Это прекрасно, но не правда

Теперь что? Я сроднился с контролем эмоций и воли. С меланхолией, чуждостью и вечным упадком. С сожалением, стёртым до ран и мозолей... И с тоской, ставшей чем-то сродни лихорадке. Мне осталось привыкнуть к своей ложной роли: к этой фальши в улыбке и к коже в «заплатках». К этим мыслям о том, что любовь - жажда боли; что я пуст, что я слаб и... что я не в порядке. Оставалось только повторять ритуал, в надежде, что притворство однажды станет правдой. Что забуду, что свыкнусь, что приживусь. Но я почему-то не смог. Не получается. Привыкнуть к тому, что привыкнуть к этому нельзя. Всё, что мне дали и продолжают давать - я не заслужил. Всё, что имею я здесь - не моё. Всем, кто в мире живёт, я враг. А они обо мне и не ведают. Доверчивые люди, живущие в неведении... Могу ли я рассказать им правду? И что тогда будет? Меня возненавидят. А если эти добрые люди и примут чужестранца, то никогда не оставят попыток вернуть своего. Могу ли я сознаться? И их светлый мир в одночасье исчезнет? Человек не вправе разрушать то, что он не может создать сам. А я не смог достигнуть их благодати. Мне жаль разрушать их рай. Мне жаль разрушать чужое счастье, только потому, что я не смог создать своего. А могу ли я созидать своё из чужого? Я где-то читал, что понять жизнь можно только оглядываясь назад, а прожить - только глядя вперед. Но что, если я устал смотреть? Я больше ничего не хочу понимать. Я устал. Я раньше думал, что сказать так - значит сдаться. Что имею право сказать так только однажды: себе перед смертью. Чтобы на душе спокойнее стало. "Ну вот, теперь и отдохну.". Ну вот... Я устал.

*~*~*

"No Surprises"

