Я уже раньше видел это лицо

Все изменилось. Когда Азирафаэль просыпается в своей постели и впервые обнаруживает, что он в ней не один, это превосходит всё, что он мог себе представить. Он всегда знал, что любовь может быть всепоглощающей, но любовь, которая была взаимной, которую праздновали и которой потакали, ничто не могло подготовить его к этому. Кроули. Это всегда был Кроули. Даже в те долгие годы, когда сама мысль об этом казалась невозможной, немыслимой, скандальной во всех возможных смыслах. Азирафаэль знал, что между ними никогда ничего не может быть, он знал, и это каким-то образом облегчало ситуацию - а потом стало намного сложнее. Кроули перевернул все представления Азирафаэля о том, каким должен быть демон, с ног на голову. Который снова и снова доказывал, что он изобретательный, преданный, игривый и добрый. Можно было обыскать всю Вселенную и не найти ни одного существа, хотя бы отдалённо похожего на него, и всё же по какой-то причине он отдал своё сердце Азирафаэлю. Он ничего не сделал, чтобы заслужить это, и слишком боялся протянуть за этим руку. Но оно оставалось там, годами, веками, тысячелетиями. После того, как Армагеддон не состоялся, после того, как они были освобождены из своих офисов. Азирафаэль представлял, он ожидал, он надеялся. Но они просто продолжали осторожно вращаться вокруг друг друга на мучительно знакомом расстоянии, не отдаляясь и не приближаясь, и Азирафаэль не знал, как это изменить, как сделать первый шаг. "Конечно, - подумал он, - после всего этого времени настала его очередь сделать первый шаг". Но какая-то часть его, довольно большая часть, всё ещё боялась, всё ещё тревожилась, всё ещё была настороже. Он всё ещё ожидал, что кто-то накажет их, если он осмелится даже подумать об этом. Им так долго это было запрещено. Страх стал привычкой, слишком глубоко въевшейся в душу. До тех пор, пока однажды долгим вечером в тёплой подсобке книжного магазина Кроули не улыбнулся своей прекрасной кривой улыбкой в ответ на что-то, что он сказал, и его глаза не стали тёплыми, золотисто-жёлтыми. В тот момент Азирафаэль так сильно полюбил его, что почти не мог этого вынести. И он вдруг понял, что теперь ему можно, что никто его не остановит. Никто больше не следил за ним, никому не было дела до того, что он делает. Они оба были полностью и абсолютнейшим образом свободны. Он пролил свой бокал вина, что было для него шокирующей неуклюжестью, но как будто что-то, что поддерживало его на протяжении всего его существования, внезапно исчезло, и он внезапно осознал, что прекрасно обходится без этого. Он прекрасно может стоять сам - на самом деле, это поддерживало его в неприемлемо жёсткой форме очень, очень долго. Кроули вскочил на ноги, спросил, всё ли в порядке, и Азирафаэль сумел покачать головой. Потому что в тот момент, когда он всё понял, быть в порядке было невозможно. Кроули спросил, что ему нужно. Он сказал Азирафаэлю, что бы это ни было, Кроули достанет это для него, он даст ему это. Что бы это ни было. И, конечно, была только одна вещь. Азирафаэль ничего не мог с собой поделать, не мог остановиться, он сказал "ты". Не задумываясь о том, насколько это может прозвучать требовательно и эгоистично. Он запутался своими неуклюжими человеческими руками в пиджаке Кроули и повторил это снова, снова и снова. Пока Кроули не поцеловал его, поцеловал так, словно хотел делать это вечно. Азирафаэль никогда ещё не чувствовал себя таким подожжённым фитилём, и он был крайне невежлив, когда затащил демона наверх, в свою редко используемую спальню, и повалил его на кровать. Пока между их сущностями почти не осталось места, а между их нематериальными формами - лишь слой намерений. Азирафаэль почти до сих пор чувствует, как их расходящиеся края соприкоснулись в конце, неземные и мистические, в вихре метафизических искр. Казалось, что он был наполнен извивающимися потоками света. Некоторые люди говорят, что желание лучше, чем обладание, подразумевая, что стремление к чему-то, часто постоянное и всепоглощающее, никогда не может быть подавлено или удовлетворено достижением