Искусство в одном миге или всё же в бесконечности?

Все, кто хоть немного знаком с Годжо, знают что его голова – неизведанная и непроглядная пропасть, хранящая в себе тысячи и миллионы абсурдных идей. Только выросший с золотой ложкой во рту наследник великого клана, надежда всего человечества, гений и по совместительству сильнейший шаман современности, никогда не сомневающийся в своих силах, мог бы с таким абсолютно спокойным лицом выдать нечто настолько… обескураживающее. Годжо никогда не обманывал ожидания знающих его окружающих. – Слушай, Сугуру, а ты бы любил меня, если бы я был камнем? – Никакого смущения на лице, будто бы в этом вопросе нет ничего особенного. Будто бы не прослеживается недопустимого между обычными друзьями контекста, будто бы им даже не нужно обговаривать свои отношения, чтобы понимать, что между ними двоими происходит. Настолько естественно произнесённые слова, что у Гето даже скручиваются внутренности от недовольства. – Что? Нет. С чего ты вообще взял, что я тебя и в виде человека люблю? – Гето хмурится, пытаясь выглядеть обескураженным и не понимающим, о чём говорит Годжо. Тот хмыкает и отводит взгляд, тяжело вздыхая. Каждым своим действием так и говоря: «Да, да, конечно. Если тебе так проще, я не против». Иногда Гето очень пугает тот факт, что они слишком хорошо друг друга понимают и совсем не могут скрыть истинных мыслей друг от друга. Во время совместных заданий это удобно – всегда знаешь, когда нужно прикрыть, а когда отступить – но в обыденной жизни… Быть у кого-то, как на ладони, очень неприятно, а неосознанно и случайно держать его же на своей – неловко так, что убежать хочется. – А я бы тебя любил. – Прикрыв глаза и мягко улыбнувшись, продолжает свою шарманку Годжо. Гето морщится и предпочитает притвориться, словно не услышал ничего, не заметил чуть поднявшиеся ресницы, открывшие небольшую щёлочку для взора ярко-голубых глаз, не сглотнул нервно слюни, абсолютно точно зная, что его ложь не может укрыться от другого. Но, спасибо всем богам, Годжо ничего больше не говорит. Он вообще никогда не пытается обличить Гето, не заставляет признавать очевидные вещи, не требует чего-то бо‌льшего, чем то, что у них уже есть. Иногда только бросает странные словечки и щедрится на очень уж двусмысленные действия, словно между ними нет никаких непоняток, словно он на все сто уверен, что их чувства взаимны. Ну, может быть, это и правда, но всё же… Гето точно когда-нибудь сойдёт с ума от его прямолинейности. Есть вероятность, что Годжо этого только и ждёт. Терпеливо так, никуда не торопясь, веря, что у них двоих времени предостаточно. Год, два, десять. Вряд ли кто-то из них двоих однажды станет жертвой какого-нибудь проклятия, даже особые уровни для них – не большая проблема. Приложив все силы, но они справляются с такими. А со временем станут даже сильнее, так что точно будут щёлкать всех, как орешки. Да… Годжо действительно в это верил, ничуть не скрывая и всё время говоря: «Мы – сильнейшие». А потому сам не заметил, как затянувшееся признание так и не сорвалось ни со своих, ни с других губ. Заставив его до последнего жалеть о том, что не поторопился. Может быть, всё могло бы быть по-другому, но… Стоя напротив каменной плиты, с прикрытыми новенькой чёрной повязкой глазами, Годжо так и не смог найти в себе сил сказать что-то, кроме короткого: – Я же говорил, – надгробие горестно блёкнуло на солнце, словно улыбнувшись. Так, как всегда улыбался Гето перед тем, как отвести глаза, но, к счастью или сожалению, камень не мог отвернуться. – Что любил бы, даже... Даже… Так… – Голос сорвался на хриплый шёпот. Шутка, придуманная им в юности только для того, чтобы подразнить друга, больше никогда, наверное, не сможет быть произнесена им. Простояв в безмолвной тишине с пару часов, Годжо развернулся и пошёл прочь с кладбища. Напоследок бросив только истерический, до ужаса нелепый смешок.