Я никогда не…

Эйс взбирается вверх по скользким, гудящим под неослабевающим напором шквалистого ветра вантам и всматривается в затянутый мутной дождевой пеленой горизонт. Шесть кораблей Морского Дозора по-прежнему преследуют их, и если бы не разразившийся посреди ясного неба шторм, они бы уже давно оторвались, но погода на Гранд Лайне не отличается постоянством, и ежеминутно обрушивающиеся на палубу разъяренные волны так и норовят разломать ее в щепки и раз за разом предпринимают попытки смыть кого-нибудь из команды за борт. – Я надеялся, шторм собьет их с пути и они наконец отстанут, – долетает до Эйса с трудом пробивающийся сквозь шум стихии голос. Эйс оборачивается назад и ожидаемо натыкается взглядом на Сабо. Одной рукой тот упирается в фальшборт, перегибаясь через него едва ли не наполовину, а другой придерживает за поля цилиндр. Его подхватываемый резкими порывами ветра плащ рассекает воздух как крылья огромной вороны. – Я бы на твоем месте не высовывал нос так далеко, – кричит ему Эйс. Сабо вскидывает голову и несколько мгновений смотрит на него не мигая, а затем вдруг хитро, по-лисьи прищуривается, растягивая губы в довольной улыбке, и это выражение его лица Эйсу отлично знакомо. Он закатывает глаза и спрыгивает на палубу, гулко ударяясь подошвами ботинок о мокрые доски. – Сабо, ты же знаешь, что я ничем не смогу помочь, если ты свалишься в воду. И не делай такое лицо! Да, мне не все равно, да, можешь считать это проявлением заботы и подкалывать меня сколько твоей душе будет угодно, можешь даже спросить, что со мной случилось и не подменили ли меня, только за борт обещай не падать. Улыбка Сабо становится шире, и Эйс ни за что в жизни не признается, что ему нравится эта его природная наглость, а еще – когда он смотрит на него так. Сабо наверняка собирается сказать ему в ответ что-нибудь дразнящее, но не успевает, потому что Эйс продолжает, указывая в сторону кормы и с ходу меняя тему: – Нужно сбросить хвост. А поскольку оторваться у нас не получается… Очередная волна с грохотом врезается в борт, рассыпаясь солеными брызгами, и Эйс, не договорив, машинально хватает потерявшего равновесие Сабо за руку. Ему нет необходимости завершать фразу – Сабо, он уверен, и без того видит его насквозь. – Я ведь уже проворачивал такое. Да и потом, не каждый день выпадает шанс спалить одним махом шесть кораблей Дозора, будет обидно его упустить. Эйс не сразу замечает, что все еще крепко стискивает ладонь Сабо в своей, но Сабо это, кажется, совсем не смущает. – Это чересчур рискованно, – слышит Эйс, и не то чтобы у него есть что на это возразить. – В Арабасте не было ни облачка, сейчас же… Сабо замолкает на полуслове, и Эйс видит, как он хмурится и кусает губу в отчаянной попытке буквально за несколько имеющихся в его распоряжении секунд придумать хотя бы чуть менее безрассудный план, и его сердце виновато сжимается, когда плечи Сабо опускаются и когда он, устало вздохнув, поднимает на него вмиг сделавшийся сосредоточенным взгляд. Эйс нисколько не сомневается в том, что Сабо уже мысленно упрекает себя за то, что согласился с его предложением, для него нет ничего хуже ощущения собственной беспомощности, и Эйс хочет покончить со всем этим побыстрее – в первую очередь ради него. – Я не подведу, – произносит он, и складка между бровями Сабо, пусть и самую малость, но все же разглаживается. – Это самоубийство, Эйс! – констатирует Дьюс, когда Эйс, озвучив свой план, просит его помочь им спустить на воду «Страйкер». – Сабо, ты что и правда позволишь ему это сделать? Эйса такая формулировка искренне забавляет. Сабо ему, конечно, не нянька, но голова у них действительно одна на двоих, и он еще в детстве твердо уяснил, что находится она вовсе не на его собственных плечах. – У тебя есть идея получше? – обращается к застывшему Дьюсу Сабо. Дьюс не отвечает. – Вот и у меня нет. «Страйкер» оказывается на воде в считанные минуты, и Эйс не мешкая направляет его прямо наперерез преследующим их кораблями. Шторм и не думает утихать – тяжелые грозовые тучи то тут, то там прорезают кривые вспышки молний, ураганный ветер гонит по поверхности океана бурные, покрытые пеной волны, сталкивая их между собой как в гигантском котле, и беспощадно швыряет Эйсу в лицо холодные струи дождя. Непогода разбрасывает корабли дозорных, отрезая их друг от друга, и это играет ему на руку. Один за другим они загораются, охваченные созданным дьявольским фруктом Эйса пламенем, и занявшееся над ними зарево полыхает неестественно ярко в самом сердце царящей вокруг темноты. Удостоверившись, что все шесть кораблей выведены из строя, Эйс разворачивается по широкой дуге и устремляется обратно, ориентируясь на едва различимые вдалеке бледные отсветы сигнальных огней. У