.       Дидерих не понимал ничего, и в первую очередь — что он чувствует сейчас.       — Ты… ты был сильно пьян. Я бы этим не воспользовался, — пытаясь привести мысли в порядок, просипел Аггу в ответ.       — Ты тоже был пьян, я на это и рассчитывал, — забытая сигарета, дотлев, обожгла татуированную кожу, и Йост зашипел, тут же выбрасывая окурок в сторону. Он понемногу раздражался. — Да поцелуй ты меня нормально хоть там, в центре зала на глазах у сотни ёбаных незнакомцев, я бы ответил. Я этого хотел. И ты этого хотел тоже, — его тон был настолько провокационный, что Август понял — блефует, но от страха или от желания задеть?       Это возмутило его ещë до того, как смысл целой фразы дошёл до едва соображающей головы.       — Даже если так, даже если хотел, какая разница? Ты пришёл именно чтобы в этом убедиться? Чтобы что? — голос в конце устало дрогнул, и Август запустил руку в волосы, пытаясь осознать происходящее.       Неожиданно чужие пальцы вцепились в воротник недавно отданной куртки — Аггу от отчаяния подумалось, что это изначально была ловушка, — резко притянув к себе.       В нос ударил запах сигарет, смешанный с дорогим одеколоном, и от этого сочетания закружилась голова. Йост был так близко, и совсем не злой, скорее просто уставший; так же, как Аггу, ничего не понимающий.       — Хотел, Август, или хочешь? — он выдал это так пылко, будто даже совсем не спрашивая — подтверждая собственные теории.       У Аггу в голове набатом била лишь одна мысль — сейчас Йост Кляйн хотел его поцеловать. И всё будет зависеть от его ответа.       — Ты же уже знаешь, — выдохнул Дидерих отчаянно, не способный отвести взгляда от чужих губ.       — Я же сказал, что нет, — едва слышно, в тон ему, ответил Йост, растерянно бегая глазами по его лицу. Его хватка значительно ослабла, но Август теперь уже сам не отстранялся, впервые позволяя себя заполнить надежде. Если он не перестанет бояться, второго шанса может никогда не выпасть.       — Я давно хочу, Йост, — облизнув пересохшие губы пересохшим языком, Аггу перешёл на хриплый шёпот, цепляясь за лицо Кляйна взглядом, чтобы удержаться в реальности. Исходящий от лица напротив жар будоражил кровь.       Йост, прикрыв глаза, обессиленно опустил голову, почти соприкоснувшись со лбом Августа.       — А почему я, блять, узнаю об этом только сейчас? — его дрожащие ресницы прямо за стеклами очков пробуждали в Августе давно и глубоко запиханные чувства и желания. Не в силах больше держаться, он почти поддался вперед к этому трогательному лицу…       — Аггу, блять, я тебя обыскался! — разрушив всю красоту момента, на улицу выскочил Кристиан, сразу, впрочем, на пару секунд замолчав. Август возмущенно у нему повернулся, не имея даже предложений, что от него хотят — в голове взрывались салюты и водородные бомбы. — Брат, у тебя концерт как бы! Алан и убить ведь может за такое, двигай на сцену быстрее, — он тактично и быстро скрылся, но факта это не отменяло:       — Блять, у меня же реально концерт, — прохрипел Аггу, возвращая на Йоста зачарованный взгляд. Перед ним стоял выбор без выбора, и это было как будто тяжелее всего, что он когда-либо предпринимал. Как неизлечимый наркоман, правда.       — Иди уже, идиот, — Кляйн снисходительно усмехнулся, окончательно отпуская его и делая шаг назад. Август почувствовал эту потерю на физическом уровне.       — А ты…?       — Я жду, — Йост прикрыл глаза, снова доставая пачку сигарет из кармана. — Мне от тебя некуда бежать.       Август не помнил ни врезавшуюся в него девушку, ни странные взгляды друзей, ни крики толпы, когда он впопыхах вывалился на сцену — он очнулся, уже исполняя на автомате очередной трек, с бешено бьющимся сердцем и неконтролируемой улыбкой.       Блять. Он не мог взять себя в руки.       В памяти до сих пор воспроизводился взгляд голубых глаз, а на губах фантомно ощущалось чужое теплое дыхание. Это было безумием. И Аггу всё ещё нихуя не понимал. Но, кажется, Йост не собирался его чувства игнорировать.       Кажется, он их… разделял?       Кажется, ничего было неправильным выбором всё это время.       