Into the Unknown!

Все мертвы. Порох. Краски неоново-розового цвета. Слишком горькие слезы. Разве должно быть настолько больно? Так ли страшна смерть в самом деле? Это успокоение, уход души в нечто светлое, лишенное страданий и людских хлопот. Так говорят в Библии. Так говорила Паудер мама.. Девочка была тогда совсем ребенком, её маленькие ладошки ещё не знали, как держать оружие, только милого плюшевого зайца. Улыбка не сходила с лица.. Она верила маме. Надеялась на лучшее, пока не увидела её своими круглыми глазками под обломками, лежащую в неподвижной тишине. Так Паудер узнала, что смерть пахнет гарью и металлом и спокойнее почему-то не стало. В душе поселилась пустота, заяц выпал из рук. Попала ли мама в рай? Есть ли вообще рай? Что такое рай? Но её ладошку теперь держала в своей Вай. Любимая старшая сестра, что укроет от злого мира, успокоит, назовёт "Проклятием". Паудер бы поспорила, Пау-Пау точно нажаловалась бы маме с папой, спряталась за их спинами, высовывая язык. Но их нет. Почему они её бросили? Почему все уходят? Паудер сбита с толку, но Джинкс прекрасно знала причину. Потому что она не заслуживает семьи. И рая тоже нет. Только не на Земле. Она не верит больше словам мамы. И в руках теперь тонкие пальцы крутили гранату. Опасную с росписью неонового цвета, с ушками того самого Зайца. Джинкс её взорвет и ушки воспламенятся от яркого света.. Но что здесь забыл этот надоедливый мальчик? Зачем он заставил её жить дальше? Джинкс все равно, но Паудер ему благодарна.. она спасла сестру.. она попрощалась с Вандером.. она сделала все правильно. И тогда голоса затихли. Ушей коснулся звон колокольчиков. Надоедливых, слишком приятных для слуха Джинкс. Её лицо скривилось, не зная что в будущем она будет преклонятся перед Богом, чтобы вновь услышать этот звук. Девушка вспомнит все возможные молитвы, словно и не забывала их раньше. Только будет поздно. Ушки зайца уже давно сгорели от её безжалостного взрыва. Поступь слишком спокойная. Худощавое тело дрожит. В пальцы Паудер въелась кровь. Демасия встретила её с теплом, только ответила девушка иначе. Она не привыкла к любви, ладони забыли какого это держать чужую нежную руку, помнили лишь о холодном метале. Новый взрыв был неизбежен. Ботинки на два размера больше положенного казались слишком грязными для чистого города. Но она не вытерла их, нет. Она выбрала иной путь. Разрушить, испепелить, уничтожить. Сейчас все как надо. Теперь все в грязи. Джинкс усмехнулась, проходя мимо величественной сцены в самом центре Демасии. Пустота окутывала площадь, эхо её шагов одиноко разносилось под своды величественных колонн. Но и пусть! И что, что нет зрителей? Разве это помеха? Джинкс все равно поднялась по отполированным плитам гордо возвышаясь в центре руин, как язвительный вызов всему, что здесь считалось святым. — Бабах! — выкрикнуло Проклятие, взметнув тонкие руки к серому, безжизненному небу. Голос её прозвучал звонко, но от чего-то дрожал. Слеза, горячая и солёная, медленно стекала по щеке, прокладывая путь через пятна пороха и пыли. Джинкс вздрогнула. Не от холода, а от того, как этот запах смерти привычно цеплялся за неё. В груди что-то скручивалось, но она не могла понять, что это. Горечь? Ненависть? Стыд? Глаза наконец открылись. Все мертвы. Слеза скатилась по её подбородку, упала на землю, осталась следом на идеальной, белой плитке. Руки опустились, прижимаясь к груди. Хрупкое тельце сжалось, сгорбилось в маленькой комок, желая затеряться среди хаоса, который сама же и