встречающего его Сабо в глазах смесь из облегчения, гордости и чего-то еще, что Эйс, хоть и пытается, но не может определить однозначно. Он вспрыгивает на борт, и под натиском продолжающего бушевать шторма они вместе с подоспевшим на подмогу Дьюсом в два счета поднимают «Страйкер» на палубу и надежно закрепляют его швартовыми тросами. – Ну? – спрашивает Эйс. Сабо смотрит на него недоуменно, и Эйс подсказывает. – Скажи же круто было? Это ребячество, но ему очень хочется покрасоваться и еще больше хочется услышать от Сабо похвалу, и он благодарен Дьюсу за то, что тот тактично удаляется, оставляя их наедине. – Я почти ничего не видел из-за дождя, только огненные всполохи, – немного помолчав, признается наконец Сабо. – Надо было плыть с тобой, чтобы у меня был билет в первый ряд. Ветер треплет волосы Сабо, и Эйс, на мгновение поймав его взгляд, вдруг видит его так тщательно скрываемые обычно эмоции как никогда ясно. Он чувствует себя виноватым – абсолютно без причины, просто потому, что вбил себе это в голову, и Эйс как никто другой знает, что ни к чему хорошему подобные мысли не приводят. – Тогда я как-нибудь сделаю это снова, специально для тебя и не в такую паршивую погоду. Договорились? Что-то в лице Сабо неуловимо меняется. Он беззвучно фыркает, прикрывая рот кулаком, и его губы трогает мягкая улыбка. – Договорились, Эйс. Эйс не лезет ему в душу, сейчас для этого не время и не место, но он обязательно поговорит с ним, когда сумеет однажды облечь в слова все то, что так давно набирается смелости сказать. – И раз уж погоня вроде как прекратилась, петлять нам больше не нужно. Я пойду на мостик и скорректирую курс, а ты пока проверь Котацу, он наверняка… Опора резко уходит у Эйса из-под ног, и он осекается. Настигнутый новой мощной волной корабль внезапно дает сильный крен, рвется от перенапряжения туго натянутый такелаж, и бизань-мачта с оглушительным треском ломается. Все происходит так быстро, что Эйс не успевает ничего понять – хлынувшая следом на палубу огромная масса воды накрывает его с головой. Раздается всплеск, и океанская пучина смыкает вокруг него свои объятия. Его руки и ноги тут же наливаются свинцом, а отказывающееся слушаться тело немеет. Скованный проклятьем всех фруктовиков, он идет ко дну, и чем глубже он погружается, тем гуще и непрогляднее становится обволаквающий его сознание туман. Ему кажется, что он улавливает рядом какое-то движение, но его веки слишком тяжелые, и он не может открыть глаза, чтобы подтвердить или опровергнуть это. Он не может вообще ничего. Неужели он прошел через весь тот ад и выбрался из Маринфорда живым лишь для того, чтобы вот так нелепо умереть? «Сабо, – думает Эйс, когда вода окончательно перекрывает ему доступ кислорода. – Только бы с Сабо и командой все было в порядке».

___________________

Чей-то голос зовет его по имени – громко, настойчиво, почти отчаянно. Эйс хочет ответить, но не может вдохнуть. Голос срывается, резко замолкая, и легкие Эйса вдруг наполняются воздухом. А затем это повторяется снова, и снова, и снова, и с каждой новой порцией сознание Эйса все больше проясняется. Бегущая по венам кровь насыщает кислородом каждую клеточку его тела, и державшее его до этого мертвой хваткой липкое, удушающее онемение отступает. Он широко распахивает глаза, чувствуя, как к его рту плотно прижимаются чьи-то губы, закашливается и, торопливо оттолкнувшись, перекатывается набок, и остатки соленой морской воды выплескиваются из его дыхательных путей на нагретый солнцем песок. Обрывки воспоминаний путаются, вращаясь как в калейдоскопе, и запоздалое осознание случившегося приводит Эйса в себя. Он порывисто садится, и от накатившего на него волной тошнотворного головокружения его едва не выворачивает еще раз. На его тяжело вздымающуюся спину осторожно опускается ладонь – это бережное, пронизанное чистой заботой прикосновение успокаивает и помогает собраться с мыслями, и Эйс, слегка поколебавшись, наконец решается посмотреть на того, кто спас ему жизнь. Бледный, в промокшей насквозь одежде Сабо сразу же подается ближе, обеспокоенно хмурясь. Его вьющиеся от влаги сильнее обычного волосы откинуты назад, и Эйс разглядывает так хорошо знакомое ему, но непривычно открытое лицо несколько долгих мгновений, непроизвольно задерживаясь на сомкнутых в тонкую линию губах. «Это было просто искусственное дыхание, – убеждает себя Эйс. – Просто искусственное дыхание. Рот в рот». От внимания привыкшего ничего не упускать из виду Сабо его чересчур пристальный взгляд конечно же не укрывается. – Ты не дышал, – произносит он прежде, чем Эйс успевает что-то сказать. – Пришлось немного тебе с этим помочь. После чего выставляет перед носом Эйса руку и загибает на ней все пальцы, кроме указательного