Дар полубога

День выдается непростым. Словно жаркое тропическое солнце, он изматывает своей насыщенностью, хотя, конечно, не идет ни в какое сравнение с теми тремя неделями, когда они с Моаной бороздили лазурные просторы, открывая другие острова. Мауи пытался уговорить её остаться на Мотануи, дать себе передышку от последних приключений, но Моана, как всегда, была непреклонна и не могла отказаться от новых странствий. Неудивительно — океан всегда звал её своим мягким шепотом, особенно теперь, когда она, став полубогиней, почти ежесекундно ощущает его зов каждой клеточкой своего существа. Сегодня же они проводят весь день в родной деревне Моаны: Мауи помогает ей с организацией новых экспедиций и приёмом народов, что прибывают на остров нескончаемым потоком — словно волны, набегающие на золотистый песок, сменяя друг друга в песне прилива. Мауи с удивлением обнаруживает, что работа умом порой изматывает не меньше физической. Но разве может он не поддержать свою малышку в таком важном и ответственном деле? И вот теперь, когда дневная суета наконец затихает, словно море после шторма, они обретают долгожданное уединение в их собственном бунгало. Именно Мауи настоял на том, чтобы они поселились в этом укромном месте на краю деревни. Хотя Моана и старалась этого не показывать, но он замечал, как его юная полубогиня выбивается из сил, стараясь уделить внимание каждому жителю и гостю, включая порой чересчур настойчивых маленьких поклонников. Из-за преданной любви к своему народу она не могла признаться в усталости даже ему. И поэтому Мауи решил взять на себя заботу о её спокойном отдыхе, хотя бы в вечерние и ночные часы. Их бунгало, словно редкая жемчужина, притаилось почти у подножья величественной горы, стоя чуть в стороне от основных построек деревни, но всё же на комфортном расстоянии, чтобы Моана могла легко дойти до дома своей семьи. Рядом же струится небольшой водопад, собирающий кристально чистые воды в природный бассейн, превращая это место в настоящий райский уголок, скрытый от всего остального мира пышной тропической растительностью. Место как нельзя идеальное, чтобы отдохнуть или уединиться друг с другом, не боясь лишних глаз. И сейчас, в этот долгожданный вечер, Мауи понимает это как нельзя сильнее. Моана, прекрасная в своей наготе как первый рассвет над нетронутым островом, забирается на его большое тело, пока он сидит на краю их постели, чуть отклонившись назад. Её нежные губы, подобные лепесткам тропического цветка, с трепетной нежностью касаются его губ в уверенном поцелуе — в этот раз она берёт инициативу в свои руки, чем приятно удивляет Мауи, ведь обычно ведущим остается он. И видеть свою принцессу такой непривычно уверенной и раскрепощённой — особое наслаждение, несравнимое ни с чем, даже с самым захватывающим полётом над океанскими скалами. Её маленькие ладони, словно тёплые волны, нежно скользят по его крепкой груди, заставляя Мауи внутренне трепетать от каждого её прикосновения, уже желая большего. В какой-то момент она отрывается от поцелуя и медленно поднимает на него взгляд — глубокий и бездонный, как сам океан. И Мауи в который раз думает, что готов совершить тысячу подвигов, покорить все моря и небеса ради одного лишь ее такого взгляда. — Я хочу попробовать в этот раз, — слова Моаны звучат тихо, но решительно, на пару мгновений она опускает глаза, но почти тут же возвращает к нему. Он мгновенно понимает смысл её слов, и его сердце пропускает удар. Не так давно они начали исследовать друг друга, привыкая к близости: от поцелуев до обоюдно-приятных, осторожных ласк. Моана видела его несколько раз, даже пробовала прикасаться (так, как допускал он), и это было хорошо, очень хорошо. Однако же они еще никогда не подходили к чему-то большему. Мауи намеренно избегал даже лишний раз думать об этом, потому что слишком боялся причинить ей боль подобными экспериментами. Существовали сотни альтернативных способов любить ее и без этого, и он был готов испробовать их все только затем, чтобы найти лучшие. Однако Моана, кажется, уже всё решила. Он всегда это понимает, уже слишком хорошо зная её. Он выпрямляется, внимательно изучая ее взгляд, и спрашивает, не