цели. Азирафаэль боялся, что в этой поговорке есть доля правды, когда осмеливался размышлять об этом. В конце концов, они оба годами желали друг друга, но не могли обладать друг другом. Но теперь, когда он наконец-то может прикасаться к Кроули, целовать его, ужинать с ним каждый вечер, вдыхать его запах серы и специй в каждой комнате, называть его милым, если он того пожелает. Азирафаэль перепробовал все известные ему языки, чтобы попытаться объяснить это, описать это, но ни один из них не подошёл. Возможно, таких слов не существует, возможно, их ещё не изобрели. Он осторожно сворачивает простыни, а затем удивлённо моргает, увидев, что лежит рядом с ним. "О". Кроули - это клубок тяжёлых, извивающихся колец и блестящих чёрных чешуек, полностью заполняющих другую сторону кровати и пухлую подушку. Стрелка его головы покоится на широком изгибе тела, которое извивается и скручивается, обнажая длинные участки ярко-красного брюшка. Демон - это гудящая волна довольства, расслабленности и удовольствия, и Азирафаэль вздыхает с содроганием, потому что Кроули в таком виде невероятно, убийственно прекрасен. Прошло так много времени с тех пор, как он видел эту его сторону. С тех пор, как они впервые встретились, когда он без усилий взлетел по стене и представился. Но с тех пор они через многое прошли, столько лет дружбы, привязанности и отрицания, и то, что Кроули делится с ним этой сокровенной частью себя, заставляет что-то внутри Азирафаэля болеть. Он так отчаянно влюблён, и тот простой факт, что он может чувствовать это сейчас, без стыда и страха, что он может сказать об этом вслух и получить взаимность, заставляет его сердце трепетать. Азирафаэль хочет протянуть руку и прикоснуться к нему, впервые почувствовать его таким, но он не уверен, стоит ли это делать. Даже после всей близости, которую они разделили прошлой ночью, множества человеческих прикосновений и ощущений, которые он находил исключительно приятными, когда их разделяли эфирные и оккультные существа, обладающие значительной силой. Он не хочет протягивать руку помощи, пока Кроули спит, не тогда, когда он в этой гораздо более старшей, ранней форме. Это как-то переступает границы дозволенного. Но он такой милый, что, конечно, нет ничего плохого в том, чтобы немного понаблюдать за ним. Только вот плавное движение демона внезапно замирает, и его раскосые жёлтые зрачки внезапно останавливаются на Кроули. Кроули в панике дёргается, сотрясая матрас и сбрасывая половину подушек на пол. Происходит резкий всплеск силы, изменение формы, и Кроули внезапно снова оказывается в своём человеческом теле - неуклюжем, обнажённом куске кожи и костей рядом с Азирафаэлем на кровати, поспешно поднимаясь на ноги. Из-за внезапного пробуждения и, возможно, из-за скорости изменений он неустойчиво балансирует на одной руке, а его тело всё ещё пытается сокращаться, как будто у него в три раза больше мышц. - Кроули, - Азирафаэль не может не вздрогнуть от неожиданности, когда его рука нащупывает тёплое колено. - Чёрт, прости, я не... - его голос звучит хрипло, и он закусывает губу, - обычно это не происходит, когда я сплю. Человеческие пальцы Кроули путаются в простынях, притягивая их ближе, как будто он хочет натянуть их на себя. Уголки его рта кривятся, как будто он сделал что-то постыдное. - Обычно я вообще не сплю, - напоминает ему Азирафаэль, - учитывая, что это первый раз, когда мы спим вместе, я думаю, что можно сделать скидку. Он позволяет себе улыбнуться при этой мысли, позволяет ей стать шире, когда Кроули полностью поворачивается к нему лицом, смотрит на Азирафаэля, свернувшегося калачиком на простынях рядом с ним, с выражением такой ошеломленной любви. - Доброе утро. Короткий и совершенно неразборчивый ответ Кроули прерывается тихим, хриплым смехом. В таком виде он выглядит по-домашнему растрепанным, спутанные волосы, небрежно накинутая на плечи белая простыня. Азирафаэль думает, что мог бы легко к нему привязаться. Мысль о том, что он может скользнуть по кровати и положить руки на Кроули, который выглядит вот так, выбивает весь воздух из его груди. - Я