и среднего. – Сколько пальцев я показываю? Эйс раздраженно отмахивается, про себя благодаря всех богов, в которых не верит, за то, что Сабо жив, и Сабо послушно убирает руку. – Кажется, ты в порядке. – Ты, кажется, тоже. Что с кораблем и командой? Черные тучи на горизонте искрят молниями, и слышатся отдаленные глухие раскаты грома, но здесь, на острове, куда их выбросил шторм, царят тишина и покой. Эйс уже знает ответ на свой вопрос, как знает и то, что Сабо, ни секунды не раздумывая, бросился следом за ним в воду, когда его смыло за борт, а еще – что без него он пропал бы очень и очень давно. – Уверен, что шторм и сломанная мачта для твоих ребят не проблема, хотя это и означает, что спасения нам с тобой, вероятно, придется подождать. У Дьюса ведь есть твоя библикарта? – Ага, этот засранец ее как закладку в своем дневнике использует. – Ну а что, удобно же. – Эй! Сабо поднимается на ноги, упирает руки в бока и осматривается, и Эйс осматривается тоже. Их окружает просторный песчаный пляж, дальше по линии берега виднеются обточенные прибоем пологие скалы, на которых гнездятся чайки, а позади, уходя вглубь острова, зеленой стеной возвышается лес. – Сабо. Сабо поворачивается к нему, и Эйс, который позвал его по имени раньше, чем успел об этом подумать, неожиданно для самого себя тушуется и заканчивает поспешно и неуклюже: – Спасибо. – Разве ты не сделал бы то же самое для меня, если бы я был фруктовиком, а ты – нет? – улыбается Сабо. – Сделал бы. – Я и не сомневался. Нужно высушить одежду и найти источник пресной воды и еду, у меня такое ощущение, что я не ел ничего целую вечность. – Я могу… – начинает Эйс и тут же запинается. Он хочет сказать «высушить твою одежду», но Сабо стягивает сапоги, жилет и прилипшую к телу рубашку, и язык Эйса его предает. У Сабо светлая, с темными отметинами шрамов кожа, безупречная осанка, благодаря которой он кажется выше и еще стройнее, и крепкие, закаленные многолетними тренировками мышцы. Эйс не помнит, чтобы видел его взрослого настолько обнаженным – все, что до сегодняшнего дня позволял себе Сабо в его компании, это закатанные до локтей рукава и отсутствие перчаток. – Рубашку, – не в состоянии отвести от него взгляд, хрипло выдавливает Эйс. Сабо озадаченно вскидывает брови, и Эйс повторяет уже громче: – Дай мне свою рубашку. Сабо не спрашивает «зачем», он делает так, как говорит ему Эйс, не задавая вопросов, и это безусловное доверие – то, что остается константой в их отношениях даже по прошествии десяти с лишним лет. Прикрыв глаза, Эйс мысленно тянется к силе фрукта и зажигает под кожей огонь, понемногу увеличивая температуру тела – это требует полной концентрации, и если он хотя бы на миг потеряет контроль, то ткань загорится, а этого он допустить не может. Спустя пару минут Эйс возвращает Сабо сухую, теплую рубашку, и тот забирает ее с нескрываемым восторгом и пылающим, точь-в-точь как у Сабо-ребенка, взглядом. А потом подносит ее к лицу, прикладывает к щеке и расплывается в счастливой улыбке, и сердцу Эйса от этого почему-то становится ужасно тесно в груди. – Она такая теплая и мягкая, Эйс! Это же наверняка безумно сложно, использовать силу логии вот так. Эйс смущенно потирает шею. Он чувствует, как нагреваются кончики его ушей, и в этот раз причина едва ли кроется в силе его дьявольского фрукта. – Меня всегда поражала изобретательность Луффи, поэтому, получив силу фрукта и перепробовав все самые очевидные варианты ее использования, я начал экспериментировать с менее очевидными, и это вроде как один из результатов. – Уж что-что, а вдохновлять наш младший братишка умеет, – кивает Сабо. – Но если честно, мне немного совестно злоупотреблять твоими способностями, тем более после того, как ты чуть было не утонул. Поэтому давай мы просто разведем костер и когда я обсохну, а ты переведешь дух, отправимся на поиски еды и воды. Что скажешь? – Скажу, что в любом случае не знаю, как высушить твои брюки, не попросив тебя их снять. На самом деле Эйс знает. Ему достаточно заключить Сабо в объятия, и тогда он не только высушит его одежду, но и согреет его, но предлагать такое всерьез слишком неловко, поэтому Эйс предпочитает отшутиться. Сабо шутку поддерживает, негромко усмехаясь, и не теряя времени уходит собирать хворост для костра, и Эйс, глядя ему вслед, ловит себя на том, что понятия не имеет, о чем он действительно думает в этот момент. Костер Эйс разжигает с помощью силы фрукта – для него это так же естественно, как дышать, и он делает это на автомате, но Сабо все равно смотрит на него как-то укоризненно. С одной стороны, Эйсу хочется поддеть его, сказать что-нибудь про курицу-наседку и про то, что он рано поседеет, если не перестанет тревожиться по пустякам, с другой – Сабо