Искусство в одном миге или всё же в бесконечности?

Пробиваясь сквозь церковные витражи, свет красной луны умиротворённо очерчивал возвышающийся у алтаря силуэт. Серебристый блеск, веящий святостью, медленно осыпался с потолка и стен, покрывая холодные тела официальных священнослужителей, скорбно угасал и осквернённым пеплом смешивался с алым морем. Тяжело дыша, Годжо поднял глаза и, игнорируя своды, устремил свой взор прямиком в далёкий и молчаливый космос. Наконец, преследовавшее его с самого рождения ощущение чужого взгляда откуда-то сверху исчезло. Больше никто за ним не следил. Теперь было некому. Уголки губ неверяще дёрнулись, он облегчённо вздохнул и снова опустил лицо, обведя глазами сотворённое собственными руками. Ни капли жизни не теплилось ни в едином теле. Даже ду‌ши успели покинуть свои прошлые жилища, отправившись в царство вечного сна. Никакой угрозы, никаких неприятных случайностей, никаких ошибок и недоделок. Лишь идеально выполненная работа. Таким спокойным и, главное, довольным Годжо себя ещё никогда не чувствовал. Подняв руку, он перевёл взгляд на сияющую в его ладони искру, к этому моменту окончательно успокоив своё нетерпеливое сердце. То, ради чего он пришёл сюда и сделал всё это, безмятежно мерцало и улыбалось ему, совершенно не переживая о смене хозяина. Переливаясь всевозможными цветами, маленькая, но таящая в себе огромную мощь звёздочка начала распадаться и торопливо впитываться в его тело. Кровь вскипела, забурлила, зашлась обжигающим пламенем, но, подавленная человеческой волей, усмирила свой нрав и послушно потекла в привычном темпе, меняя что-то внутри Годжо на фундаментальном уровне, сливаясь с его физической оболочкой и растворяя её в духовной. Это больно. Но приемлемо. Он уже привык и потому лишь сжал зубы, до вспышек перед глазами зажмурившись, чтобы перетерпеть и пережить это последнее испытание. Его долгий и кропотливо продуманный план почти подошёл к своему завершению, и скоро он достигнет того, ради чего так упорно трудился. Осталось совсем чуть-чуть… Непонятно сколько времени спустя, но боль стихла, оставив лишь лёгкость в теле, окрыляющую и туманящую ум. Или скорее даже невесомость, присущую нематериальным и внефизическим сущностям, больше не обязанным называться людьми, а стоящим над ними. Тем, которым принято молиться, поклоняться и приносить жертвы. Божествам. И Годжо стал одним из них. Новорождённым, узурпировавшим чужую силу и власть богом, пока без верующих, но и не нуждающимся в них. Какое ему дело до титулов, если его цель намного выше, чем всё это? Настолько выше, что другие боги, если бы узнали, посчитали бы его безумцем и непременно попытались бы остановить. Вот только вышло бы у них? Вряд ли. Открыв глаза после поглощения божественной сути, Годжо нашёл себя всё там же, но уже не в гордом одиночестве. Поторопился, не захотел ждать, поверил в то, что некому его прервать… ужасно ошибся. Хорошо, что усвоил всё раньше, чем его бы, воспользовавшись слабым состоянием, пришибли. Но, вскочив и приготовившись одним ударом разделаться с нарушителем его одиночества, Годжо так и застыл, едва завидев лицо напротив. Этот человек был спокоен и не походил на того, кто торопился отомстить вторженцу церкви за низвержение своего бога. Скорее на того, кто терпеливо ждал рождения нового, наоборот, решившись остаться, чтобы не позволить другим прервать столь щекотливый процесс. Облегчённо вздохнув, он лишь печально улыбнулся, стоило увидеть, что с Годжо всё в порядке. Слишком нередки случаи, когда готовящиеся вознестись сходили с ума, не сумев уместить в себе новые силы. Но всё хорошо. Сейчас всё хорошо. Он был действительно рад. Годжо же не понимал, что происходит, лишь обескураженно и так непривычно наблюдал новыми, видящими слишком многое глазами за тем, как этот человек покорно опустил взгляд, не решаясь более святотатствовать и на прямую взирать на божество, после чего одно его колено коснулось залитого кровью каменного пола осквернённой церкви. Всем своим видом выказывая смиренную преданность, Гето сомкнул веки и тихим голосом произнёс клятву. Став первым и единственным верующим своему отныне любимому богу.