Лекарство от боли

Наверное, прошло уже больше десяти часов, а может, двенадцать, пятнадцать, может быть, и весь день. Время текло так быстро, словно его здесь и не было вовсе. Только недавно сел за работу, искренне радовался успехам, даже самым малым, как ребёнок, а сейчас допивает… Задумавшись, мироходец невольно сравнил это с молнией: время прошло так же мимолётно, как молния, пронзающая пространство в одно мгновение. Наверное, он слишком устал, чтобы мыслить здраво и фокусироваться на работе полностью. Но ему нужно было доделать свою работу. Он так отважно согласился на неё, утверждая, что доделает всё в срок, что через пару дней всё будет готово. Его твёрдый и упрямый характер — одна из самых главных его проблем. А ещё — любовь, такая трепетная и очень нежная. Он никогда не поверил бы, что испытает подобное чувство, но никогда не знаешь, чего ожидать от себя. Когда он видит Эграсселя, его сердце стремительно пытается выскочить; он не может представить жизнь без него. Эти две черты характера пугают самого Лололошку до мурашек. Осознание того, что он пойдёт на всё ради эльфа, даже если тот пойдёт прямо к отцу без подготовки, — мироходец пойдёт с ним. Будет защищать его спину до последнего вздоха. Не позволит себе умереть, пока его друг не обретёт счастье. Эграселль — свет всего Архея, его солнце, его надежда. Он был звездой, без всякого преувеличения, — самой большой звездой из всех возможных, самой яркой и красивой. А Лололошка — его тень, главный приближённый, следующий за ним по пятам, защищая от всего, что угрожает его свету. Он не имеет права любить Эграсселя, не имеет права. Он считает это неправильным; признав эти чувства внутри себя, он никогда не покажет их снаружи. Ему хватало и того, что он уже имеет. Всё ещё с затуманенным мыслями рассудком, Лололошка отрешённо осмотрел комнату. Это уже вошло в привычку. Каждое утро, каждый вечер, проходя взглядом по комнате, он вспоминал всё, связанное с его светом. Всё, что происходило в этой комнате: все разговоры, секреты и переживания, — всё это только между ними, хранится на отдельных полочках памяти мироходца, как самое главное, — то, чего он никогда не забудет. Унесёт с собой в могилу все воспоминания, всё личное, так и не рассказав никому. Луна сегодня яркая, как никогда прежде, освещала комнату, нежным белым оттенком заливая стены, потолки, каждый участок комнаты. Всё здесь напоминало об Эграсселе, вся комната была пропитана им; мироходец всем сердцем чувствовал это. Звёзды светили ярко, в них глазами он искал его солнце, — самую большую и яркую звезду на ночном небосводе. Пусть Эграселль будет хоть всем небосводом, всей Вселенной, он достоин этого. Даже если это неправда, даже если это несправедливо по отношению к другим, мироходец думал иначе: Эграссель достоин всего, и это всё ему готова предоставить его верная тень. — Хм… Всё хорошо? Ты какой-то задумчивый сейчас. Редко предоставляется возможность видеть тебя таким, — слышится тихий голос. Тихий, спокойный, такой идеальный. Как бархатный шёлк, скользящий по коже, он расползается по всему телу, отзываясь приятной дрожью. Его голос, поведение, внешность и характер — всё было до боли идеально. Он не устанет это повторять, не прекратит никогда, всегда будет так считать, даже после смерти. Всегда, абсолютно всегда. — Всё хорошо. Просто заработался, — мягко улыбаясь, пояснил Лололошка, продолжая работу. Стоящий рядом эльф придавал ему больше сил, чем любой бодрящий напиток, подобный недавно появившемуся кофе. Лишь одно его слово, и мироходец сделает даже больше, чем от него требуется. Не будет спать ночами, лишь бы увидеть счастливое лицо Эграссы. — Ай-яй, Лололошка, сколько раз я тебе говорил: если ты что-то не успеваешь, говори мне. Я помогу. Скажи ребятам, что не успеешь в срок. Они поймут, я пойму. В этом нет ничего страшного. По телу разливается тепло, волна привычная, но каждый раз ошеломляющая, как первый раз. Чужое тело, горячее и родное, прижалось к моему, прижимая к земле, к себе, без намерения отпускать ближайшие полтора часа. Время застыло, растворившись в этом тепле. Звезды на небе вспыхнули новыми, невероятными