Спеть тебе песню?

Ты словно мечта, сотканная из тысячи звезд...       Комната наполняется смешками. Кто бы мог подумать, что двое человек, сидящих здесь, познакомились только час назад. В алюминиевых банках шипят энергетики, а пол усыпан скомканными бумагами – Джисон любитель классики и пишет от руки. Около ноутбука лежало несколько открытых пачек с конфетами, отчего воздух пах фруктами.       - Окей, рифма к слову «звезд»? – протянул Хенджин, закидывая в рот лимонную мармеладку.       - Погоди, сначала надо выделить мысль, – Джисон покрутился на стуле, несколько раз задевая коленками ноги своего клиента.       Хенджин нашел молодого парня, который пишет песни на заказ, и решил, почему бы не подарить своей девушке песню на их первую годовщину. Ему понравилась лирика, которую композитор выкладывал у себя на страничке. В итоге они встретились и «спелись» с первых минут. Джисон был дружелюбным и простым парнем, который иногда говорил громче положенного и производил так много движений, что Хенджин не всегда мог за ним уследить. Периодически они отвлекались, кружась на стульях или кидая конфеты друг в друга.       - Скажи, какие качества ты ценишь в ней больше всего? – Джисон крутил карандаш в руке, поглядывая на парня. – Только то, что подойдет именно ей.       И тут-то Хенджин задумался. А что было в Джиен такого особенного? В последнее время они немного отдалились друг от друга. Девушка хотела уехать из Кореи в Штаты, к тетке, и начать свой бизнес. Каждый раз, когда она говорила о своем будущем, Хвану казалось, будто ему там места нет. Она не звала с собой, не говорила о «них». Это расстраивало, но парень не хотел давить.       - Ты долго думаешь, – Хан ткнул ластиком карандаша в руку клиенту, заставляя его испуганно дернуться.  Хенджин покраснел.       - Давай напишем что-то общее? Возможно, эти отношения немного... тонут.       - И ты думаешь, песня это спасет?       - Я не узнаю, если не попробую.       - Мудро. Они еще целый час выжимали из головы Хенджина образ той девушки, в которую он когда-то был без памяти влюблен. Погодите... «был»? Почему он так подумал? Эта мысль больно кольнула где-то глубоко в сердце. Джиен была яркой и очень веселой. Она обожала петь в караоке, пила только черный крепкий чай и не любила кошек. Иногда, Хван слышал как она ругается с мамой, но делает это на английском, а его уровень владения языком был не настолько хорош, чтобы понять о чем они говорят. Джиен целовала его как в последний раз, крепко сжимала его пальцы в холод и ругалась, когда он приходил в кровать, вымазанный красками. Она была ураганом, и Хенджину постоянно казалось, будто его сбивает с ног. Но это была не ее вина, просто он не умел так же быстро жить. Она ловила каждую минуту жизни, наполняя ее смыслом, а он иногда просто существовал.       - Ну, неплохо. Но как-то высокопарно, – задумчиво произнес Хенджин, смотря на каракули, выведенные на листе бумаги.       - А если так... У Джисона было множество идей. Он выстреливал фразами быстрее, чем Хван успевал представить образ у себя в голове. Ему хотелось передать, как он благодарен девушке, но все фразы звучали так, будто он собирается с ней прощаться.       Спустя еще час спина у обоих затекла. Парни встали, чтобы размяться, но в какой-то момент начали дурашливо толкаться, а потом и вовсе драться, заполняя студию смехом. Джисон спотыкается о ножку стула и летит вниз, цепляя за руки Хенджина, который рыбкой ныряет следом. Они валятся на пол, Хван больно въезжает коленями в пол, а грудью бьется о грудь Джисона, выбивая из обоих воздух. Несколько секунд они просто смотрят друг другу в глаза, а потом отскакивают в разные стороны. И шутка ли, но Хан ударяется головой об стену, а его новый друг спотыкается об ту же ножку и тоже падает. Они разрываются от смеха, ползая по полу и пытаясь успокоиться. Спустя минут десять валяний на полу и ленивых толканий друг друга, парни снова садятся за работу. Пока у них есть только одна строчка, зато внутри Хенджина будто светится солнце. Он вдруг выдает:       -  И я падаю вниз, в глубину пленительных глаз, – Джисон удивленно смотрит на него, сжимая в руке карандаш. Но Хенджин продолжает. - Если рай где-то там, то ты мост. Дай коснуться души хоть еще один раз.       Вдохновение ли, муза ли, но кто-то поднимает их дух и несет по реке рифм и нот. Джисон хватает гитару, начиная напевать то, что у них получилось. Его мягкий, словно мед, голос заполняет комнату, заставляя Хенджина замереть. Парень смотрел, как тонкие пальцы бегают по струнам, а черная челка падает на глаза, но музыкант уже не тут, а явно где-то далеко. Он творец, и он творит искусство. И Хенджин его чертовски понимает.       