Когда стало почему-то слишком жарко, пришло до смеха очевидное осознание — он вышел на сцену в чужой куртке.       Потрясение за потрясением.       На это Август только тяжело вздохнул (теперь пары видео с фанатками будет явно недостаточно) и продолжил бегать по сцене, как ни в чем не бывало. Взгляды ребят за стойкой почти въелись под кожу — плевать, Аггу сможет с этим бороться. Главным сейчас было хотя бы дожить до конца концерта, потому что потом начиналось самое интересное. И самое страшное.       — Я правильно понимаю, что в отеле нам тебя не ждать? — спросил уже в гримёрке Марк с ублюдской усмешкой на пол-лица.       Август достал из спортивной сумки на плече Криса свою куртку, агрессивно выкидывая в лицо парням средний палец. Он послал бы эти ухмылки куда подальше, но открыть рот значило проиграть — без тупой улыбки слова бы не вышли. Ребята, смеясь, вышли из гримёрки, и Аггу даже усмехнулся им вслед. Впервые за долгое время подобный момент не отдавал глухой тоской.       Проверив комнату на предмет потеряшек и оставив ключи на столе, Август на ватных ногах вышел в коридор. Он не знал, что будет дальше. Но в этот раз надежда на хорошее превосходила страх. К чёрту всё, когда перед ним Йост.       Кляйн обнаружился прислонившимся к каменной стене, на удивление, даже без сигареты. Выглядел он в одной кофте довольно холодно, поэтому Аггу без слов протянул ему обратно его куртку.       — Ты что, здесь всё это время стоял? — вырвалось шутливо-обеспокоенное. Йост хохотнул, покачав головой.       — Нет, — спокойно ответил он, осматривая Аггу с ног до головы. Он остановил взгляд на его лице, будто хотел сказать что-то важное, но уже через секунду сделал шаг от стены. — Пошли.       Август подчинился без вопросов, но они всё-таки оставались. Примерно бесконечное множество.       Когда они вдвоём в тишине вышли с парковки на темную улицу Амстердама, Аггу всё же решил подать голос:       — Куда идём хотя бы? — не то чтобы он не пошёл за Йостом куда угодно, но начать разговор чувствовалось необходимым.       — Не знаю, — в зубах Йоста снова появилась сигарета. — До твоего отеля? — Август из щедро протянутой пачки тоже взял себе одну.       Предложение Йоста ему не понравилось. Кляйн вёл себя так, будто на парковке ничего не произошло.       — Не пригласишь к себе? — Аггу пошёл ва-банк. Терять ему было как будто и нечего.       — А ты пойдешь?       Август ненадолго залип на татуированных пальцах, что держали зажигалку рядом с его лицом. Закурив и быстро прокашлявшись, он бросил, не задумываясь:       — Как будто я могу отказаться.       Йост в ответ на это провёл по нему насмешливым взглядом, пожал плечами и, повернувшись в противоположную от отеля сторону, зашагал домой. Аггу особого предложения было не нужно.       Идя вот так вот плечом к плечу, он не мог не погрузиться в такие далекие и приятные воспоминания о лете, когда в его голове ещё не было забот, и они с Йостом проводили друг с другом слишком много времени, абсолютно потрясного времени. Что ж, с тех пор Август даже не мог определить, много ли воды утекло, и возможно ли вернуть всё как было.       Хотя как было ему уже недостаточно.       Кстати об этом.       — Йост, — поднося сигарету ко рту, Дидерих отметил, как позорно дрожат пальцы от осознания, что он собирается сказать.       — М?       — Я люблю тебя.       Такое сокровенное, физически тяжелое признание вылетело изо рта Августа сигаретным дымом и растворилось в воздухе даже без неприятного осадка на душе. Внутри стало на пару секунд пусто. То, что он скрывал так тщательно — даже ценой присутствия Йоста в его жизни — теперь обрело вес. Аггу говорил эти слова и раньше, но сейчас, как он и опасался давным давно, они прозвучали слишком глубоко и жаждуще, чтобы их истинный посыл можно было воспринять как-то иначе.       Кляйн какое-то время молча смотрел на выглядывающее из-за облаков тёмное небо. Он услышал, Август был уверен. Спустя две затяжки внутри поднялась тревога. Как только Аггу попытался открыть рот, чтобы хоть как-то спасти ситуацию, Йост повернулся к нему с абсолютно спокойным лицом.       — Я знаю, — как удар под дых. — Понял час назад, — его губы дёрнулись в подобии улыбки. — Если ты сразу ждёшь ответного признания… То ты просто идиот, — Йост выдохнул дым, качая головой. — Тебе понадобились почти год времени, тотальное молчание, а самое обидное — моя личная инициатива, чтобы признать это, — если до этого Аггу старался как можно реже поворачивать голову, то сейчас он смотрел прямиком на Йоста и ловил его блестящий взгляд. — А я не знал, что и думать, Август.       — Ты поэтому пришёл? Хотел удостовериться?       — Я пришёл, потому что ты позвал меня, — опять эти трогательные брови. Легкая улыбка на губах вызывала в Аггу слишком много всего.       — Я спросил тебя. Это немного другое, — облизнув пересохшие губы, парировал он.       — В том, что ты написал, я увидел именно просьбу. Не только о моём присутствии на концерте.       Кляйн снова посмотрел наверх.       — И пришёл я как раз-таки разубедиться. Потому что думать — только думать — о том, что ты можешь ко мне чувствовать, меня заебало. И жалость к себе заебала тоже. Но мы оба ею, видимо, не пренебрегали, да?       — А что, извини, в моей реакции заставило тебя пойти напролом? — усмехнулся скорее нервно, чем весело, Август, игнорируя заданный вопрос.       — Заставило то, Аггу, что я нихуя не понял, — на лице Йоста появилась кривая ухмылка. — Я нихуя не понимал все эти месяцы. В то время как ты, оказывается, «давно хотел» и всё равно предпочел просто съебаться, трусливо поджав хвост. Даже не съебаться, просто исчезнуть.       Удушливая волна стыда снова поднялась в Августе за считанные секунды. Слышать в голосе Йоста разочарование было просто страшно.       — Так вот я не понял, — тон Кляйна в мгновение стал спокойнее после тяжелого вздоха. — Поэтому импровизировал. И когда пришло осознание, что ты, возможно, тупо из-за страха издевался над нами обоими… Я разозлился. А потом… — невольная улыбка отразилась на его красивом лице, — долго злиться на тебя не получилось. Но вопросы остались, ты же знаешь.       Август судорожно соображал. Молчание затянулось на несколько минут.       — Йост, я люблю тебя. Правда, — медленно начал Аггу, стараясь не растерять смелость. В голове мысли роились и путались, но ему нужно было хоть что-то сказать в своё оправдание. — Но я просто боялся, ты прав. Я, блять, боялся до усрачки. Все эти чувства нахлынули почти неожиданно, и потом я всё время чувствовал себя просто отвратительно из-за того, что всё испортил, испортил наши отношения. Я… — он запнулся и сглотнул, робко посмотрев Йосту в глаза, хоть этого и не было видно за стеклом очков, — даже не допускал мысли, что это взаимно. Я думал, что поступаю правильно, лишая нас обоих этого странного подобия дружбы. Как раньше быть не могло, признаться казалось мне невозможным… Я полный еблан, знаю.       Аггу вздохнул, испытав сильное желание ещё раз закурить. Но собственные сигареты лежали в сумке в отеле, а у Йоста спрашивать не хотелось — он перед ним и двинуться неправильно боялся.       — И я знаю, — в очередной раз просто ответил Кляйн. В его голосе теперь слышалась скорее добрая насмешка. Аггу решил, что это хорошая возможность утолить своё любопытство.       — А ты..?       — Еблан ли я?       — Ты понял, — буркнул Август, впрочем, не сумев не усмехнуться.       Что насчет того, что ты чувствовал всё это время?       — Я не знаю, когда это началось, — смиренно начал Йост, пожав плечами. — Я чувствовал, что что-то меняется. Между нами. Подумал, это из-за меня, моего отношения к тебе. Я не пытался это чувство идентифицировать.       — Не хотел?       — Может и не хотел. Мы… так классно тусовались, без всяких ярлыков и напрягов. Я боялся потерять эту самобытность. Не хотелось никого напрягать глупыми разговорами, — Йост, засунув руки в карманы, уткнулся взглядом в асфальт.       — Тогда ты должен меня понять, — Аггу знал, что это звучало очень плохо. Но он же… правда не мог знать.       — Но я решился, Аггу, — Кляйн поднял голову на него, в лёгком возмущении вскинув брови. — Ты у меня в голове засел, — это даже не было прямым признанием, но Августа уже повело. — Я больше не мог делать вид, что всë как раньше. Я хотел прощупать почву. Совершить несколько глупостей, посмотреть на твою реакцию. Я делал много шагов навстречу. Но каждый раз… Ты убегал. Заставлял меня сомневаться, что я вообще как-либо тебе дорог, и убегал, — Йост снова достал пачку из кармана. Сколько сигарет он выкурил за сегодняшний вечер?       — Я не этого хотел, — тихо отозвался Дидерих. Тогда он не думал, что, так упрямо пытаясь скрыть свои чувства, мог задеть чужие. Теперь же оставалось только пожинать плоды.       — Понимаю, что не этого, но я себя так чувствовал. Мне ничего оставалось, кроме как думать, что ты со всеми так. Сначала ближе некуда, а потом сбегаешь, потеряв интерес, — закурив, Йост ненадолго замолчал, обдумывая сказанное. — Я ведь почти начал считать тебя говнюком. Но потом подумал, что сам виноват, что называл себя твоим близким другом, предполагал, что мы даже что-то большее. Когда ты отписался, я даже не особо удивился, хотя было обидно.       — Ты мог бы спросить.       — Мог. Но почему должен был?       — Не знаю, — Аггу покачал головой, усмехнувшись. — Просто я почему-то надеялся на это.       — Потому что ты идиот, — Август скривил лицо, но возразить было нечем. — И всё равно я сейчас с тобой. Может, я даже больший идиот, чем ты.       Глупая улыбка тут же полезла Августу на лицо, и он даже не пытался ее согнать. «С тобой». Это пожалуй значило гораздо больше, чем просто «здесь».       — Справедливо.       — Я убедил себя, что всё надумал, что ты — пройденный этап в моей жизни. Точнее, что я — в твоей, — продолжил после короткого вздоха Йост, заставляя Аггу вновь стать серьезным. — Было больно, но необходимо, чтобы двигаться дальше. И потом это твоё сообщение… Я, блять, понятия не имел, что думать.       «Я тоже, в принципе», — отметил про себя Аггу.       — А теперь парковка, твои слова… вот это всё…       Всё это время они медленно шли в сторону дома Йоста, но тот вдруг уверенно остановился, заставив Аггу занервничать.       С десяток секунд Йост смотрел на пустую улицу, словно собираясь с мыслями. А потом выдохнул и, повернувшись к нему с отблеском нежности во взгляде, выдал:       — Я тоже люблю тебя, ёбанный ты пиздец.       Бах. Пузырь напряжения, почти незаметно мучивший Аггу все эти месяцы, просто лопнул. Голова от неожиданного чувства свободы пошла кругом. Померкло всё, кроме Йоста перед ним.       — Ты так и не поцеловал меня там, на парковке, — единственное, что смог выдавить из себя Дидерих. Единственное, о чём без остановки думал сейчас его осоловевший мозг.       — Хочешь продолжить? — шутливо спросил Йост с улыбкой, но в его взгляде было что-то такое голодное, что Август даже не стал шутить в ответ.       — Да.       Не успел он выдохнуть свой не такой уж и нужный ответ, как тут же оказался прижатым поясницей к высокому бетонному парапету, так удачно здесь расположившемуся. Йост в момент оказался так близко, что сводило все органы разом, а опаляющее губы теплое дыхание буквально выкинуло из головы все мысли, кроме одной.       Йост.       Йост, который почему-то медлил, всё ещё нависая над его лицом и смотря слишком нежно.       Йост, который вдруг с легкой улыбкой потянулся руками к его очкам и аккуратно, не встретив никакого сопротивления (от кого, умоляю?), снял их с головы Августа и положил рядом на каменную поверхность.       Йост, который пару секунд побегал голубоглазым (Господи, без очков Аггу было ещё труднее сдерживаться) взглядом по теперь полностью открытому лицу напротив и тихо засмеялся. Август не знал, что он там увидел, но почувствовал, как краснеют кончики ушей.       — Всё-таки не могу поверить, что не понял этого раньше, — голос Йоста был тихим и вкрадчивым, а от его легкой улыбки у Аггу у самого сводило щеки. Йост был таким красивым, что что-то ухало в животе.       — Ren deze keer niet weg, alsjeblieft…— Кляйн вдруг аккуратно обхватил ладонями его, Августа, лицо, заставляя подавиться воздухом. Кожа горела под чужими ладонями, а коленки дрожали от одного лишь блядского акцента. Дидерих потерял связь с миром, когда Йост только появился в поле зрения, а сейчас он и связь со своим мозгом грозился потерять.       