*~*~*

Ночью он сделал то, за что других презирал. Причина такого поступка была отчаянной: попытка отвлечься. Как глупо. И низко. Но Силко было всё равно. Он не собирался оправдывать грехопадение - он просто хотел ненадолго исчезнуть или заставить исчезнуть мир, вращавшийся вокруг. Такую ошибку совершают обычно, руководствуясь фразой "хочу всё попробовать перед смертью". В случае Силко это было скорее "после". Итак, он заперся в комнате. Потушил везде свет. Сел на кровать и закатал рукава. Посидел какое-то время, вдумчиво смотря на голубоватые вены. И решил-таки передумать. Жалко стало ему портить чужое тело. К тому же, от игл он успел отвыкнуть. Изначально был план пустить наркотик бежать по венам и выпасть из реальности на ближайшие пару часов. Но в итоге Силко первую часть решил изменить - пустить яд не прямиком в кровь, а через лёгкие. В итоге он взял тонкую длинную трубку (попутно вспоминая любовь Вандера к раскуриванию трубки), надышался сомой и прилёг к стенке. Лучше бы он, конечно, этого не делал. Потому что вместо приятных образов ему начали мерещиться призраки. Сперва всё было прекрасно. Тело расслабилось, время замедлилось, а затем и вовсе потеряло свой ход. И Силко был бы, наверное, даже доволен, если бы мог о чём-то рассуждать в тот миг блаженного беспамятства. Потом начали слышаться странные звуки. Появилось тревожное чувство, какое обычно возникает, когда чудится чужое присутствие при отсутствии видимости. Силко тяжело поднялся и сел на постели. То ли зрение привыкло к темноте, то ли в комнате стало светлее. Потому что вдруг стало видно то, что в норме видеть не полагалось: то тень прошмыгнёт и скроется за гранью обзора, то глаз заметит некое движение. И всё четче, всё яснее становился кошмар наяву. В темноте гуляли силуэты. Проходили вдоль и поперёк его пустой комнаты. Люди, которых Силко уже забыл. Лица, некоторые он не видел так давно, что они успели частично стереться из памяти. Какие-то дети, подростки-оборванцы; голодные, грязные, улыбающиеся - друзья далёкого детства, которые не первый десяток лет спали под землёй. Посетителей стало больше. Шахтёры, которых похоронили завалы. Кто-то из первых оппозиционных групп. Товарищи по несчастью... Друзья. На какой-то минуте Силко начал слышать мелодию, которая нигде не звучала. Ему начал мерещиться танец. Как вдруг все призраки исчези. Все, кроме одного. Тут уж стало действительно страшно и жутко. Силует мелькал перед взором, делаясь всё отчетливее и ярче. Как синий огонёк пляшущего пламени - смотреть приятно, но касаться больно. Фелиция танцевала. Лица он не видел, но узнал её по движениям. Изящный полукруг, раскачивание из стороны в сторону. Руки над головой. Сейчас она должна была развернуться и подойти ближе. Холод и жар начали терзать одновременнно и невозможно. Страшно было смотреть, не получалось оторвать взгляд. Воистину душераздирающее зрелище - именно так оно для Силко ощущалось. Это было уже слишком. Силко встал, держась за голову и стараясь сохранить её на месте. Осилив ещё пару мучительных вздохов он почувствовал сильнейшую дурноту и бросился в ванную. Пройдя на непослушных ногах он повис на раковине, схватившись за неё, как за что-то стабильное, тогда как его самого значительно пошатывало. Ему казалось, что призраки проследуют за ним. Он чувствовал их взгяд на спине, содрогался, ощущая близкое дыхание. Не должен ли человек быть рад встрече старых друзей? Наверное, не в такой ситуации. Силко умывал, без конца умывал лицо ледяной водой, а когда вдруг остановился, то заметил краем глаза тень за спиной. Глянув в зеркало перед собой он вздрогнул и едва не испустил дух на месте - в отражении он увидел Вандера. Нехило так испугавшись Силко развернулся. Я же вроде запирал двери? - подумал он в рассеянье. - Да, брат, не ожидал меня здесь увидеть? - посмеялся Вандер, и в смехе этом было нечто мрачное. Потустороннее.- Извини, что я без стука. Советник развернулся, подбирая подходящий ответ, но озвучить его не успел. Реальность опередила. Вандер - теперь он увидел его отчётливо - был не копией своей молодой ипостаси, как все другие гости этого (не)званного вечера. Он был настоящим. Своими крепкими руками он схватил Силко за шею и головой окунул в воду, набранную в умывальнике. Окунул и не давал поднять лицо. Давясь истошным, неозвученным криком Силко начал задыхаться. Всё повротялось. Всё повторялось, чёрт возьми, как встарь. Но не было под рукой ни ножа, ни крепкой воли. Как и тогда, одну-две жизни назад, слабый голос во тьме подсознания предложил прекратить борьбу. Лёгкий путь: оставить всё как есть, перестать сражаться. Дать высшей силе верх. Расслабиться. Ведь будет так приятно... наконец-то полегчает... отпустит... И вдруг всё закончилось. Исчезла жесткая хватка на шее, гнетущая сила. И неозвученный вопрос, и непринятое решение - всё растворилось, осев осадком на утомленном сердце. Тишина встала прозрачной стеной, отгородив от ужаса. Галлюцинация? Взмыленный Силко выпрямился и снова посмотрел в зеркало. Там его встретило лишь собственное измученное, изнуренное отражение. И больше никого страшного. Все призраки испарились, вернувшись жить в его сердце. Какое страшное свойство памяти - оживлять тех, кого давно уже нет. Сташное и прекрасное. Тяжело дыша мужчина без сил опустился на холодный пол и ещё долго приходил в себя. Какого чёрта это было? Людей накрывает от удовольствия, а я даже тут попал в ад. Ну что за насмешка? С отвращением Силко избавился от остатков наркотика. Второсортная дрянь. Куда ей до чудес Мерцания... После ледяного душа отпустило уже быстро и легко. Только знобило немного, но вскоре прошло. На шатких ногах Силко вернулся в комнату. Пустота встретила его с распростёртыми объятиями. Стало даже одиноко. Как будто ничего и не было. Пройдясь по дому Силко открыл все окна и пустил сквозняк вовсю разгуляться. Свежий воздух взбодрил окончательно. Мужчина вышел на балкон и заметил, что начало светать. Начинается утро нового дня. Начинайте его без меня.

