Один час

      Во всем Сообществе душ никто не умел хранить секреты лучше, чем сотайчо. За его пределами в этом с ним мог соперничать только Урахара Киске.       Его взгляд привычно скрывала тень шляпы, но я отлично понимаю, что ничего хорошего в глазах не увидел бы. Хорошо, что он явно заинтригован причиной моего визита и не встретил мечом, было бы досадно напороться на дзанпакто с первого шага из гарганты. — Доброго вечерочка. Кажется, я вышел точно по адресу.       Хозяин магазина никак не отреагировал. Зря я не заглядывал к нему во время вылазок в Генсей, может, удалось бы наладить контакт, сейчас бы мне это очень пригодилось. Впрочем, сомневаюсь, что он мог забыть нашу последнюю встречу в Руконгае, хоть я и не принимал активного участия в пустификации тех капитанов, но все же и не тяну на союзника. Не желая проверять, как долго он будет меня терпеть, продолжаю: — У меня есть деловое предложение. Вам ведь интересен вопрос перехода между миром живых и тем, откуда я пришел? — К напряжению в воздухе добавилось что-то ещё, смутно навевающее мне надежду. — Полагаю, Вам бы хотелось разобраться, как сделать проход устойчивым и безопасным для перемещения кого-то более ценного и сильного, чем временный шинигами, а может даже провести целый отряд таковых под стены Лас Ночес. Разве не заманчивый шанс провести исследование на примере, которым пользуется бывший капитан? — Полагаю, это не благотворительность, — Урахара пристально изучал меня и уже наверняка отметил отсутствие меча. Хорошо ходить на переговоры подготовленным, как бы я не был ему противен, но безоружность и ценная информация должны играть в мою пользу. — В обмен на небольшую услугу. Совершенно невинную. Вы поможете мне заглянуть в Сейрейтей.       Черт, когда я прокручивал в голове эту просьбу, она казалась мне менее безнадежной. Какая гадкая пауза, как тяжело продумать тактику, когда почти не знаешь оппонента, еще чуток и стоит возвращаться… Мои мысли остановил неожиданный смешок: — Соскучились по солнечным пейзажам?       Допустим, для успеха операции не достаточно передать ключи от Уэко Мундо в руки добрых порядочных шинигами, нужно ещё заплатить каким-то своим секретом. — По солнечным обитателям.       Попробуем лучший способ скрыть правду — выдать ее за ложь. — Было бы очень интересно посмотреть, как Вас там встретят, — Урахара обманчиво повеселел, хоть наверняка все ещё готов собрано отреагировать на любое мое неправильное действие. — Я ведь только открою двери, дальше скорость, с которой Вас примут, зависит лишь от того, какой отряд сегодня дежурит. — В какую цену нынче аренда плаща, скрывающего реацу? Помниться, эта гениальная разработка принадлежит Вам, Урахара-сан. — Мне бы не хотелось изучать переход между мирами в обмен на содействие диверсиям, — он снова стал серьезным, паршивая перспектива.       Этот контрабандист сотню лет маскировался в Генсее сам и еще неизвестно скольких беглецов прикрывает по сей день, как будто я не знал, что придется раскрыть больше карт. Нужно успокоиться, перевести дыхание и постараться хотя бы выглядеть честным пару минут. Неприятно. — Урахара-сан, сколько Ваших близких осталось по ту сторону сенкаймона, когда Вы покинули сообщество душ?       То ли отсутствие улыбки, то ли я угадал со словами, в любом случае, он все ещё не выгоняет меня. Лучше бы второе, принять его сочувствие как-то вовсе паршиво. — День. Я хочу подготовить оборудование для записи работы Вашего портала. — Все два, подглядывать за ними безопаснее во время празднования сдачи отчетности.       Время в унылой пустыне всегда тянулось чертовски долго, но я и подумать не мог, что может быть хуже. Наблюдать за обитателями дворца через экраны, рассматривать схемы коридоров, прогуливаться ими, пугая случайных встречных — все это однообразие не доставляло удовольствия и совсем не отвлекало от предвкушения авантюры. На удивление, помогал чай. Даже думать о сообществе душ в присутствии Айзена было глупостью, так что эти символические заседания подталкивали меня в привычное русло. Правда, хватало ровно до возвращения в комнату, но я достаточно утомлял окружающих своим обществом, чтоб ни одна душа по собственной воле не хотела зайти за добавкой.       Единственным, кто мог бы прийти во время моего отсутствия, был Соуске, так что для него пришлось подготовить узнаваемые декорации. Шинсо остаётся на кровати, одежда разбрасывается по полу небрежной дорожкой, направляющей зрителя к закрытой двери личной ванной.       