Близко, так знакомо близко, но всё равно будто впервые.       — Чё…? — еле найдя в себе силы пошевелить языком, прохрипел он.       — Заебало, говорю, — и Йост его поцеловал.       Казалось, они уже проходили этот этап. Но теперь всё было именно так, как надо, так, как очень долго необходимо было им обоим. Чужие горячие губы за одно мгновение свели с ума. Это было по-настоящему. Это было правильно.       Август понял, что он далеко не неизлечимый наркоман. Ловить чужое дыхание, прикусывать безнаказанно губы — это было круче наркотиков. Это было лучше, блять, всего, что он в своей яркой жизни испытал. Сомнительно, возможно, но как тогда объяснить разрастающийся изнутри щенячий восторг? Аггу застыл во времени и пространстве, и на земле удерживался только благодаря собственным пальцам, уцепившимся за чужие руки, что сейчас хозяйничали у него на шее. Хозяйничали, потому что имели право — и пальцами оглаживать за ухом, и выше подниматься, задевая кромку волос, и ближе притягивать, хотя уже просто некуда. Август полностью этим рукам отдавался и даже смерть от них принял бы спокойно. Но до смерти довел бы его быстрее Йост сам по себе, выдыхающий тихо в губы. Такой пылкий, такой податливый, господи, такой до безумия податливый, как Аггу и представлял иногда в моменты слабости.       Стоило языку Йоста проскользнуть в его рот, Август замычал — то ли в порыве страсти, то ли от страха. Страх задохнуться приобретал поистине серьезные обороты, потому что Августа просто не хватало. Августу не хватало тоже.       Безумие не хотелось заканчивать. Примерно никогда. Внутри будто разлили раскалённое железо, и язык Йоста, так бессовестно хозяйничающий у него во рту, лучше не делал.       Кляйн, видимо, по-своему восприняв вырвавшийся из глотки Аггу звук, в ответ тоже издал тихий стон.       Крышу сорвало конкретно.       Дидерих не уследил, когда всё оборвалось — он вообще как будто в кому впал, а очнулся только когда почувствовал прохладный ветер на влажных губах. Мир сжался до одного лишь Йоста, своим лбом к его прижимающегося. Глаза в глаза было странно, но необходимо. Во взгляде напротив плескалось всё, и Аггу уже без удивления отыскал то, чего увидеть не надеялся никогда.       — Ахуеть, — выдал без задней мысли Йост. Голос его был как после длительной пробежки, и Августа до костей пробирало. — Почему мы не делали этого раньше?       — Мы оба работали на долгосрочную перспективу, — почти беззвучно ответил он, улыбнувшись. Хотя был и другой ответ — они бы просто не смогли оторваться.       Аггу и сейчас не мог, в порыве сумасшествия проделав дорожку поцелуев от уголка губ до уха, пуская по телу напротив легкую дрожь — он все мог прочувствовать, потому что близко.       — Август, — тихо выдохнул Йост, прикрывая глаза и наслаждаясь чужими ласками. — Без тебя было пиздец хуёво. Я… скучал.       Аггу, чужие сводящие с ума слова запечатал коротким поцелуем и снова в глаза посмотрел, так нежно-ласково, чтобы все чувства вложить:       — Ты от меня теперь хуй отделаешься.       Кляйн тихо покачал головой, мол, и не хотел, и в последний раз чмокнув Августа в нос, отшагнул назад.       — Пойдем домой, — и пальцы свои с чужими сплёл.

***

      — Мне кстати очень нужно один гештальт закрыть, — раздалось от Йоста через минуту молчаливой прогулки.       — М? — Аггу, совсем раскумаренный от счастья, только голову немного повернул, не подозревая, о чëм ему хотят сказать.       — Заняться с тобой сексом под звездным небом, — ахуеть. Август, закашлявшись, тут же рассмеялся, вспоминая Фрисландию и их «свидание» на крыльце паба. Значит, как минимум с тех пор…       Несмотря на заполняющее изнутри тепло, он наигранно поморщился:       — Фу, клещи, — нужно же было хоть как-то сохранить репутацию…       Йост, однако, и взглядом не повёл, лишь нежно сжав чужую руку.       — Наденем на тебя ошейник от паразитов.       И это было, блять, заманчивейшее предложение.