*~*~*

"As Tears Go By"

*~*~*

Как всякий законопослушный гражданин он явился на работу вовремя. Не имея, впрочем, ни малейшего желания там появляться. Пришлось повстречаться со многими и всем, конечно же, улыбаться - эта своеобразная пытка дарила странное больное удовольствие. Силко зашёл к Мэл, справился: не желает ли она с ним позавтракать? Ответ был утвердительный. Такому предложению Мэл была лишь чуть удивлена, ведь к чужим причудам она давно успела привыкнуть. Два Советника долго сидели, ведя разговоры о будущем. Так легко, так непринуждённо и просто, будто от их светлых слов действительно могла сослагаться вереница грядущих безоблачных дней. Потом они занимались любовью. И самым удивительным было то, что Мэл никаких перемен, ничего необычного в Силко не заметила. Она сделала лишь одно небрежное замечание, которое легко получалось свалить на работу, тяжелые будни, где-то даже остатки груза прошлого: - Ты иногда так глубоко вздыхаешь... вот как усталый, очень усталый человек вздыхает, которому никак не удаётся отдохнуть. Они лежали в одной из комнат отдыха, занимаясь непосредственно тем, для чего комната и была предназначена. Силко скользил взглядом по золотым узорам на чужой коже. На нём самом лежал груз усталой полудрёмы, но разум оставался пуст и оттого же чист. Он думал: какие же мы всё-таки разные. Дважды из разных миров. И никогда... никогда не преодолеть нам изначальной пропасти. - Скоро отдохну. Силко вздохнул, уложив руку на грудь. Чужая легла лёгким весом следом. Мэл сжимала его ладонь, весьма вероятно, что с самыми нежными побуждениями, а Силко в это время лежал ровно и никаким чувством ответить не мог. Он ощущал себя пустым. Тлеющим, как кончик сигареты, что он сжимал свободной рукой. Вздох - мерцание, вздох - мерцание, но догорит в конце окурок. И придётся бросить. Силко поднёс сигарету к губам и сделал ещё одну глубокую затяжку. - Мне не нравится, что ты куришь.- Сказала Мэл, лежавшая совсем рядом.- Запах потом на всём остаётся. Силко улыбнулся, потому как ему хотелось ответить: не волнуйся, скоро тебе не придётся это терпеть. Но он промолчал, больше не желая говорить о будущем.