бы очень хотел снова тебя поцеловать, - решает Азирафаэль, вместо того чтобы промолчать. Выражение лица Кроули - это такая идеальная смесь обожания и едва сдерживаемого желания, и видеть это так ясно, обнажённую правду, больше не скрытую за очками, или намёками, или подарками, или проявлениями тихой преданности, это так ново и так страшно, и Азирафаэль не хочет, чтобы это заканчивалось. - Ангел, тебе не нужно спрашивать, - говорит ему Кроули. Он уже не в первый раз произносит эти слова, но они всё равно заставляют его затаить дыхание, и, может быть, именно поэтому Азирафаэль продолжает спрашивать, чтобы увидеть этот румянец удовольствия, этот ошеломлённый, беспомощный взгляд, который говорит о том, что Кроули всё ещё находит это таким же потрясающим, как и Азирафаэль. Азирафаэль хватает его за запястье, наслаждаясь ощущением твёрдой, живой плоти под своими пальцами, прежде чем осторожно потянуть. Он не останавливается, пока не прижимает к своим губам изогнутый рот Кроули, не чувствует его острые зубы и изгиб языка, не запутывает пальцы в этих прекрасных, манящих волосах. Им не нужно, надо сказать, прекращать целоваться, если они не хотят. Им не нужно дышать. Но всё так ново, и Азирафаэль думает, что ему очень хотелось бы пригласить своего нового возлюбленного на завтрак. И разве это не прекрасное предложение, которое он может себе представить? Может ли любовь всей твоей жизни по-прежнему быть твоим возлюбленным, или это только для чего-то нового и чисто физического? Он часто сбивается, когда значения меняются, но это звучит так волнующе. У Азирафаэля никогда раньше не было возлюбленного. Он бы хотел называть Кроули так и многими другими словами, хотя бы в своей голове. Кроули позволяет ему отстраниться, лишь слегка разочарованно бормоча что-то, и хотя Азирафаэль благодарен за то, что Кроули позволяет ему задавать темп, он также с нетерпением ждёт, когда его демон почувствует себя достаточно уверенно, чтобы выдвигать требования. Он думает, что ему это очень понравится. - Прости за то, что было раньше, - произносит Кроули, и его лицо снова становится серьёзным, - тебе не стоило так резко просыпаться. Этого больше не повторится. В его словах чувствуется напряжение, идеально сочетающееся с разочарованием Азирафаэля. Кроули, кажется, видит это совсем по-другому, как будто он искренне ожидает, что Азирафаэля оттолкнёт его змеиная форма, что он посчитает её несовместимой с этим новым и захватывающим делом, которое они начали. - Вот так, - Азирафаэль не может сдержать слегка раздражённый вздох, - Кроули, надеюсь, ты не думаешь, что я против того, чтобы ты был в своей змеиной форме. Кроули хмурится, как будто у него действительно сложилось такое впечатление. И мысль о том, что Азирафаэль когда-либо заставлял его чувствовать себя так, даже случайно, причиняет ему сильную боль. - Ну, я имею в виду, - он неловко пожимает плечами, - нет ничего лучше, чем напоминание после первого раза, что человек, с которым ты спишь - демон, не так ли? - он говорит это с небрежным весельем, но Азирафаэль прекрасно знает, что это уязвимое место, которое Кроули не хотел показывать. Азирафаэль очень медленно моргает и не может сдержать лёгкую улыбку. - Ты думаешь, что я мог как-то забыть об этом? - спрашивает он, как будто мог забыть, как будто он вообще мог что-то забыть. Любимый всеми идиот, - я знаю, что часто бываю забывчивым, но даже для меня это слишком. Кроули, дорогой, я очнулся после самого удивительного сна в моей жизни и обнаружил, что ты всё ещё рядом со мной. Красивое, блестящее, довольное. Разве есть что-то, против чего я мог бы возразить? - Поразительно? - выдавливает из себя Кроули, как будто это та роль, которую он на себя взял, и уголки его губ приподнимаются. Но в его голосе тоже слышится мягкость, мягкость, которая задаёт вопросы. Как будто не было совершенно очевидно, как сильно они доставили друг другу удовольствие. Как они заснули в изнеможении, сплетясь телами. Азирафаэль никогда раньше не проявлял особого интереса к этой привычке. Привычка, которую он очень хотел бы изучить дальше. - Я