волнуется за него искренне, неподдельно, и для Эйса это нечто особенное, то, что поначалу ему, ребенку с проклятой кровью, было так трудно принять, и то, чем он, многое осознав благодаря Маринфорду, будет дорожить всю свою оставшуюся жизнь. – Я не перенапрягаюсь, Сабо. Честно. Подрагивающее на ветру желто-оранжевое пламя напоминает Эйсу обо всех кострах, которые они, будучи детьми, жгли изо дня в день на Острове Рассвета – сперва лишь вдвоем, а после – уже вместе с Луффи. Это было, кажется, целую вечность назад, и еще недавно Эйс вряд ли поверил бы, если бы кто-то сказал ему, что они с Сабо однажды снова будут сидеть друг напротив друга, разговаривая и смеясь как ни в чем не бывало. – Совсем как в детстве, да? – словно читая его мысли, спрашивает Сабо. Он прочесывает пальцами пушащиеся волосы, и они падают ему на лицо, скрывая шрам. Его кожа больше не выглядит неестественно бледной, а на щеках, похожий на рассыпанную по ним нежно-розовую пудру, играет легкий румянец. – Тайника с сокровищами не хватает. «Хотя одно сокровище я вижу перед своими глазами прямо сейчас и никогда не променяю его ни на какое другое», – добавляет про себя Эйс. – А вот не факт, что его тут нет. Ты как, готов исследовать остров? – Что это вообще за вопрос. Сабо широко ухмыляется, и пока Эйс засыпает костер песком, застегивает на все пуговицы рубашку и надевает жилет. Его сапоги не успели высохнуть до конца, и он смешно морщится, залезая в них и постукивая носками по земле. Тропический лес встречает их на удивление гостеприимно, он густой, но не непроходимый, а смыкающиеся высоко над их головами раскидистые кроны деревьев дают приятную тень. Мерный, ласкающий слух шум водопада они слышат задолго до того, как выходят к нему. Озеро с прозрачной, кристально чистой водой полукругом охватывают поросшие мхом и ползучими кустарниками скалы, и по образованным ими уступам, мягко шелестя, вниз срывается искрящаяся на солнце вода. – Отлично, значит, возиться с добычей пресной воды нам не придется, – комментирует находку Сабо. Он опускается на корточки, зачерпывает полную пригоршню и с наслаждением делает жадный глоток, и Эйс не видит причин не последовать его примеру. Вода обволакивает пересохшее горло прохладой, освежает и смывает привкус соли с языка. С едой проблем тоже не возникает – охота на обитающих на острове животных ничем не отличается от охоты на животных на Острове Рассвета, а чудом не отстегнувшийся от пояса Эйса после его падения в океан нож пригождается им для разделки мяса, которое они, расположившись на берегу озера, обжаривают до хрустящей корочки на вертеле. Ярко горящий костер не подпускает к ним начинающие сгущаться сумерки, он весело потрескивает, и дым от него поднимается вверх, рассеиваясь и теряясь среди сочной зеленой листвы. – Останемся на ночь здесь? А утром, если за нами еще не приплывут, разведаем вторую половину острова, – предлагает Сабо. – Я подозреваю, что мы этот остров вдоль и поперек успеем исходить, – отвечает Эйс, устраиваясь полулежа на земле и подпирая щеку рукой. Сабо на это только пожимает плечами. – Я не против. На потемневшем небе проступают первые звезды, и Эйс переворачивается на спину и устремляет на них взгляд. – Помнишь, как в детстве, когда мы вот так же смотрели на небо, ты показывал мне звезды и созвездия и рассказывал о них? Ты столько всего знал, умел читать и писать, наверное, если бы я тогда об этом задумался, то понял, что ты кто угодно, но уж точно не оборванец-сирота из Серого Терминала. – Я не горжусь тем, что обманывал тебя, Эйс, – после короткой паузы тихо произносит Сабо. – Я был уверен, что ты не захочешь дружить со мной, если я скажу тебе правду. А потом ты доверил мне свой секрет, и я все никак не мог выбрать подходящий момент, чтобы поделиться своим, потому что боялся, что ты рассердишься на меня за вранье, ну и… – Сабо, – останавливает его Эйс. – Я не задумывался, потому что мне было все равно. Ты не судил и не судишь меня по моему происхождению, и я никогда не буду судить тебя по твоему. Сабо ничего не говорит. Он сидит неподвижно несколько секунд, а затем откидывается назад и плюхается на землю рядом с Эйсом, близко, почти вплотную, так, что их плечи на мгновение соприкасаются. Эйс слышит его ровное дыхание, чувствует кожей его тепло и медленно, боясь разрушить этот хрупкий миг, поворачивает голову набок. Сабо смотрит на него в упор с невысказанной благодарностью и безграничной нежностью в сине-голубых глазах, и Эйсу едва ли нужно от него хоть что-то большее. – Расскажешь что-нибудь? – просит Эйс. – Про звезды. Он знает, что Сабо ему не откажет, и Сабо, так же, как в детстве, конечно же рассказывает. А Эйс, так же, как в детстве, конечно же смотрит при этом отнюдь не на звезды.