Как только я стал третьим офицером, Айзен под видом завязывания дружбы чуть ли не следил за мной. В какой-то момент он застал меня в горячем источнике, что было перебором само по себе, более того, он сделал вид, что это случайность, присоединился и пытался втянуть в разговор. Вот уж чего мне точно не хотелось, об этом можно было догадаться по выбору позднего времени рабочего дня, когда мало кто заглядывает в подобные места. Тогда возможность погреться в чистой воде казалась мне высшим достижением в карьере выходца из Руконгая, о чем я ему и сказал. Спустя несколько дней меня провели в офицерскую душевую, где была отдельная комнатка с кадкой, полной горячей воды, ставшая на ближайшие годы единственным местом, где я мог скрыться от его глаз. Очень удобно: я расставлял барьер и сидел там совершенно один, пока вода полностью не остынет. Иногда по завершению процедур находил свою одежду снаружи аккуратно сложенной. В первый раз меня это немного напугало, что-то нездоровое в таком жесте можно проследить. С другой стороны, Айзен никогда не пытался влезть в маленький оазис, который сам же мне подарил, лишь оставлял эдакую записку «я знаю, что ты здесь», это вполне меня устраивало. Особенно сейчас. Даже если он заглянет ко мне, его встретит барьер, разбросанные вещи и напоминание, что он сам выделил мне комнату с ванной для этой давней игры в прятки. Разве что на этот раз я не останусь на положенном месте. — Один час. Ворота будут на том же месте пять минут, после чего Ваше возвращение — не моя забота.       Как же, если не вернусь через час, Урахара меня сам найдет, лишь бы я выполнил свою часть сиделки. Или сдаст на опыты в двенадцатый отряд, что ещё страшнее. От этой мысли я даже поежился. Надел маскировочный плащ поверх своей старой формы — оставить ее оказалось не только меланхоличным, но очень полезными решением — и шагнул через порог сенкаймона.       Один час — очень мало, когда нужно пересечь территории нескольких отрядов, не выдав себя.       Территории отрядов не такие уж и большие, когда в дороге пытаешься продумать чертовски важный диалог, но не находишь идеального варианта.       Я тихо хихикнул, поймав себя на волнении. Кто б поверил, что меня может напугать какой-то разговор?       Впереди наконец-то появились верхушки ровных рядов деревьев. Мои вы хорошие, никто не выкорчевал, не срубил и не сжёг. Не удержался, остановился погладить шершавую кору одного из своих творений, всего пара секунд, а так приятно на душе. Теперь можно проведать и другие места. Прислушался к огонькам-реацу вокруг: двое дежурных мирно дремали у ворот, ох и расслабились, знают, что лейтенант вернётся не в состоянии надавать по шеям, а больше ругать некому. Остальные такие же вялые рассредоточились по жилым помещениям, где-то гуще, где-то по одному. Я перемахнул через забор совершенно привычным движением, как много раз до этого после поздних прогулок. В ночное время заходить через главные ворота хотелось либо чтоб напугать караульных, либо чтоб затащить полуживого после пьянки фукутайчо, от этого народ пугался не меньше. Веселые были вечера. Я ждал в тени деревьев, пока сопровождающие коллеги отсеивались по своим дорогам, а когда очередной пируэт пьяного юноши слишком заносил его, подхватывал под руку. Изуру испуганно вскрикивал или растекался по моему плечу в зависимости от количества выпитого, всегда что-то лепетал о неловкости и застенчиво краснел под взглядами постовых, но покорно доходил до самой постели, чтобы там отключиться.       Сегодня я стою перед дверью комнаты один. На секунду замешкался, прислушиваясь, нет ли кого внутри. Было бы гораздо спокойнее обнаружить лейтенанта уже спящим, даже не знаю, будил бы я его или тихо наблюдал — оба эти варианта на равных правах вертелись в моей голове последние пару дней. Увы, внутри никого. Мне не стоит задерживаться в просматриваемом коридоре, это вынужденное вторжение, честное слово.       