скрывая беспокойства: — Ты действительно уверена, милая? — Да, — подтверждает Моана, и голос ее остается негромким, но твердым. — Я бы очень хотела сделать это для тебя… Пожалуйста, Мауи, позволь мне. Мауи издаёт тихий вздох, в котором смешиваются вся нежность и волнение, что переполняют его сейчас. В любом случае, кто он такой, чтобы отказать своей малышке в ее желании? Да и разве не разделяет его он сам? Мауи наклоняется, оставляя на её губах лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Тогда давай вместе, — его большой палец мягко гладит ее щеку. — Я тебя подержу, Кудряшка, идёт? Моана отвечает тихими согласными кивками, определенно обрадованная его согласием. Он устраивается удобнее на краю их ложа, позволяя Моане оставаться на его коленях. С той самой смелостью, которая всегда была частью её натуры, она сама тянется к его бедренной повязке. Мауи намеренно остаётся неподвижным, лишь немного привстаёт, давая ей возможность действовать самостоятельно. Не в первый раз он видит, как она пытается быть такой же уверенной в их интимные моменты, какой бывает, бороздя океанские просторы. Но её маленькие руки всё равно предательски дрожат, а сердце стучит как крылышки колибри, так громко, что он практически слышит его. И именно эта искренняя уязвимость, эта способность быть настоящей рядом с ним заставляет сердце Мауи таять всё больше, влюбляться в неё все сильнее. Когда повязка оказывается аккуратно сложенной на полу, Моана, наконец, лицезреет… всю внушительность его желания: глаза ее расширяются, нежные щёки заливает румянец такой яркий, что, кажется, он достигает даже кончиков ушей, полуспрятанных волосами. И хотя она уже видела его, ещё не привыкла, включая всё то, что они теперь разделяли и могли разделить. Поэтому на лице её отражается целая буря эмоций — от неловкости и натурального смущения до неприкрытого волнения, которого не было ещё мгновения назад. Должно быть она действительно начала осознавать всю серьёзность своей просьбы. Прежний Мауи, тот самый хвастливый полубог, что вытащил острова из океана, несомненно разразился бы самодовольной усмешкой и отпустил бы какую-нибудь дерзкую шутку о своём…величии. Но это было в другой жизни, до появления в ней удивительной смертной девушки. То, что могло польстить другим богиням, никогда не подошло бы его Моане — такой хрупкой и всё еще удивительно человечной. Да, она была избранницей океана, великой путешественницей и бесстрашной предводительницей своего народа, а теперь стала полубогиней, но для него она всегда останется той самой маленькой упёртой девчушкой с большим сердцем, что однажды изменила его навсегда. Останется той, которую он поклялся себе защищать и оберегать так долго, сколько позволит им судьба. И если понадобится, вечность. Мауи нежно касается её подбородка, заставляя поднять взгляд и отвадить смущение. В его прикосновении столько осторожности, будто он держит в руках самую хрупкую драгоценность в мире. Его голос, когда-то полный самоуверенности, звучит как нельзя мягко: — Нам все еще необязательно это делать, принцесса. Меня и так всё устраивает. Мауи лукавит — конечно, он хочет большего. Кто бы не хотел на его месте? Но истина в том, что за тысячи лет существования он не испытывал ничего подобного тому, что чувствует к Моане. Это не просто плотская потребность физического удовлетворения, даже не та привычная страсть, что вспыхивала к прекрасным богиням и смертным женщинам, которые были так падки на его мускулы и героические небылицы. С ними всё было проще — они знали, чего хотят, и не боялись брать это. С ними можно было позволять себе многое, это лишь раззадоривало их. Но Моана… Она пробуждает в нём что-то совершенно новое, глубокое, почти пугающее своей силой и хрупкостью одновременно. Возможно, именно это и называется настоящей любовью — то, о чём он раньше только слышал в определенных легендах, но никогда не был сам их частью. Моана продолжает стоять на своём: — Я уже сказала, что хочу… Я доверяю тебе, Мауи, потому что знаю, что ты не причинишь мне вреда. Мауи чувствует, как внутри него расцветает тепло. — Хорошо, малышка, — из его груди вырывается тихий вздох. — Но мы