___________________

Утром Эйс просыпается от разносящегося по округе аппетитного, наполняющего рот слюной аромата жареного мяса и, разлепив глаза, первым делом видит сидящего у костра и приветливо улыбающегося ему Сабо. – Так и знал, что запах еды тебя разбудит. Доброе утро, Эйс. Зевая и украдкой посматривая на занятого готовкой Сабо, Эйс думает, что все бы отдал за то, чтобы просыпаться вот так каждый день, но вслух говорит лишь «доброе утро». После завтрака они возвращаются на пляж. Чистое, безмятежное, без единого признака бушевавшего накануне шторма небо уходит за горизонт, и Эйс, глядя на простирающуюся насколько хватает глаз спокойную водную гладь, искренне надеется, что его команде удалось добраться до Сфинкса без потерь. Застрянь он на необитаемом острове один или в другой компании, он бы уже весь извелся в ожидании спасения, однако перспектива провести несколько дней наедине с Сабо меняет для него ситуацию в корне. – Ну что, раз уж наши спасатели еще не прибыли, осмотрим оставшуюся часть острова? Вдруг найдем что-нибудь интересное. – А ты полон энтузиазма, – оборачиваясь через плечо, усмехается Эйс. – Я просто загнусь, если ничего не буду делать. Сабо смотрит на него выжидающе, как в детстве, и Эйс кивает, соглашаясь. Он знает, что Сабо не создан для того, чтобы быть запертым в четырех стенах – в прямом или переносном смысле, к тому же, все это слишком напоминает их ранние приключения на Острове Рассвета, и Эйс совсем не против вновь ненадолго почувствовать себя ребенком. На то, чтобы обойти остров по периметру, у них уходит немногим более трех часов. Они не обнаруживают ничего, кроме песка, невысоких прибрежных скал и одной греющейся на солнце черепахи, и это не то чтобы очень их удивляет, так что решение отправиться обратно к водопаду они принимают единогласно. Сабо что-то рассказывает, пока они не спеша идут по направлению к лесу, но Эйс его почти не слушает. Заложив руки в карманы и пиная попадающиеся под ноги мелкие камешки, он размышляет о том, как лучше будет использовать подаренный ему судьбой шанс. Он не силен в словах, поэтому единственный вариант в его случае – сказать все прямо, как есть, и если Сабо откажет, провалиться сквозь землю от стыда, потому что больше деться на этом острове ему будет некуда. – Эйс, – зовет его Сабо. Эйс не реагирует. А потом вдруг раздается треск, и этот громкий, подобно раскату грома прорезающий воздух звук вырывает его из раздумий. Он резко разворачивается в поисках его источника и растерянно застывает – всего мгновение назад шедшего за ним по пятам Сабо нигде нет. – Сабо?.. Сабо!! – Я здесь, – откуда-то приглушенно доносится голос Сабо. – Где здесь? – безуспешно озираясь, паникует Эйс. – Внизу. Слова Сабо сбивают Эйса с толку. Он машинально опускает взгляд и тут же изумленно выгибает брови – в какой-то паре шагов от него зияет провалом глубокая, явно не естественного происхождения яма. Теперь он вспоминает, что слышал, как что-то скрипнуло у него под ногами, когда он проходил там, но, погруженный в свои мысли, он не придал этому значения, Сабо же наверняка остановился, и прогнившие от времени доски, прятавшие тайник, проломились, не выдержав его вес. – Ты цел? – окликает его Эйс. Полулежащий в окружении поставленных друг на друга деревянных ящиков и сундуков Сабо встряхивает головой и кривится, потирая ушибленный бок. – Цел, – отвечает он, и Эйс облегченно выдыхает. – Кажется, мы все же нашли чей-то тайник. – Сокровища в этом тайнике есть? Сабо садится, наугад выбирает один из ящиков и, открыв его, заглядывает внутрь. Эйса распирает любопытство, и он уже собирается крикнуть «ну что там», когда Сабо поднимает к нему довольное, перепачканное пылью и песком лицо и широко улыбается. – А это как посмотреть. В каждой руке он держит по пузатой бутылке рома. Остаток дня пролетает незаметно. Они изучают содержимое тайника, пополняют запасы провизии, а вечером, после захода солнца, разводят на пляже костер – с видом на океан и темное, усыпанное мириадами звезд небо. Откупоривая вторую бутылку, Эйс пытается убедить себя в том, что все это ничуть не романтично, что Сабо вовсе не выглядит в золотых отблесках пламени привлекательным настолько, что ему приходится периодически отводить глаза, чтобы не быть пойманным за бессовестным рассматриванием его профиля с поличным, и что он ни за что не позволит себе сделать ничего опрометчивого или компрометирующего, несмотря на то, что с каждой минутой ему хочется этого все сильнее. – Сыграем в игру? – нарушая заполняющую пространство между ними уютную, густую тишину, спрашивает Сабо. Очередная волна, пенясь, накатывает на берег, и тонущий в ее шуме вопрос застает Эйса врасплох. Он может назвать не так уж много игр, которые подходят для того, чтобы играть в них вдвоем на необитаемом острове. – Смотря что за игра. Сабо бросает на него лукавый взгляд. – «Я никогда не». А, ну конечно. Сам Эйс выбрал бы, пожалуй, «правду или действие», но предложение Сабо тоже кажется ему заманчивым. – Штраф? – уточняет Эйс, хоть это и очевидно. Сабо салютует своей полупустой бутылкой, и коричнево-янтарная жидкость, всколыхнувшись, облизывает прозрачное стекло изнутри. Эйс усаживается удобнее, подтягивая ноги под себя, и изображает рукой приглашающий