Задвинув за собой дверь, я осмотрел небольшую комнатку. На первый взгляд ничего особенного: футон, рядом маленькая тумбочка, на которой остаток свечи и то ли тетрадь, то ли книга. Но я помню, раньше постель всегда была убрана, будто в ожидании проверки. Даже когда Изуру шел с четким пониманием напиться до забвения, он не оставлял себе заготовленного лежбища, как это выглядит сейчас. Разленился без начальства? Перестал видеть смысл в уборке? И каким он теперь просыпается, раз не поддерживает здесь былой порядок? Даже в самую непростительную рань он всегда был бодрым и собранным. И эти бумаги, нет, он засиживался со мной до последнего, утверждая, что нельзя идти спать, не закончив целостный отчет, но никогда не забирал документы с собой: «Комната — место для сна, для работы есть кабинет». Неужели в мое отсутствие стало настолько много писанины? Не могли же эти слова были предлогом оставаться в моем обществе, слишком много на себя беру. Я присел около футона, прикоснулся к скомканному одеялу. Захотелось завернуться в него и уткнуться лицом в подушку, глупость какая. Да и неизвестно, в каких местах собирал грязь маскировочный плащ, постель ещё запачкаю, как мне потом оправдывать свой постыдный порыв? Лучше дождусь Изуру в противоположном углу, около окна, куда не попадает слабый свет молодого месяца. Подальше от соблазна неподобающе трогать чужие вещи. Очень хочется проверить, что же в той тетрадке, но если разрешу себе ее открыть, наверняка захочется добавить на поля какой-то росчерк, а этого никак нельзя. Чтобы отвлечься от глупых желаний, прислушиваюсь к обстановке за пределами жилого корпуса. Четверть моего свободного времени уже утрачена, а Кира все ещё не на месте. Надеюсь, он не попрощался с правилом ночевать в своей постели так же, как и поддержанием ее в порядке. Ох, эту мысль я отгоняю дольше, чем вынашивал план сегодняшней вылазки. Изуру переберет алкоголя и уснет где-то по дороге. Или он останется спать прямо в гостях. Или у кого-то ещё. Или они придут сюда вместе…       Хватит! Приходится до боли зажмуриться, чтобы отвратительные картинки превратились в цветные пятна.       Меня спасает едва заметное теплое чувство, поступающее все ближе, как свет факела, пробивающийся сквозь снежную бурю. Я фокусируюсь на огоньке знакомой реацу: уже совсем близко к воротам, в одиночестве, что не может меня не успокоить. Есть около минуты, чтобы взять себя в руки. Поднимаюсь на ноги, оставаясь в тени, отсюда будет прекрасно видно входящего, не попав ему на глаза с первой секунды. Или сбежать через открытое окно… Да что со мной?       Зашуршала бумага под ладонью, сёдзи шумно отъехали, пропуская хозяина внутрь комнаты. Темный силуэт покачивается, топчется на месте, пытаясь закрыть дверь, не оборачиваясь, видимо, боится потерять равновесие в опасном маневре. Сейчас я искренне ненавижу длинную челку, которая скрывает от меня лицо лейтенанта, а ведь мог об этом подумать заранее. Надеюсь, ты улыбаешься хотя бы пока не заметил меня. И снова, как было с комнатой, можно подумать, что ничего не изменилось в его внешнем виде. Или это допущение меня обижает? Возня с дверью завершена, Кира поднимает голову, осматривается, чтобы составить маршрут до постели. И останавливает взгляд на мне. — Опять ты…       Собственный неожиданно шумный выдох меня напугал. В какой момент появилось «ты» и что означает «опять»? — Я думал, мы договорились, — совершенно обыденный, уставший голос лейтенанта кажется мне одновременно родным и незнакомым.       Этот момент я тоже не раз представлял. Ожидал испуга, криков, злости… Конечно, были и надежды, что он обрадуется, но на это я мало рассчитывал. И уж никак не думал, что встречу раздражение, тем более, без единой нотки удивления. Пока я все ещё переваривал первые слова, Кира пересёк комнату, едва не споткнувшись об одеяло и путаясь в своих ногах, он приземлился на колени перед тумбочкой. Трясущимися руками открыл дверцу и бесцеремонно начал вываливать на пол содержимое, в его бормотании я смог разобрать лишь «должны еще остаться» и ругань. Интерес вывел меня из оцепенения, я подошёл ближе и присел на корточки рядом с лейтенантом, всматриваясь в добытые из тумбочки мелочи. Скомканные бумажки, огарки и целые свечи, несколько темных пузырьков и тканевых мешочков с этикетками. — Что ты ищешь?       Юноша вздохнул и посмотрел мне в глаза. Сколько нового за один вечер. Черт, у меня осталось около двадцати минут. — Ты же знаешь. Сейчас найду нужную таблетку. И ты уйдешь, — вкладывает столько уверенности, что должно хватить для убеждения нас обоих.       Понимание настигает меня. Будто кто-то с силой дёрнул пол подо мной или ударил чем-то тяжёлым в спину. И я действительно теряю равновесие, падаю на колени, приближаясь к Кире достаточно, чтобы обхватить его руками и прижать к себе. Не позволить найти свои лекарства, иначе придется подыграть и сбежать раньше, нельзя же опровергать эффективность назначения четвертого отряда ради собственной жадности. Ужасно. Сколько раз он проходил через подобные диалоги? Готов поклясться, раньше эти плечи не были такими угловатыми, может, на тренировки остаётся недостаточно времени? Ослабляю хватку, но и не размыкаю рук за его спиной, лишь позволяю выпрямиться, наверное, ему было ужасно неудобно так сидеть. Теперь я не могу отрицать того, что вижу темные круги под глазами и заострившиеся черты лица.       