устроила. Но это не спасало. Паудер прислушалась. Звон колокольчиков.. Она упала на колени, чувствуя, как грубая плитка рвёт кожу. Пальцы бессознательно потянулись к волосам, запутываясь в синих отросших прядях, которые теперь казались ей чужими. — Убийца! — прорычал голос. Мужской, глухой, неумолимый., желая казнить грешницу. Шаг его был отсчетом последних секунд никудышной жизни Джинкс. Она должна что-то вспомнить. Лица близких, силуэты родных. Но в голове одна лишь пустота. Какие были руки у мамы? Какой цвет глаз сестры? Что она сказала Вандеру на прощание? Когда её оставил в покое Майло? Разве это важно теперь? Девушка выставила свою шею, плотно закрыв глаза, все большо вникая звуку колокольчиков, что почти оглушал. Где же сталь? Где ледяное прикосновение меча к её горлу? Сколько ещё ждать? Джинкс принимала свою судьбу, объятия смерти, но неосознанно прыгнула в теплые любви. Нежный, знакомый сердцу свет, напоминающий сияние звезд, окутал мрачную сцену. Так выглядит Рай? Приятный, правда дарящий покой? Значит не соврали. У смерти очень ласковые руки. Но почему они дрожат? И вдруг — громкий свист метала прорезал плоть, содрогая тело ангела. Жаль у него нет крыльев. Так бы взлетел, унося их далеко-далеко.. — Джинкс.. — колокольчики затихли, у уха раздался тонкий голос Люкс. Меч пронесся мимо Заунитки. Лезвие даже не коснулось её. Оружие унесло душу другого человека. Человека?! Глаза распахнулись. Люкс улыбалась. "Успела" — читалось в её небесно-голубых глазах. "Спасла" — говорила без слов. Ветер играл её золотистыми локонами, разбрасывая их вокруг её лица, точно венок света, не способный угаснуть, а пальцы крепко держались, впиваясь в ребра преступницы, словно за спасательный круг. Так оно и было. Спустя всего мгновение Краунгард пошатнулась, а из уголка её губ начала стекать капелькой кровь, сверкая на солнце, как осколок разбитого света. Люкс оседала на её плечи, и её лёгкость казалась Джинкс непосильной тяжестью. Звезда медленно падает. Паудер загадывает желание. Такое же как и на каждое День рождение, задувая свечи, идентичное с тем, что и каждый раз, видя одинаковые цифры на часах.. "Не хочу чтобы все вокруг меня умирали!". Именно сейчас время вздымать в небо свои руки. Вдруг кто услышит? Жаль, что все мертвы. Огонек угасал медленно, но неумолимо, как последние отблески закатного солнца, растворяясь в ночи. Люкс тяжело дышала, её грудь едва поднималась, каждая попытка вдоха звучала, словно хриплое "прощай". — Нет, нет, нет... — слова срывались с губ, пересохших и потрескавшихся, а слёзы, крупные и горячие, текли по щекам, заполняя пустоту, где не хватало воздуха. Она пыталась шептать что-то, обращаясь к пустоте, к тому же мертвому небу, к чему угодно, только бы остановить это. Люкс вновь пыталась улыбнуться, но губы уже не слушались. Слабое движение пальцев коснулось руки Джинкс, оставляя кровавый след, шрам по всему телу, на душе, в сердце. Ветер налетел резко, холодный и беспощадный, задул свечу. В этот момент всё замерло. Мир словно перестал дышать. — Звездочка! Вернись! Ты не можешь… — руки тряслись, сжимая нежное тело, как будто могла удержать душу, уже улетающую прочь. Джинкс тянулась, пыталась согреть, но холод смерти проникал всё глубже, обжигая её пальцы. Она положила голову на аккуратную грудь, слушая тишину, которая поглотила всё. Никто не пришёл её остановить, никто не помог ей, никто не судил. Это была её боль, её наказание. И звезда угасла. Её свет исчез, оставив Джинкс в полной темноте. Она это заслужила.