*

Следующие пару часов Советник провёл как обычно в делах. Прилежно, самоотверженно, старательно исполнял он свои обязанности, а сверх того и чужие просьбы. Он ходил по широким коридорам и как ребёнок поражался громадности пространства. Он думал: почему люди, если смотрят на что-то каждый день, то обычно перестают это замечать? Все на него смотрели, но никто его не видел. Он шёл по коридорам, стискивая зубы. Рот трещал от растянутой улыбки. Под рёбрами скреблось и хотелось броситься в первое же распахнутое окно. Всё, что он мог - это вести неслышный монолог. У меня руки дрожат. Мне хочется заорать. Или разбить что-нибудь, грохнуть чем-нибудь об пол. Да так, чтобы все обернулись. Посмотрели на меня и наконец увидели. Заметили, что это так на меня не похоже! Подумали: Советник, кажется, сошёл с ума. Караул! Охрана! Снова предложили бы сходить к врачу, как в самый первый день. Я бы, может, даже согласился. Жалоб накопилось предостаточно. У меня сердце болит. Ужасное ощущение. Всё ноет и ноет. Я беру стакан холодной воды, намереваясь остудиться. Пока подношу к губам - жидкость норовит из-за дрожи разлиться. Как переполненная чаша. Надо взять себя в руки. Так нельзя. Спокойствие. Надо успокоиться. Времени оставалось всё меньше. Он начал испытывать странную, неприятную тревогу, одновременно боясь и ожидая исхода. Надо было подождать ещё немного. Потерпеть ещё чуть-чуть. Последнее дело на сегодня привело его в Академию. Он переговорил, с кем надо, договорился, о чём было надо, а после отправился бродить в поисках выхода по бесконечным коридорам и комнатам святилища самых выдающихся умов. В сердце его ютилась гордость на пару со светлой грустью. Он представлял, как бы его синеволосое дарование, его Джинкс резвилась бы на этой огромной игровой площадке, дав вовсю волю взрывному характеру своего гения. Ох, на это было бы забавно посмотреть... Опасно для жизни, но всё-таки интересно. Раньше Советник часто наведывался в учебный корпус, без особых подозрений проводя разведки. Заглядывая, под предлогом внеочередной комиссии, в ту или иную комнату-лабораторию, он надеялся в одной из кузниц прогресса найти хоть какой-нибудь след синих сфер. Он искал, но ничего не находил. Ничего, чему бы он в своём нынешнем состоянии мог бы придать большего значения. В другой жизни голова бы кружилась от восторга. При ином раскладе он бы радовался видя всё то, чего его соотечественникам удалось достичь. Но в настоящем ему было всё равно. Он не видел перспектив, не питал энтузиазм от возможностей будущего. С недавних пор, когда он смотрел на то, что ждёт впереди, то ему виделся лишь образ смерти. Причём, не важно, чьей - своей ли или погибших знакомых. Вместо открытых дорог являлись тупики в его мыслях. Сперва Силко хоть искал новые пути, однако в конечном итоге он привёл себя к безысходности. Блуждая завёл себя туда, откуда было не выбраться. И это чувство, предчувствие преследовало его везде, где бы он ни находился, за какой ложью или убеждением ни прятался. Даже проводя время в толпе, в компании, ведя приятный разговор или занимаясь рутинными делами - он вдруг останавливался, переставал притворяться и понимал: это оно. Настигло. Вот, чувство безысходности снова здесь. И он знал: если спрятаться, то оно не исчезнет. Он ходил, всё ходил по свету чёрной тенью, постоянно оборачиваясь назад, лелея незаживающую рану, которую принёс на себе из прошлого, и всё наговаривал: мой маленький тёмный век. Силко казалось, что он уже всё повидал на свете. Но он боялся так думать, потому что опасался: судьба с её извращенным чувством юмора решит преподать ему урок, доказав неправоту в заблуждении. И не с кем было это шуткой поделиться. Редкими вечерами он сидел за стойкой в баре и вёл разговоры о прошлом с Вандером. У него были смешанные чувства от того, что ему так и не получилось по-настоящему принять заново братскую дружбу. Казалось бы, вот он, вернулся с того света - чего стоит теперь закопать топор войны? Дело в том, что топор был закопан