Что же ты делаешь с собой?       Что я наделал? — Изуру, у меня очень мало времени… — Капитан?..       Его взгляд меняется. Черт, наверное, у его привычной галлюцинации не было причин самостоятельно уходить. Видимо, невозможно не сделать хуже, когда идёшь на поводу у своих желаний. Осторожно закладываю растрепавшиеся золотистые волосы за ухо, едва прикасаясь кончиками пальцев. Лейтенант прикрывает глаза и плавно поворачивает голову так, чтоб я не убрал руку, теперь всю мою ладонь обжигает его щека. Замечаю, как тонкие пальцы сжимают мою форму на груди. Лучше бы ты сейчас меня ударил. Вспышкой кидо прожёг то, что разрывается внутри от стыда и боли. Или запечатал и вызвал патруль. Хотя нет, я бы предпочел быть убит твоей рукою, чем провести остаток жизни в заточении. Разве стоит месть за одного человека души другого? Разве есть смысл спасать мир, который будет продолжать мучить тебя? Если я не справлюсь, вина перед тобой будет преследовать меня все грядущие перерождения.       Смотреть в лицо больше нет сил, на этот раз нежно обнимаю, притягивая к себе, зарываясь пальцами в волосы на затылке, поглаживая исхудавшую спину. Теперь более расслабленную и едва заметно подрагивающую от нервных вдохов, похожих на всхлипывания. Нет, я не способен тебя успокоить, когда сам затянут в водоворот, сейчас непонятно, кто из нас более пьян. Прижимаюсь губами к светлой макушке, стараюсь запомнить, как волосы касаются моего лица, их приятный запах и тепло объятий. — Ты не сможешь меня простить, — голосовые связки не слушаются, вместо привычного тона получается лишь хрип и шепот. — Пожалуйста, просто знай. Мне очень жаль. И живи. Иначе все было зря.       Вспоминаю про время. Как бы мне хотелось остаться здесь, пусть даже царящая атмосфера разрывает душу на кусочки, зато есть подтверждение ее наличия даже у такой мрази, как я. Разжимаю руки, отстраняясь медленно и нехотя, чтобы этот жест был понят правильно. Да уж, в первый раз прощаться было куда легче. Прежде чем Кира находит формулировку своего вопроса, снова ласково глажу его по голове. — У меня действительно мало времени, Изуру. И я должен закончить то, что начал. Потом ты поймёшь. Только обязательно выживи. — Обещаю, Ичимару-тайчо.       То ли ворота были внутри соседнего склада специально, то ли под впечатлением я умудрился перепутать. Перед глазами все еще было измученное лицо юноши со светящимся взглядом, контрастно бледное на фоне черноты комнаты, как неестественная идеальная луна над кварцевой пустыней. Мышцы на плечах еще чувствовали его сжатые пальцы, а губы — нежную кожу лба и тонкую прядку волос, затесавшуюся в мой невинный жест. Лишь когда я пересек порог сенкаймона, мне удалось вернуть привычную маску-улыбку, почти естественно, даже на секунду подумалось, не приснился ли мне этот час.       Урахара уже разложил по комнате какие-то коробочки-устройства, соединенные проводами с внушительным подобием компьютера, выглядящим, будто его собрали из случайно попавших под руку запчастей со свалки. Оборудование, с помощью которого я наблюдал за Лас Ночес, рядом с этим чудовищем казалось бы чем-то из далекого будущего. К счастью, вопрос о том, как я провел время, не прозвучал, видимо, интерес к науке сильнее занимает внимание этого контрабандиста. — Откройте разрыв между этими датчиками и задержите его хотя бы на минутку.       Всего лишь, даже если в Уэко и заметят колебания от этого окошка, подумают, что кому-то взбрело в голову подглядывать за городишком, который вот-вот будет разрушен. Ученый некоторое время наблюдает за своим монитором, меняет какие-то настройки, удовлетворенно улыбается и наконец кивает мне. Когда я поднимаю руку и жестом приказываю проходу увеличиться, маскировочный плащ соскальзывает с моих плеч на пол, а ведь и забыл о нем, чуть не стащил такую хорошую игрушку. Шагая в темноту, все-таки слышу его прощальные слова, тихие и на удивление лишенные ехидства: — Все, с кем мне бы не хотелось прощаться, по эту сторону ворот. Заходите еще.       Гад. — Постарайтесь не забросить Кучики-тайчо ко мне в ванную.