можем остановиться в любой момент. Скажешь, если что-то будет не так? Моана кивает, в том числе и на его следующий, немой вопрос, но который она читает в его взгляде. Мауи сам берет небольшой сосуд с кокосовым маслом, лежащий на их кровати, и его сильные руки начинают нежно распределять ароматную жидкость по их телам. Масло, согретое теплом их кожи, мгновенно тает и растекается, наполняя воздух тонким, сладковатым ароматом. Каждое прикосновение его пальцев оставляет влажные, блестящие следы на их жаждущей коже. В какой-то момент Моана прикрывает глаза и совсем тихонько стонет, и Мауи не удерживается от лёгкой усмешки. Если бы сегодня она не попросила о большем, он бы еще долго ласкал ее вот так, но в этот раз план был иной… — Готова, Кудряшка? — его голос хрипловат от сдерживаемого желания. — Да, — выдыхает она, вновь открывая глаза. Закончив с этим чувственным ритуалом, Мауи осторожно обхватывает её за ягодицы, как бы обнимая их своими большими ладонями, и приподнимает так легко, словно она весит не больше пёрышка, позволяя ей найти опору на его широкой груди. Он начинает опускать её невероятно медленно, пока на самый свой кончик, каждое мгновение внимательно следя за малейшими изменениями в выражении её лица. Она прикрывает глаза, и когда лёгкая морщинка появляется между её бровей, а с губ срывается очевидный, немного натужный стон, его сердце пропускает удар. — Моана? — в его голосе столько заботы и беспокойства, что хватило бы на целый океан. Она открывает глаза, полные таких любви и доверия, что у него перехватывает дыхание. — Всё хорошо, — заверяет она с легкой улыбкой, — просто немного… непривычно. Не останавливайся. В этот момент Мауи понимает, что все его прошлые победы и подвиги окончательно меркнут перед этим — перед доверием, которое она ему оказывает, перед любовью, которую готова подарить ему так щедро и безоговорочно, как и он ей. Мауи помогает ей опуститься дальше с предельной осторожностью. Её тело, такое сильное, но столь миниатюрное по сравнению с его собственным, удивительно податливо принимает его — словно создано для этого. Она не столь тугая, и сама почти не сжимается. И дело явно не только в кокосовом масле, что он нанёс так щедро. Где-то на краю сознания мелькает мысль о том, что его принцесса, возможно, готовилась к этому моменту, возможно, даже… практиковалась, но сейчас не время для таких размышлений. Он вполне может поинтересоваться у неё позже. Конечно, позже… Время застывает, как единственная крупная капля росы на широком листе таро, а вся окружающая ночная природа будто бы совсем замирает. Моана сильно напрягается телом, её дыхание становится отягчённым, немного надсадным, между бровями вырисовывается уже отчетливая складочка дискомфорта, и Мауи явственно понимает — как бы хорошо всё не шло, до половины пока достаточно. Одной рукой, которой вполне хватает, чтобы легко объять обе ее ягодицы, он продолжает поддерживать её, контролируя каждый миллиметр и не давая опуститься больше, другой нежно прижимает к своей груди, позволяя Моане передохнуть и свыкнуться с новыми ощущениями. Её выдох на его груди, когда она прижимается к нему, — долгий, шумный, одновременно благодарный и исполненный какого-то усталого удовлетворения — густо растворяется в приятной тишине момента. Ощущения затапливают его сознание приливной волной. Жар её тела, подобный самому сердцу вулкана, окутывает его, неминуемо затопляя, заставляет каждую мышцу практически дергаться от порыва толкнуться. Но Мауи стискивает зубы, подчиняя первобытные инстинкты заботе о той, что стала дороже всех сокровищ мира. И у него получается — ради Моаны. Моана немного отстраняется, поднимает взгляд, их глаза встречаются, и на обоих лицах расцветают улыбки — непередаваемая смесь облегчения, нежности и триумфа. Когда же оба понимают, что можно идти дальше, Моана вновь выпрямляется на нем, находя равновесие, пока Мауи продолжает держать её, снова двумя руками. Наконец, она решается экспериментально приподняться, чтобы опуститься на него снова, и Мауи, аккуратно направляет каждое её движение, лишь совсем слегка поддаваясь бедрами ей навстречу. Их тела начинают двигаться, так медленно, как