давно, но раны, что он оставил, хоть и зажили, но так никуда и не делись. Обсудить события, произошедшие в другом мире, не представлялось возможным. Простить или попросить прощения, принять или разорвать концы - всё это осталось за прозрачной стеной, по ту сторону которой томился Силко. Он помнил, что сделал, что с ним сделали, и знал, что изменить это нельзя. Проходя по красивым коридорам Силко думал: а бывал ли здесь Вандер? Вообще забавно получилось, что в этом мире Старый Пёс так и остался в тени Нижнего Города, будучи негласным стражем порядка. Хотя прежний авторитет его был явно под вопросом - в мирное время люди быстро забывают ужасы прошедшей войны. На передний план вышел именно Силко, что было, в принципе, ожидаемо и разумно, но всё же в молодые свои леты Силко думал - нет - воображал, как в будущем, если их революции удастся добиться (именно что добиться, через бой) успеха, то они, непременно, вместе будут главенствовать, как вместе стояли и на передовой. Ну-ну. Не всем мечтаниям суждено сбыться. Какие-то идеи даже лучше, если не реализованы. Они висят красивыми картинами в подсознании и убеждают в том, что претворись они в жизнь - всё было бы идеально и хорошо. Чуть подустав, но найдя-таки выход Советник глянул на часы. Его время ещё не пришло. Или не вышло. Закончив со всем, бесцельно на работе было сидеть невозможно. Он и пришёл сюда только потому, что обещал. Решил дела, провёл встречи. Никто и не заметил, что за маской скрывалась пустышка. Неужели я так хорошо улыбаюсь? Ну и да чёрт с ним. Когда сам себе хозяин - можно уйти и пораньше. Выйдя из золотой клетки, изначально так полюбившейся его самолюбию, пока он не стал в ней прозябать, Советник пошёл к себе на квартиру и заперся там. Язык никак не поворачивался назвать это место "домом". Даже бар, даже комнату над баром. Тот самый кабинет, в котором он проводил так много времени, что фактически к антуражу прижился. Там всё было таким родным, таким знакомым. А здесь... постоянно чего-то не доставало. Чего-то, кого-то, где-то, как-то. И он прекрасно знал, кого. Он сел посреди необъятного пустого пространства, ощущая холод как отсутствие всякого тепла, закурил и начал курить одну за другой, давая себе отсрочку, наблюдая за тем, как тлеет огонёк, как сжигает остатки, как догорает нещадно растянутое время. Можно было обмануться, купить себе ещё немного печальных минут, но нельзя было расслабиться полностью, поверив, будто в пачке сигарет их бесконечное число. Нельзя долго оттягивать неизбежное. Силко нервно рассмеялся. Мне мерещатся шаги по квартире. Один, два, четыре. Они подстраиваются под ритм моего дыхания. Так ты осторожно ступала по закоулкам моей обители, и я поначалу даже не знал: ты боишься меня или боишься отвлечь? Я мог не смотреть - я знал, что ты есть. Сидишь под потолком, когда вздумается - спрыгнешь, снизойдешь до меня. А мне, позволь, как до тебя добираться? Я стал тяжелый такой, что не смог бы к тебе подняться. Мне мерещатся шаги - я их не слышу. И я... теряю сознание, теряю рассудок - теряю контроль. Ты помнишь, как часто я злился? Но ведь не на тебя... Прости, что не был достаточно правильным - меня никто не учил, как надо иначе. Только ты показала, как можно. А я переделывался, подстраивался под твои нужды. Потому что исполнить их - было для меня самой важной задачей. Прости меня, что я не умел любить по-иному. Меня самого "правильно" тоже никто никогда не любил. Мои мысли... бесконечны и невозможны. Они раздражают и хочется вскрыться. Сбежать, их оставив на съедение птицам. Но куда я без них? Они неотделимы. И болят. Болят. Так нещадно болят. Я хотел бы быть далеко. И надолго остаться забытым - как этим миром, так нашим. Хочется быть вне пространства и времени..! Быть кем-то и никем одновременно. Чтобы никто не подошёл ко мне с добрым словом, с пистолетом за пазухой, не позвал бы вернуться в рай или в ад - нет. Только ты бы пришла. И мы бы, вдвоём, посидели немножко. А потом... В тишине. А потом... Так спокойно. Потом...