красками, а сонливость растаяла, словно утренний иней под лучами солнца. Его переполняли радость и любовь, нежность — все положительные чувства разом. В тот миг было уже плевать на всё остальное; хотелось говорить с ним вечность, до последнего момента. Такие чувства пленили его сердце, что не описать словами. Хотелось всем телом прижаться к нему, сказать, как сильно любишь. Прижимаясь к тёплому телу в ответ, мироходец лишь уткнулся Эграсселю в грудь; на любое другое действие сил не было — он слишком устал. Из глаз предательски потекли слёзы — то ли радости, то ли грусти. Он и сам не понимал, но под тёплыми прикосновениями решил дать волю эмоциям. — У меня есть замечательная идея! — настроение эльфа заметно переменилось. Он казался энергичным, очень. Такую спокойную и сдержанную персону, как он, редко можно было увидеть с озорством в глазах и лукавой улыбкой. Эграссель, грустно выдохнув, разомкнул объятия и отошёл на пару шагов. Высокий эльф с чёткими и ровными чертами лица, подбородка — всего. Зелёные глаза, немного переливающиеся жёлтым оттенком. Длинные волосы цвета ржи, которые обычно были заплетены в аккуратный хвост, сейчас струёй лежали на плечах, а со спины доставали до бёдер. Некоторые пряди были уложены очень небрежно; то ли у Эграсселя не было времени на уход за собой (ведь график у него очень плотный), каким образом он каждый раз выглядит опрятно и свежо, наверное, не знает и он сам. Лишь иногда, в свободное время, Лололошка помогал ему с причёской, одеждой и всем прочим. Ему нравилось лишний раз прикоснуться к нежным волосам, которые мироходец каждый раз невольно сравнивал с хлопком. Такие же мягкие и нежные: если перебрать и заплести, получится нечто настолько неописуемое, что можно выразить лишь взглядом восхищения, понятным только этим двоим. Он снова наклоняется, в этот раз потягивая парня за руку, по-птичьи наклоняя голову в сторону. Смотрит из-под лобья и улыбается так игриво и очаровательно, что гласгарфеец просто не в силах ему отказать. Принимая поданную руку, он с не таким вялым видом поднимается. Всего пара секунд — и они уже кружатся в бесконечном потоке любви и нежности. Плавные, не слишком резкие движения и два расслабленных лица, смотрящих друг на друга с чрезмерной любовью в глазах. Это было признание — не озвученное, безмолвное, но понятное обоим, и это главное. Шаг за шагом повторялись те же движения, тот же тип, те же чувства, переплетающиеся в один ровный и лёгкий клубок нитей, сочетающий в себе все моменты, все чувства, которые хотелось запечатлеть. И вот музыка подходит к концу. На секунду они замирают, и происходит тот момент, которого ждали оба с давних пор. Они наконец-то выразили те чувства, что теплились в их душах не одно столетие. Их губы сомкнулись, и время замерло. Каждый пытался запомнить каждую деталь, сфотографировать нежные глаза своего партнёра, запечатлеть все воспоминания в маленькую коробочку и выделить красным маркером. Оба сильно волновались, ведь подобный опыт был впервые. Этот поцелуй — смесь нежности, волнения и тревоги. Такой долгий, тянущийся, и в то же время короткий, мгновенный. Вкус их губ — сладкая вата, такая мягкая и сладкая, таявшая от переизбытка различных мягких чувств, тактильностей. Таким же образом сейчас таяли Лололошка и Эграссель. Они утопали в этих потоках, хотели утонуть и никогда не всплывать, чувствовать любовь друг друга вечность, пока небо не превратится в безмолвную пустошь, пока час не пробьёт двенадцать, пока они ещё живы — они будут теплить эти чувства в себе, оберегая, защищая от всех напастей, от жестокости внешнего мира. Момент длился недолго; поцелуй разорвали по инициативе обоих. Они ещё успеют насладиться друг другом, а сейчас Эграселль хотел сделать кое-что очень важное. — Я нашёл это в других мирах. Добавил пару элементов от себя, и получились вот такие очки. Если твои вдруг сломаются — возьми эти. Они будут напоминать обо мне, когда мы в разлуке, — и он притягивает эти очки ближе к мироходцу, надевает ему на лоб и кратко целует в щёку. — Пойдём отдыхать? — тихо-тихо прошептал Лололошка, всё ещё не отпуская чужую руку. — Пойдём.