любовался тобой, если хочешь знать, - честно признается он, - до того, как ты проснулся. Это первая форма, в которой я тебя увидел, и я едва успел мельком взглянуть на тебя, прежде чем ты показал мне это лицо. Я почти забыл, каким ты был красивым. Как плавно ты двигался. Я хотел прикоснуться к тебе. - Азирафаэль, - за его именем стоит множество возражений, оправданий и объяснений, которые вертятся у него на языке, как будто Кроули думает, что он каким-то образом его успокаивает. - Тише, - говорит ему Азирафаэль, - я точно знаю, кто ты и что ты, и я люблю тебя. Он видит, как эти слова поражают Кроули, но в их звучании есть что-то удивительно безрассудное, и он не уверен, что сможет остановиться. - Одно дело - знать, и совсем другое - проснуться с этим в своей постели, - тихо произносит Кроули, но нерешительно, как будто отчаянно хочет, чтобы Азирафаэль сказал ему обратное. Во всем этом нет необходимости, потому что Азирафаэль очень давно любил Кроули во всех его ипостасях. - Кроули, я не против разделить с тобой постель в любой форме, которую ты выберешь. Ты всегда прекрасен для меня. Кроули приподнимает бровь в ответ на это, что более чем многозначительно, и бросает ему вызов, предлагая развить эту мысль. Это отвлекает, и они оба это знают. - Не возражаю, - твёрдо повторяет Азирафаэль, потому что не позволит Кроули отвлечь его от этого разговора, даже если тот явно давит на что-то хорошо скрытое и уязвимое, каким бы опытным в этом ни был его демон, - Кроули, когда я сказал, что люблю тебя, я имел в виду каждую частичку тебя, каждую деталь, без вопросов и оговорок. - Ангел, некоторые из этих частей сильно повреждены, - Кроули сообщает это с резкой честностью, на этот раз скорее предупреждая, чем отвлекая. Азирафаэль бросает на него многозначительный взгляд. - Ну, некоторые из моих упрямы и своенравны, склонны отставать от времени и невыносимо ворчать, - твёрдо говорит он, словно бросая Кроули вызов. Когда они оба знают, что это правда. На мгновение Кроули выглядит так, будто собирается возразить, что это не то же самое, или заверить Азирафаэля, что это не имеет значения. Но в конце концов он расслабляется на другой стороне кровати и смотрит на него с невыносимой нежностью, прежде чем наклониться достаточно близко, чтобы снова слиться с ним губами. Кроули целует его долго, отвлекая от мыслей, сначала сдержанно и легко, а затем открыто и более страстно, как Азирафаэль не практиковался уже более ста лет, но сейчас проходит довольно увлекательную переподготовку. - И, признаюсь, я бы предпочёл, чтобы мы вот так переплелись, - бормочет он, касаясь подбородка Кроули, внезапно почувствовав себя неожиданно смелым. Раздается свистящий вдох. - Азирафаэль, остановись, - выдавливает из себя Кроули. - Тебе бы этого хотелось? - спрашивает Азирафаэль. Он думает, что это было бы чудесным опытом для них обоих. - Не спрашивай меня о таких вещах, - это мольба, но мягкая и нерешительная, как будто за ней скрывается что-то большее. - Ты думал об этом? - настаивает Азирафаэль и обнаруживает, что ему действительно любопытно и он более чем заинтригован ответом. Кроули выдыхает, словно взвешивая риск быть честным, риск шокировать ангела, и то, готов ли он солгать ему. - Конечно, думал, - наконец произносит он, хотя в его словах слышится напряжение и чувство вины, - ты думаешь, я не думал о тебе во всех смыслах. Во всех смыслах, в которых это возможно... - он замолкает, словно сказал больше, чем хотел, - чёрт, я не хочу просить тебя о слишком многом. Возможно, Азирафаэль виноват в том, что Кроули не уверен в себе. Дело не в том, что он двигался слишком медленно, а в том, что он вообще не продвигался вперёд, позволяя Кроули надеяться за них обоих, упрямый и боязливый, каким он и был. Азирафаэль придвигается чуть ближе и пользуется возможностью, чтобы обнять демона за талию, чувствуя, как Кроули медленно наклоняется к нему. - Если ты дашь мне знать, чего хочешь, это никогда не будет ошибкой, - говорит ему Азирафаэль, - и я думаю, ты поймёшь, что как только я войду в курс дела, я мало в чём тебе откажу.