*~*~*

" ... "

*~*~*

Комната давила замкнутостью своего пространства. Сидя в ней Силко чувствовал, что ограничен. Он вышел, выскользнул мутной тенью на улицу. Спрятал лицо, не надел броской одежды. Добрался кое-как до городского центра. Подумал, что в суете сможет затеряться, забыться, отвлечься. Не получилось. Он чувствовал себя больным. Задыхался, не находил покоя. Решил, в итоге, сбежать куда-нибудь в безлюдное место. А куда ещё? На пристань. Памятное место. Раньше Силко мог там привести себя в порядок. Вода, если уйти под неё, остужала голову, вымывала мешавшие мысли - те мешались с тёмной безбрежной мутью. Сколько памятных дней он провёл здесь? Сколько... Когда сидел на берегу, докуривал седьмую, когда проиграл свою первую мировую. Когда учил её не тонуть, не растворяться в страхе и горечи. Её... Она... Нет! Не думать. Как мне не думать? Нет ничего лучше воспоминаний. Да и ничего хуже тоже нет. Силко прошёлся по песку, вспоминая, что и в этой жизни успел оставить здесь след, даже, может быть, не имея на то большого желания. Он вспомнил, как сидел здесь в последний раз с госпожой Кирамман. Обрисовав ей в мрачных красках то, каким это место было когда-то давно, Силко удивился, как мало мест повидала за всю свою жизнь Кассандра. Обладая завидным богатством и почти неограниченными возможностями высокородная дама почти всю юность провела затворницей, а после так ни разу и не покидала пределы родного города. На вопрос "как так?" - она лишь улыбнулась и ответила, что положение в обществе - золотая клетка, границы которой ей удалось расширить лишь повзрослев. - Вашей свободы на это не хватает? Она улыбнулась, всерьёз не восприняв его укол. - Вы слышали когда-либо о компромиссах? Приходится мириться с тем, что не особо нравится, чтобы иметь доступ к тому, что хочется. - А чего вам хочется? - Покоя. Наверное. А тогда хотелось другого. Жизни, свободы и собственного места под солнцем. Силко безотчетно усмехнулся, невзначай представив в Кирамман бойкую девочку-подростка. - Вам смешно? Конечно, вы меня осуждаете. Вы видите фасад моей фамилии и там уже неинтересно, что творилось за закрытыми дверьми. Я понимаю. Сама так часто ошибалась. Вот, встретились бы мы с вами десятком лет раннее и смотрели бы друг на друга с презрением. Маленькие, глупые, даже не стали бы заводить разговор. - Вы думаете? А я бы нашёл, что вам сказать. - Ну, конечно, какую-то колкость. Будьте уверены, я бы нашла, чем ответить. - Не сомневаюсь. Они оба улыбались, думая о том, какая бы из этого вышла история. Наверняка неплохой сюжет для романа. - Там, откуда я пришёл, вместо солнца был чёрный смог. Я рос в других условиях, как неприхотливое, упорное растение, способное проростать даже там, где ничего не растёт. И, может, я к такому привык? Поэтому так сложно уживаться в благоденствии? - Но вы так хорошо вписались в "высший свет"... - Что это? Слух меня не обманывает? Я слышу похвалу? - Не похвала это вовсе. Что, сами не знаете, какие персонажи в нашем обществе? Силко провёл рукой вдоль линии рта, имитируя закрывшийся замок. - Да, да. Молчите. А то ещё кто услышит. Ах, как же это всё порой утомительно! Казалось, это был первый раз, когда госпожа Кирамман позволила себе вслух на что-то пожаловаться. Даже так, невзначай - для неё это была непозволительная образу роскошь. - Вам не хочется уехать? - спросил вдруг Силко, удивив сам себя. Кассандра чуть подумала и ровно ответила: - Я разрываюсь между долгом и желанием. - Вы свой долг исполнили сполна. Перед кем вам отчитываться? Только перед собой. Если у вас действительно есть желание... Или вас держит что-то ещё?.. Тобиас против? - Как раз наоборот. Он не решается предложить мне, ведь уверен, что я откажусь. - Тогда предложите вы ему. Высказав первое, что пришло в голову, Силко откинулся на спину, словно заскучавший мальчишка. Кассандра поглядела на него несколько странно и, даже показалось, что растерянно. - И что тогда будет дальше? - спросила она, как спрашивает обычно ученик у мудреца в замысловатом анекдоте. А это узнаете, лишь только попробовав - ответил тогда Силко, блажено прикрывая глаза. Он вспомнил, как недавно получил бумагу с известием об отлучке Советницы. Тогда он даже обрадовался. Словно сидя в своей камере увидел, что на свободе оказался другой заключенный. Что ж, нынешний вид тоже радовал. Тишь да