волны в штиль — не набегающие на берег, а лишь тихо ласкающие его. Полустоны Моаны, нежные, как шелест листьев пальм в девственное предрассветье, отзываются в груди Мауи раскатами грома. Его же собственное дыхание становится все более тяжелым, как воздух перед тропическим ливнем. Подобно могучему океану, объемлющему маленький остров, Мауи бережёт в своих руках свою Моану. Постепенно вместе они находят оптимальный ритм, а движения Моаны обретают всё большую уверенность и раскованность. С искусностью прирожденной мореходки, она уже сама скользит над ним, мерно, но смело покачиваясь, будто её каноэ по гребням волн в лунную ночь, пока руки Мауи лишь покоятся на ее качающихся бедрах. Её кожа, уже влажная от выступившей испарины, мерцает в смешении лунного света и отблесков зажжённого огня, словно жемчужина в раскрытой раковине. Небольшая, но красивая грудь слегка колышется в такт движениям, полуприкрытая каскадом волнистых волос, темных как вулканический песок. Ресницы трепещут, подобно крыльям редких бабочек, что танцуют над цветами плюмерии. С приоткрытых губ, напоминающих спелые плоды папайи, срываются звуки более прекрасные для ушей Мауи, чем любая полинезийская мелодия, даже сыгранная самыми умелыми музыкантами ее деревни. Для Мауи, повидавшего за тысячелетия многие чудеса, эта картина затмевает все. Каждое её движение — как новая легенда, рождающаяся в священных водах океана. Она сама как океан, неизменно избранная им, и выбравшая его. — Моана, — почти шёпотом произносит Мауи её имя, и она открывает глаза — бездонные, как самые глубокие воды Тихого океана. Не замедляя свой танец, она смотрит на него взглядом, в котором, кажется, отражаются все звезды южного неба. — Ты прекраснее всего, что я когда-либо видел. Я бы отдал все свои подвиги, чтобы видеть тебя такой, Lo'u alofa. Красивая улыбка расцветает на её лице, как первый луч солнца над горизонтом, а в глазах мерцает влага, подобно утренней росе на тёмных лепестках цветов. Она тянется к нему, как гибкая лиана к могучему дереву, и их губы встречаются в поцелуе, горячем, как песок в полдень, и глубоком, как тайны древних морей. В этот момент их чувства сплетаются воедино, подобно корням баньяна, что веками врастают в священную землю островов… Моана слегка замедляется, что не укрывается от Мауи. — Не устала, малышка? — шепчет он голосом низким и глубоким. Его дыхание касается её нежной разгорячённой щеки, заставляя задрожать. Моана отзывается неопределённым, почти жалобным звуком. Мауи знает, как действует на неё такой его голос — это его особая магия, предназначенная только для неё одной. — Немного, — признаётся она, выдыхая, её дыхание тихо, но прерывисто, ей жарко. — Давай я сам дальше? — предлагает Мауи, его голос хриплый, как шорох гальки, что океан перекатывает по берегу. — Обними-ка меня… Покрепче… Да, вот так, милая… Теперь же Мауи с готовностью берет контроль в свои руки, а Моана с благодарностью принимает это. Движения Мауи получаются глубже, интенсивнее, но остаются такими же выверенными, он все еще не проникает в нее до конца. Когда же его рука проскальзывает меж их тел, безошибочно находя требующее контакта место, Моана издает громкий, отчаянный стон, более явственный, чем все предыдущие, и вцепляется в него сильнее. — Ах, Мауи! — срывается с её губ, на что Мауи довольно усмехается. Он знает, что она уже достаточно распалена и изнурена ожиданием своего окончания, и всё, что нужно — это лишь несколько мгновений правильной ласки. Её пальцы скользят по его плечам и груди, а ноготки оставляют следы, но это едва ли в малейшей степени больно для его толстой кожи, даже приятно. Оставь она сотни следов на всех его татуировках — он будет горд ими вдвойне. И когда-нибудь он даст ей располосовать себя полностью. Но не сейчас…когда-нибудь много после… — Всё нормально, принцесса? — спрашивает он глухо, в его тоне слышится искренняя забота. — Да, ты… ты можешь… — её голос дрожит от переполняющих эмоций и ощущений. — Побыстрее? — Да… Мауи ускоряет ритм, как барабаны хула перед кульминацией танца. Их жаркие дыхания смешивается, а стоны вплетаются в единую симфонию. Мауи, несмотря на уже болезненное