жест. – Идея твоя, тебе и начинать. – Хорошо, – Сабо делает вид, что задумывается. – Я никогда раньше не застревал на необитаемом острове. – Ну кто же сразу с козырей ходит, Сабо. Судя по самодовольному выражению его лица, Сабо нисколько не раскаивается, скорее, наоборот, и Эйс первым из них двоих получает штраф, потому что да, застревал, и Сабо прекрасно об этом знает. Он бы возмутился, будь это что-то менее приятное, но ром его вполне устраивает, и он непременно приложит все силы для того, чтобы Сабо в предложенной им же самим игре не чувствовал себя победителем заранее. – Я никогда не проигрывал Луффи в тренировочных боях, – растягивая губы в ухмылке, говорит Эйс, и Сабо страдальчески стонет. – Ты мне тот единственный раз всю жизнь припоминать будешь? – Это было максимально нелепое поражение, такое не забывают. Пей давай. Эйс уверен, что Сабо ему отомстит, и Сабо его не разочаровывает. Отпив из бутылки, он ухмыляется в точности так же, как Эйс ухмылялся до этого, и отвечает. – Я никогда не засыпал посреди ужина. – Учитывая, сколько раз со мной такое случалось, одного глотка явно будет мало, – смеется Эйс. Они продолжают обмениваться всякими глупостями, и Сабо пьет, потому что Эйса, в отличие от него, никогда не ругала Коала, а Эйс пьет, потому что Сабо, в отличие от него, никогда не маскировался под дозорного. Эйс медлит, когда по прошествии нескольких раундов снова наступает его очередь. Они уже перебрали целый ворох всевозможных «я никогда не», и его бутылка почти пуста, поэтому следующая фраза слетает с его языка прежде, чем он успевает ее обдумать. – Я никогда не целовался с парнем. Сабо смотрит на него одно бесконечно долгое мгновение, а затем резко запрокидывает голову, делая изрядный глоток, и от этого все тело Эйса от макушки до пят будто обдает нестерпимо жгучей волной раскаленного жара. Это не ревность. Он не ревнует. То, что происходит дальше, выбивает его из колеи окончательно. Сабо подается вперед, берет его пальцами за подбородок и впечатывается губами в его губы так, что на долю секунды Эйс забывает кто он, где находится и что ему нужно дышать. – Я вроде не тону, – рассеянно бормочет Эйс, когда Сабо отстраняется и он вновь обретает способность говорить. – А это и не искусственное дыхание, Эйс. Пей, – шепчет ему в губы Сабо. Эйс не раздумывая осушает свою бутылку до дна, отбрасывает ее в сторону и целует Сабо уже сам – глубоко, требовательно, не заботясь о последствиях, и Сабо вместо того, чтобы оттолкнуть его, чтобы сказать, что он дурак и это просто игра, отвечает ему тем же. Звуки вокруг них словно тают, растворяясь в вечернем воздухе – Эйс не слышит ни плеска волн, ни шума деревьев, ни треска костра, в его ушах гулко отдается лишь биение его собственного сердца, еще немного – и оно точно проломит грудную клетку. Сабо играет не по правилам, но Эйсу плевать, все, чего он хочет, претворяется в жизнь прямо здесь и сейчас, и кто он такой, чтобы противиться своим эгоистичным желаниям, когда на деле оказывается, что даже самые смелые его мечты не идут ни в какое сравнение с реальностью. Сабо скользит руками вверх по его шее, и от загривка Эйса до самой поясницы, растекаясь чистым, невыразимым блаженством, прокатывается волна горячих мурашек. Он притягивает Сабо ближе, путается пальцами в его золотых волосах и ловит губами каждый его вздох. Поцелуй кажется Эйсу бесконечным – он не может заставить себя остановиться и не замечает, как то, что они делают, постепенно, шаг за шагом, переходит в нечто большее. Их прикосновения становятся смелее и беспорядочнее, Сабо направляет и подсказывает, и Эйс послушно утыкается носом в призывно распахнутый ворот его рубашки, целует острые, слегка выступающие ключицы и пьянеет от этих дурманящих, не похожих ни на что другое ощущений. Сердце Сабо бьется быстро и громко, Эйс чувствует его учащенный, такой же, как у него самого, пульс, чувствует свой рвущийся наружу огонь и то, как он, подпитываемый неудержимо нарастающим возбуждением, разгорается ярче, затуманивая разум. – Жарко, – сдавленно раздается над ухом Эйса. Эйс неохотно прерывается и высвобождает Сабо из объятий только для того, чтобы уже через миг напрочь лишиться дара речи – медленно расстегивая рубашку, Сабо дюйм за дюймом обнажает покрытую шрамами кожу, и Эйс буквально прикипает к нему завороженным взглядом. Он опрокидывает его на мягкий, теплый песок раньше, чем Сабо доходит до последней пуговицы, плавно заводит руки ему за голову и перехватывает запястья, полностью обездвиживая. Сабо под ним улыбается, и Эйс, распаляясь от его наглости еще сильнее, жадно сцеловывает эту бесстыжую улыбку с его лица. Он наслаждается каждым доступным ему участком покрытой испариной кожи, прикусывает нежную мочку уха, проводит языком по упругим солоноватым соскам, и Сабо вздрагивает, выдыхая протяжно и томно. Эйс опускается все ниже, прослеживая кончиками пальцев линии твердых, рельефных мышц, и замирает, внезапно натыкаясь на прохладную металлическую пряжку ремня. – Эйс? Сабо, взъерошенный, раскрасневшийся и оттого невероятно, по-особенному красивый, приподнимается на локтях и смотрит на него вопросительно. Эйс не отзывается. Сердце, и до того бешено колотившееся в его груди, теперь совершенно сходит с ума. – Не знаешь, что делать