собакин,ты еблан

Тусклый свет лампочки, узорчатый кафельный пол, разбитое зеркало... И дрожащий как осиновый лист Собакин, держащий в руке затупленное ржавое лезвие канцелярского ножа. Вниз по тонкому предплечью текла алая жидкость, пачкая зеленый рукав паленой олимпийки «Адидас». По запястью раз за разом с остервенением наносились новые увечья, отчего кровь уверенно стекала на пол, оставляя лужи, пробиравшиеся в щели между разбитыми плитками. Получая болезненное наслаждение от этого жуткого действа, солевой герой падает прямо в ванну, на этот раз случайно полоснув плоть слишком глубоко. Багровая струя уверенно хлещет, уходя в ржавый слив. В глазах мутнеет, голова приятно кружится, вызывая эйфорию и умиротворение. Белобрысая макушка пока не спешит подниматься — парень лишь тяжело выдохнул, прикрыв серые очи. Залив весь санузел собственной гемолимфой, Саша выкинул лезвие в случайный грязный угол, и оно со скрежетом провалилось в неаккуратную дыру для труб. Медленно поднимаясь из скользкой купели, он шипит от боли, нервно хихикая и давя лыбу. Наконец встав на ноги и обшарив карманы рваных черных штанов, Сашка не обнаружил пачки сигарет, отчего, глубоко вздыхая, досадливо цокнул. Выходя из ванной, Собакин распахнул дверь и тут же сломал старый усохший косяк. Плевать он хотел на треснувшую деревяшку — белокурый просто перешагнул её, пробираясь на заваленную мусором кухню, где лежала помятая пачка «Кэмела». В ней вместо обычного табака, естественно, находились самокрутки. Направляясь в свою «уютную» комнатушку, больше похожую на склад для хранения запрещенных веществ, Собакин очень не вовремя столкнулся с мачехой. Она встала перед ним как лист перед травой, рассматривая парня с ног до макушки сожженных волос и вскинув левую бровь. В зубах она держала сигарету, с которой осыпался пепел. — Чтоб сегодня же притаранил косяк на место и отодрал ванну до блеска, — сурово произнесла женщина, разъяренно глядя на мальчишку. — На хуй сходи, шаболда, — показав ей фак окровавленной пятерней, белобрысый прошел в свою каморку, забитую всяким хламом. Рассевшись на жесткой, неудобной и пыльной кровати, он достал самоделку из пачки, изящно зажал её зубами и высек яркие искры колесиком зажигалки. Вдыхая сладкий дым, Саша понял: что-то явно не так. Что-то не давало насладиться кайфом и эйфорией. Тут он и заметил, что раны всё еще беспощадно кровоточат, пачкая собой всё вокруг. Резко вскочив с места, он инстинктивно принялся отряхивать одежду, еще сильнее усугубляя ситуацию. — Бля... — со стоном протянул Саша, закатывая глаза. Торч тут же потянулся за аптечкой, пытаясь остановить поток, лившийся как Ниагарский водопад. Мальчишке всё же удается каким-то образом унять излишнее кровотечение. С облегчением выдохнув, Собакин запрыгнул на всё ту же неудобную кровать, закинув руки за голову и почти изящно выкуривая одну самокрутку за другой. Звонок. Существующий на одних молитвах мобильник орал на всю хату, требуя, чтобы хозяин наконец поднял трубку. На разбитом экране тускло светилось имя контакта «Тянка», и белокурый моментально ответил. — Привет. Гулять выйдешь? — промямлил Антон в динамик. «Почему именно сейчас?» — хотел прокричать Собакин, но вместо этого произнес: — Канеш. Ща выйду, — ласково ответил он, почесывая затылок. Так паршиво он себя еще не чувствовал. О чем он думал, соглашаясь, когда в угаре располосовал себе пол-руки? Приведя себя в более-менее живой вид, переодевшись в чистую одежду и обувшись, он выдвинулся на улицу, преодолевая дряхлый подъезд, где жутко воняло сыростью, гнилью и перегаром одновременно. Мерзость. Добравшись до хрущевки, где жил Тяночкин, Саша достал телефон. Залипая в экран, он ожидал, когда явится зеленоглазый и прыгнет на него, сжимая хрупкие ребра. Спустя совсем немного времени Антон наконец показался и крепко обнял худощавое тело беловолосого, словно видел его в последний раз. Иногда Антон задумывался: друг не ест совсем, а его вес на весах — меньше грамма. Недолго прогулявшись во дворе и успев оцепенеть от осеннего холода, парни всё же забились в подъезд к Антону, отогревая окоченевшие тела у чугунной батареи.Все это время Собакин держал конечность за спиной, почти не задействуя её, чему Тяночкин придал огромное значение. Решив, что его долг — во всем разобраться, Антон медленно потянулся к тонкой кисти друга. — Что ты там прячешь? — склонив голову набок, поинтересовался он. — Твою девственность, — усмехнулся Собакин, тут же зашипев. Почувствовав, как чужая грубая ладонь хватает его прямо за запястье, где под черным рукавом мятой кофты скрывалось красное месиво, парень отдернул руку, хватаясь за неё и чувствуя, как острая боль распространяется до самого плеча. Из ран вновь просочилась влага, капая на пол подъезда. — Ёп твою мать... — выругался Тяночкин. Он аккуратно проходился пропитанной перекисью ваткой по свежим порезам, стараясь не делать лишних движений. Сашка сидел смирно, не осмеливаясь взглянуть на приятеля, а уж тем более завести диалог. Обработав раны, Антон еще некоторое время держал ладонь Собакина, а затем прильнул к нему, обвивая руками выпирающие ребра. — Собакин, ты еблан, — пробубнил он куда-то в шею, заставляя торчка вздрогнуть. Оцепенев, Саша в ответ приобнял его, одной рукой блуждая в темных волосах и взъерошивая Тяночкину макушку.