возбуждение, бушующее в нём как шторм в сезон непогоды, продолжает заботиться об удовольствии Моаны: двигает бёдрами сам, в осторожном, но все ускоряющемся темпе, и вместе с этим ласкает ее, так правильно и так нужно для Моаны сейчас — всё, чтобы она могла догнать его, разделить наслаждение вместе с ним… Прикосновения его большой ладони неизменно нежные, но знающие, уверенные. Мауи, балансирующему уже на грани, не требуется много времени. Он пытается предупредить Моану о своем скором окончании, но та снова поражает его: лишь вжимается в его ладонь сильнее в погоне за собственным удовольствием и крепче вцепляется в него, крупно содрогаясь над ним. И этого хватает для Мауи, чтобы добраться до собственной вершины. Их совместный финал подобен тому мигу, когда солнце касается линии горизонта — яркий, ослепительный и такой долгожданный. Моана немного выгибается в его руках, как изящный лук мастера-лучника, а её крик сливается с его голосом. Мауи произносит её имя с благоговением, повторяя снова и снова, словно древнюю молитву, его голос сокрушённый и дрожит в продолжительной вспышке высвобождения. Когда же оба, наконец, успокаиваются, тяжело дыша, изнурённые, вспотевшие, но глубоко удовлетворённые, одновременно тянутся друг к другу, чтобы разделить ленивый, но полный любви и взаимной радости поцелуй — всё получилось и как легко и хорошо, настолько, что прежние страхи теперь кажутся далёкими и до нелепого смешными. Мауи еще немного гладит её по спине непринужденными прикосновениями, наслаждаясь ещё разгоряченным теплом её удовлетворённого, остывающего тела и мягкостью кожи под своими пальцами. После осторожно помогает Моане подняться с него, бережно беря её на руки. Она доверчиво и несколько устало прижимается к его груди, пока он несёт её к водопаду. Прохладные брызги освежают разгорячённую кожу, когда он аккуратно опускает её в природный бассейн под каскадом воды. Его большие руки нежно скользят по её телу, помогая смыть следы их страсти. Когда его пальцы касаются ее особо чувствительного места, Моана издаёт тихий, почти незаметный стон, но от которого по телу Мауи пробегает волна желания повторить всё заново. Он замирает на мгновение, но быстро овладевает собой. Пока Моана наслаждается прохладной водой, совершая несколько плавных движений, Мауи приводит себя в порядок, не в силах оторвать взгляд от её грациозного силуэта. В лунном свете капли воды на её коже сверкают подобно драгоценным камням, делая её похожей на морскую нимфу — такую естественную и прекрасную в своей обнажённой красоте. Когда она выходит из воды, Мауи уже ждёт с мягким полотенцем. Он заботливо вытирает каждую капельку с её тела, после чего помогает закутаться в сухую ткань. Обернув полотенце вокруг собственных бёдер, он берёт Моану за руку, и они неспешно идут обратно к бунгало, наслаждаясь умиротворяющей ночной тишиной, нарушаемой лишь успокаивающим шумом падающей воды. В бунгало они переодеваются в удобную ночную одежду. Моана первой забирается в постель, а Мауи методично гасит огни, оставляя лишь один светильник у изголовья. Скользнув под одеяло, он притягивает её к себе, окутывая своим теплом и защитой. Моана довольно мурлычет, устраиваясь поудобнее в кольце его сильных рук, пока он зарывается носом в её всё ещё влажные после купания волосы. — Спасибо, — шепчет он, нежно целуя её в макушку, и чувствует, как её губы растягиваются в мягкой улыбке. — Завтра надо встать пораньше… — сонно бормочет Моана. — Должны прибыть люди с одного из островов, а я обязана их встретить… Мауи тихо смеётся, крепче прижимая её к себе: — Если они явятся до рассвета, это будет их проблема. Придётся им довольствоваться приёмом одного полубога — моя принцесса имеет полное право выспаться. Моана, измотанная насыщенным днём и разморенная их близостью, даже не пытается спорить. Она только благодарно прижимается к нему сильнее и практически мгновенно проваливается в сон, убаюканная его любящим теплом и чувством абсолютной защищённости. Мауи ещё какое-то время наслаждается её мирным дыханием, прежде чем последовать за ней в царство снов, счастливый от осознания, что теперь она принадлежит ему так же безоговорочно, как и он ей.