дальше? – щурится Сабо. В его голосе Эйс слышит веселые нотки – как будто это не он мгновение назад задушенно стонал в его руках. – Знаю, – обиженно хмурится Эйс. – Но я никогда не… Сабо прикладывает палец к его губам, и Эйс удивленно замолкает. – Во-первых, сейчас не твоя очередь. Во-вторых, это неважно. Эйс хочет сказать, что боится все испортить, потому что лишь на это он и годится, а потом думает, что, возможно, уже все испортил, и от этой мысли ему вдруг становится невыносимо холодно. – Я начну, а ты присоединишься, хорошо? – осторожно поглаживая его по щеке, говорит Сабо, и Эйсу не остается ничего другого, кроме как кивнуть. Сабо перебирается к нему на колени, чуть стискивает его бедра своими, аккуратно подцепляет пряжку своего ремня, и Эйса как огромной штормовой волной накрывает осознанием того, что именно он собирается делать. Самообладание покидает Эйса спустя половину минуты. Сабо обхватывает его руку своей, и Эйс дышит с ним в одном ритме, сразу же вливаясь в заданный им темп, разгоряченный, взвинченный до предела, он отпускает себя, отдаваясь на волю своих желаний, и то, как тело Сабо откликается на его прикосновения, лучше чем что-либо развеивает все его сомнения и страхи. Эйс не может сдержать стон, когда тонкие, длинные пальцы Сабо, расправившись с его ремнем, наконец дотрагиваются до его члена. Ему липко и скользко от покрывающей его ладонь смазки и приятно от ощущения захлестывающей его эйфории, и он едва ли в состоянии решить, что нравится ему больше – доставлять удовольствие Сабо или получать от него прошибающие до алых всполохов под опущенными веками ласки в ответ. Они кончают почти одновременно. Сабо устало роняет голову ему на плечо, и оставшийся без сил Эйс, пошатнувшись, теряет равновесие и валится вместе с ним на песок. Смеяться они тоже начинают одновременно. – Я не хотел, – сквозь смех извиняется Сабо. – Ты не такой уж и тяжелый. Сабо прижимается к нему теснее, и Эйс, распластавшись под ним и глядя на звезды, думает о том, что никогда в жизни не чувствовал себя таким до одури счастливым. Он не знает, как ему нужно будет вести себя утром, но прямо сейчас все это не имеет для него никакого значения. – Эйс. – Я думал, ты заснул. Сабо фыркает и потирается носом о изгиб его шеи. – Щекотно, Сабо. – Прости. Ты такой теплый, что мне совсем не хочется шевелиться, хоть и надо. Пойду все же сполоснусь. А ты? – Пять минут. Перед тем, как подняться на ноги и направиться к воде, Сабо на секунду задерживается и шепотом, на грани слышимости, произносит Эйсу прямо на ухо: – Я никогда не… Окончание фразы тонет в грохоте его сорвавшегося в галоп сердца, но Эйсу каким-то чудом удается удержать под контролем силу своего фрукта и не загореться. Утро, которое наступит уже через несколько часов, больше его не пугает – наоборот, он ждет его с нетерпением, и за это, как и за много другое в его жизни, он однажды скажет Сабо спасибо.

___________________

Яркое, почти уже подобравшееся к зениту солнце упрямо и очень настойчиво светит Эйсу в лицо. Жмурясь и прикрывая ладонью глаза, он пытается перекатиться в тень и внезапно обнаруживает, что сделать это ему не дает мирно дремлющий у него под боком Сабо – он лежит совсем близко, уткнувшись макушкой ему в грудь, и сопит тихо и безмятежно, точь-в-точь как в детстве. События прошедшей ночи моментально всплывают в памяти Эйса, и он, словно заново переживая их все, стыдливо замирает на месте. Слова Сабо, поставившие точку в их игре, будоражат его воображение с новой силой, и мысль о том, что на самом деле все это от начала и до конца было сном, невольно закрадывается в его голову. Шум прибоя и пронзительные крики кружащих над скалами чаек приводят Эйса в себя, и он осторожно, так, чтобы не разбудить Сабо, выбирается из кольца мягко удерживающих его рук и потягиваясь обводит неторопливым взглядом пустынный пляж. То, что у них были гости, он определяет сразу же – на песке возле давно погасшего костра отчетливо виднеются свежие, не принадлежащие никому из них двоих следы, а из-под небольшого гладкого камня, слегка подрагивая неровным краем на ветру, выглядывает сложенная пополам бумажка. Эйс разворачивает ее, читает написанную уверенным размашистым почерком записку, и от содержания насмешливого постскриптума к его щекам, обжигая кожу, горячей волной приливает кровь. – Эйс? Эйс оборачивается чересчур резко, и крепко стиснутая в его пальцах записка вспыхивает и мгновенно осыпается пеплом в рыжих языках вырвавшегося на свободу пламени. Сабо этот маленький инцидент никак не комментирует и, кажется, вовсе не замечает. Широко зевая, он ерошит свои растрепанные волосы и плавным, немного заторможенным движением нащупывает ворот сползшей с плеча рубашки, и прямо сейчас Эйсу больше всего на свете хочется поправить ее самому, чтобы хотя бы на одну короткую, томительно сладкую долю секунды прикоснуться к нему вновь. – За нами приплыли. Они стоят на якоре на противоположной стороне острова, – вместо этого говорит Эйс. Сабо кивает и поднимается на ноги, разминая затекшие мышцы. Он ведет себя как обычно, так, будто между ними ничего не произошло, и Эйс не знает, хорошо это или плохо. Что, если теперь все их общение будет сопровождать эта странная неловкость? Или для Сабо это что-то