гладь. Вот, благодать! Ни души вокруг - все призраки внутри. А зритель только (недо)море. Оно обширнее. Оно и глубже. Это превосходство не слишком радостное. Но... Уж если чувствовать сиротство, то лучше в тех местах, чей вид волнует, нежели язвит. Смотря на бесмысленный цикл движения волн Силко наконец-то смог успокоиться. На душе царило мёртвое спокойствие. В попытках подкричаться, в монологах негодования и в прочем - Силко сорвал внутренний голос. Поэтому сейчас он молчал. Даже с собой ему поговорить было не о чем. Он сидел на пристани, провожал закат. Ещё тёплый ветер дул ему в лицо, ворошил волосы. Делать было нечего. Некуда было идти, незачем было спешить. День догорал пожаром упущенных возможностей. Нет, я не опоздал. Мне изначально некуда было идти. Силко сгрёб ладонью песок и пропустил его через пальцы. Как быстротечно время. Он смотрел на водную гладь и вдруг что-то в нём самом всколыхнулось. Вспомнилось, каково это было тонуть. И вдруг ему стало интересно, смог бы он попробовать снова? После случая с неудавшимся утоплением Силко сильно боялся воды. Как бешеные люди боятся. Лицо умыть - и то было пыткой. Хотя, в то время это ещё и по иным причинам было сложноосуществимо, так как рана на лице никак не хотела заживать, а контакт с водой ей был противопоказан. Он заставил себя перебороть сей страх спустя полгода или год от покушения. Начал выбираться на пристань. Сперва с опаской, а потом уже с интересом начал заглядываться на воду - мало ли, какой-нибудь ещё утопленник там плавает? Больших сил стоило принудить тело самовольно зайти по пояс в воду. Он начал с малого - с шагов, с терпимого холода и куда уж большего отвращения. Затем он шёл вперёд, запрещая себе оборачиваться к берегу. Не смотреть назад - он учил себя. Там всё мертво, возвращаться не к чему. Иди вперёд. Чтобы убежать и потому что больше ничего не остаётся. Ему не сложно было не дышать. Как бывший шахтёр он умел на долго задерживать дыхание. Сложнее было посмотреть на гладь воды, увидеть собственное отражение. Как рябь воды колышется в том месте, где раньше был нормальный глаз - теперь же муть, которую, увы, не разогнать, сколько бы руками не води, сколько не терпи, не жди спокойно. ... Ну, уж позади. Всё миновалось! Молодость прошла. Силко разлёгся на песке и представил, как разлагается. Как его останки находят через сотню лет - где ж такое счастье? О пропаже спохватитись бы скоро. Не дали бы полежать спокойно. Высоко над головой плыли вдаль облака. Всё темнело. Раньше небо здесь казалось ниже. Восходы, закаты - движения небесного светила оказывались укрыты за пеленой непроглядного смога. А сейчас всё было открыто. Мир лежал как на ладони. Только руку было сложно выставить. Силко прикрыл глаза и постарался ни о чём не думать. Получалось, конечно же, плохо. Одна за другой накатывали мысли. Образы. Воспоминания. Вспышки. Силко провалился в эту беспросветную яму и провёл в темноте невесть сколько времени. Прохладный воздух коснулся его лица, и он судорожно вздохнул. Раскрыл глаза и поднялся. Волны холодной тоски - это не так уж приятно. Иногда холод бодрит, но чаще просто от него замерзаешь. Силко развернулся и посмотрел в сторону города. Горели вечерние огни, но их света не хватало до пристани. Стоит ли возвращаться на свет? Когда так привык к темноте... Отвернувшись Силко всмотрелся в горизонт перед собой. И ничего, почти ничего не увидел. Горизонт событий был пуст. Тонкая прорезь улыбки расползлась на лице мужчины. То, что осталось позади нас, и то, что ждет нас впереди, имеет очень малое значение в сравнении с тем, что находится у нас внутри. Силко усмехнулся. Потом рассмеялся, покуда смех его, исполненный стенаниями, не прекратился. Он смолк и рассудил с холодным расчётом: Я смогу до конца свыкнуться с ложью только если забуду всю правду. Если я приживусь, то предам себя и её. Помнить значит каждый день носить в себе пустоту. Терпеть это нескончаемое бессмыслие. Лучше болезненный конец, чем бесконечная боль. Да. Точно так. Лучше так. Поставлю точку в конце эпитафии. И больше ни строчки о нас. Силко поднялся. Размял спину. Отряхнул пиджак. Поглядел вниз, ещё о чём-то размышляя. А затем двинулся вперёд. Он держался, потому что верил - боль означала, что всё было настоящим. А отпустил, потому что ничто настоящее не должно причинять боль так долго. Он медленно вошёл в воду.