несущественное, что-то, что он и вспоминать не станет? Или… – Эйс, ты в порядке? – вырывает его из водоворота вопросов без ответов голос Сабо. Эйс рассеянно моргает, и реальность вокруг него обретает цвета золотящихся на солнце колосьев пшеницы и высокого летнего неба. – Ага, задумался просто. Ну что, идем? Он отряхивает шорты от налипшего на них песка и цепляет на лицо привычную беззаботную маску, но не успевает пройти и нескольких шагов – Сабо перехватывает его ладонь и прирастает к земле, вынуждая его остановиться тоже. – Эйс. Сабо делает паузу, а затем медленно, с расстановкой произносит то, для чего сам Эйс так и не сумел набраться смелости. – Я не знаю, что тебя беспокоит, но могу предположить, поэтому поправь меня, если я ошибаюсь. Ты не понимаешь, как чувствовать себя после того, что было, и боишься, что наши отношения изменятся или что я передумаю и предпочту притвориться, что ничего не помню. Но я помню, Эйс, и не хочу забывать, я и так уже однажды забыл слишком многое. Я выбрал тебя, когда мне было пять, и я не передумаю, даже если против нас будет весь мир. А ты? Ты не передумаешь? Сабо смотрит на него решительно, с вызовом в отливающих сталью глазах, и это то, за что Эйс всегда его любил и за что будет любить, сколько бы лет ни прошло. Он дергает его на себя, заключая в объятия, прислоняется лбом к его лбу и отвечает тихо, но твердо: – Не передумаю. Это звучит как клятва, которую ни один из них, что бы ни случилось, не нарушит никогда, и Эйсу еще столько нужно сказать, но Сабо целует его, не дожидаясь продолжения, и Эйс, плавясь от переполняющего его удовольствия, не может сдержать глупую счастливую улыбку, потому что их желания совпадают снова. Они огибают остров по берегу, и Эйс переходит на бег и вскидывает руку, ту, в которой не стискивает руку Сабо, когда видит наконец маячащие в отдалении знакомые силуэты. Заслышав его оклик, сидящий на покатом валуне Дьюс отрывается от своего дневника, а неспешно прогуливающийся вдоль кромки воды Марко ухмыляется и приветственно взмахивает опустошенной на треть бутылкой, и Эйсу едва ли необходимо спрашивать, откуда она у него взялась. – А мы зря волновались, да? У вас тут настоящий курорт. – Если бы Сабо не провалился в тайник, мы бы не узнали, что на этом острове есть бар, – смеется Эйс, не находя ни единой причины скрывать свое отличное настроение. Ящики и сундуки из тайника отправляются с ними на Сфинкс – не в пиратских правилах оставлять сокровища там, где они были найдены, и пока они занимаются погрузкой, Дьюс рассказывает, что их собственный корабль изрядно потрепало штормом, но из команды никто не пострадал, и от этой новости у Эйса разом отлегает от сердца. Попутный ветер наполняет паруса, и идущая рябью зеркальная поверхность воды расступается, окатывая борта блестящими в лучах мерно продвигающегося по небосклону солнца брызгами. Сабо получает обратно свои каким-то невероятным образом уцелевшие плащ и цилиндр, которые, как выяснилось, он сбросил, когда ринулся спасать Эйса, и его удивление смешивается с радостью, а потом он надевает их, и эти простые, но эффектные детали тотчас возвращают его к привычному облику чертовски привлекательного и самую малость щеголеватого начальника штаба Революционной Армии. – То есть всего-то и нужно было, что дать вам пару дней побыть наедине на необитаемом острове, – тянет возникший из ниоткуда Марко, облокачиваясь Эйсу на плечо. – Хорошо, конечно, что мы не прибыли раньше, а то неудобно бы вышло. Внутренне готовый к очередному потоку подначек, Эйс обреченно ссутуливается, буквально всем телом ощущая, что краснеет стремительно и густо. Это не то, что он способен контролировать – все, что касается Сабо, неизменно вызывает у него именно такую реакцию. И как только Марко до сих пор не надоело его дразнить. – Ну и повторюсь, если понадобится совет или что-то еще… Марко не договаривает специально, выразительно глядя на него поверх очков, и смущение Эйса, всего мгновение назад прожигавшее его насквозь, почему-то вдруг развеивается, сменяясь весельем и искренней благодарностью. – Мы не дети, Марко, к тому же один из нас не дурак, так что перестань. – Ладно, ладно, как скажешь, – добродушно усмехается Марко. Уходя по своим делами, Марко ненавязчиво, как бы невзначай, подталкивает Эйса в направлении Сабо, который, привалившись спиной к основанию фок-мачты и бережно прижимая к себе цилиндр, отрешенно всматривается в раскинувшееся высоко вверху безоблачное синее небо. Эйс и в детстве нередко ловил его за этим занятием, но тогда он не придавал этому особого значения и уж точно не думал о причинах. Сейчас, спустя годы, они для него абсолютно очевидны. Он спускается с квартердека, оставляя позади раздающего указания Марко, и в два счета пересекает мерно покачивающуюся под подошвами его ботинок палубу. Потревоженный скрипом досок, Сабо переводит на него взгляд и улыбается так тепло и открыто, что губы Эйса сами собой расплываются в ответной улыбке. Ему по-прежнему с трудом верится, что все это действительно происходит с ним, но одно он знает наверняка – впереди у них огромное множество приключений и самых разных «я никогда не», и все эти «я никогда не», в том числе то, которое Сабо шепнул ему напоследок, они непременно исправят вместе.