Вечером они выходят из студии почти не уставшие. Осень еще была в самом разгаре, но уже сухие листья медленно ковыляли по дорогам. Дома Хенджина ждала Джиен, но уходить совершенно не хотелось. Новый знакомый оказался с ним на одной волне. Джисон понимал его как никто другой. Они болтали об искусстве, когда спустились вниз по улице, спускаясь к реке Хан. Шутки по поводу фамилии музыканта зачастили как-то уж совсем в неприличных количествах. Парни уселись на лавочку, купив друг другу кофе.       - Давай будем дружить? – вдруг выпалил Джисон, поворачиваясь к Хенджину. Тот мягко рассмеялся.       - Конечно, будем, о чем речь, – от того, насколько ярко загорелись глаза Хана, появилось ощущение, будто в них целые плеяды звезд.       - Знаешь, мои родители сейчас живут в Малайзии, я тут совсем один, – Джисон отвернулся и отпил кофе. Хенджин замолк, тоже направляя взгляд в сторону реки. Он еще ни с кем не обсуждал проблемы с семьей. Было немного стадно за то, что у него в семье все было хорошо. Хвану хотелось спросить еще много всего, но он побоялся трогать личное. Хотя Джисона это  не смутило.       - Я скучаю. Но они моего увлечения не понимают. Хотели, чтобы я был юристом...       - Да ты гонишь! Какой из тебя юрист? – Хенджин рассмеялся, и Хан пихнул его в плечо с улыбкой. – Ты из разряда «ваша честь, прошу учесть – ебал я вас и вашу честь». Джисон громко засмеялся, распугивая стайку маленьких птичек рядом. Его рука опустилась на колено Хенджина, пока он не переставал хохотать. Хван и сам не смог сдержать улыбки от такого. Весь его мир сузился до руки, сжимающей колено, и парня, который смеялся, согнувшись и расплескивая кофе на асфальт.        Их прервал звонок от Джиен. Она поинтересовалась, когда Хенджин вернется и сможет ли он зайти в магазин. Необычайно остро он на своих плечах ощутил груз взрослой жизни и самой обычной бытовухи. Его дома ждет девушка. Возможно, отстраненная, порой слишком строгая, но Джиен, которая покупает ему краски, хотя не понимает творчество. Которая ухаживает за ним, когда он болеет. Которая сворачивается клубком под его боком, когда они засыпают.       По крайней мере, так было раньше. Он прощается с Ханом и едет домой. У него есть еще целых два месяца, чтобы дописать песню. И от этой мысли почему-то неприятно.  

***

Дома пахнет чаем с черникой, и тихо играет музыка. Джиен любит пластинки и блюз, хотя самого Хенджина от такого воротит. Он целует ее в волосы, вдыхает запах и рассказывает о новом друге. Девушка слушает и улыбается, хотя ее взгляд ускользает куда-то очень далеко.       - Ты в порядке? – Хван сжимает ее плечи, но она ведет их вниз, чтобы он убрал руки.       - Не трогай лучше. Спина почему-то побаливает.       - Прости, я...       - Джинни, ты поедешь со мной в Америку? Пульс подскакивает и начинает биться где-то в горле. Хенджин не думал, что это решение наступит так скоро. Мысли забились как мотыльки, ударяясь о стекло. Хотел ли он на самом деле все бросить и побежать за ней, как верный пес? Ему казалось, что...       - Да. Конечно. Слова повисли в воздухе. Будто ни он, ни она не ожидали такого ответа. Но Джиен улыбнулась и поцеловала его. Хенджин ответил чуть погодя, слишком заторможено, даже забыв положить руки ей на талию. Вопросы роились в голове, сбивая друг друга просто беспорядочно.       Всю ночь он рисовал, пачкал листы за листами, выражая весь тот хаос, выливая его на бумагу. И лишь спустя три часа бесконечных терзаний из-под карандаша вдруг родился портрет. Грязный и растертый, заляпанный каплями слез, но это был портрет. На бумаге, обнажая зубы, искрился радостью и беззаботностью Хан Джисон.       Хенджин испуганно дергается и прячет его глубоко в стол, заваливая скетчбуками и другими папками. Смогут ли они дружить, если он уедет? Вряд ли. Хенджину надо было видеть этот огонь. Чувствовать Джисона кожей, чтобы тот залезал в самое нутро и выворачивал. Сжигал его своей энергией, прижимал к самой земле своими звездами в глазах. Касался, улыбался и просто смотрел. Назад дороги не было. Поэтому в эту ночь он написал еще четыре портрета. А потом еще два. Пока солнце не ударило прямо в глаза, через незакрытые до конца шторы, он рисовал. Рисовал, и слезы катились по его щекам. Особенно сильно, когда он оборачивался и смотрел на Джиен, которая мирно спала, свернувшись калачиком.       Потом он спрятал рисунки и пошел умыться. Лицо опухло, и Хенджин налепил какую-то маску, чтобы его девушка не заподозрила неладное. Он ни разу не плакал при ней. Как, впрочем, и она при нем. Квартиру заполнил аромат кофе. За окном лениво просыпался Сеул. Хватило всего двадцати минут, прежде чем город закопошился. Начали ездить машины, сигналя. Побежали люди, спеша на работу. Хенджин отпил свой капучино, и душа перенеслась куда-то далеко, к реке Хан. Тут же испугавшись этого, он отпрянул от окна, врезаясь в стол.       - Блять...       - Не ругайся, – сонно протянула Джиен, выползая на кухню. Они обменялись ленивыми поцелуями и начали собираться на работу.       Когда Хенджин пересек порог студии, где работал, то сердце снова закололо. Он так любил это место. И своих маленьких учеников, которые звали его Хенни и дергали за фартук, прося помощи в нарисовании розовых тигров. Разве он мог, глядя в их лица, сказать, что он уходит? Трусливо бежит за чем-то, хотя даже еще не понял, за чем.       - Хенни-Хенни, а кого мы будем рисовать сегодня? – Маленькая ручка обхватила его пальцы. Комок надавил на горло, и Хенджин пару раз выдохнул, нежно улыбаясь.       - Ликси, ты такой нетерпеливый, – он рассмеялся, помогая ученику сесть на стульчик. Тот зарезал и надулся. Его сосед ткнул его кисточкой.       - Не канючь, учитель Хван сейчас все расскажет, – слишком по-взрослому осадил его самый старший ученик. Его грубость заставила Феликса заплакать.       - Малыш, не плачь. Чани не хотел тебя обидеть. Он просто собранный и серьезный мальчик, да? – Хенджин присел на корточки, обняв плачущего, и подозвал Чана, который тоже выглядел так, будто сейчас тоже заревет. Мальчики обнялись, тут же мирясь, и Хван выдохнул. Эти пятилетки - его любимая группа. Он усадил их на место, потрепал обоих по волосам.       - Чан, ты можешь звать меня просто Хенджин. Или Хенни, – но серьезный мальчик покачал головой, вызывая улыбку. Он раздал листочки остальным ребятам: Сынмину, Чанбину и Минхо.       Двери медленно открылись, и Хенджин бросился туда, помогая ученику, который едва ли мог потянуть такую тяжесть сам.       - Солнышки, знакомьтесь с нашим новым учеником – Ян Чонин. Не обижайте его, он самый младший, – новенький вцепился в руку Хенджина и спрятался за его ногой. – Ему всего четыре. Малыши с любопытством рассматривали ребенка, который дрожал от волнения. Минхо первый подошел к нему, протягивая маленькую ладошку.       - Я Хо.       - Я Нини. Ты выглядишь как котенок... После смеха и знакомства, от которого лед оттаял, они начали рисовать. Хенджин ползал на коленях от столика к столику, помогая своим ученикам рисовать драконов.       - Мой дракон спит на облачке. Он золотой! – ткнул пальчиком Феликс в нечто, напоминающее желтую собаку и синий диван.       - Изумительно, малыш! Не забудь нарисовать крылья и дать ему имя, – Хенджин передвинулся дальше, изучая розовое месиво на листке у Чанбина.       - Это дракон из сладкой ваты! Я его съем, – произнес Бини, краснея. Хенджин потрепал его по волосам и помог нарисовать глаза.       - Потрясающе. Какой насыщенный и вкусный цвет. Что насчет фиолетового градиента? Чонин с гордостью представил своего дракона, который на удивление выглядел самым четким из всех. Сынмин с любопытством заглянул в рисунок и тут же восхищенно охнул.  А затем разревелся, и Хенджину пришлось помогать ему рисовать такого же дракона.       - Солнышки, что я вам постоянно говорю? Каждый из нас уникальный. Мы все делаем удивительные вещи, но каждый делает это по-своему. Не бойтесь, что ваш результат не так хорош. Это творчество, оно имеет место быть в любом его проявлении! Поняли? – он улыбнулся им, вызывая лепет и тихий смех.       - Да, учитель Хенджин, – смягчился Чан, хватая его за руку и играясь с браслетами, к нему тут же присоединился Феликс. Чанбин устало потер глаза, а Минхо начал рисовать красками на лице. Сынмин лежал на столе, рассматривая свой рисунок максимально близко, пока Чонина гладил его по волосам. Хенджин любил этих жучков больше всех на свете. Он махал им рукой на прощание, когда родители забирали своих чад с кружка. Детишки толкались, прижимаясь к своим родителям, показывая рисунки и громко делясь впечатлениями. Да ни на за что на свете Хван не променяет их на какую-то Америку.       Когда он вышел с работы, его телефон разрывали сообщения от Джисона, который срочно звал его поработать над песней. И если Хенджин и шел туда так, что легкие горели от такой скорости, то только ради того, чтобы увидеть нового друга.       - Ну что, маэстро... У тебя краска розовая на щеке, – Джисон рассмеялся.       - Блин, Минхо засранец.       - Кто? – Музыкант достал свой блокнот и включил ноутбук.       - Да ребенок с моей работы. Я учу пятилеток рисовать.       - Черт меня дери! Хван Хенджин, да ты просто прелесть. Хенджин скрыл румянец, вытирая краску и садясь на такой родной стул, но тут же вскакивая, доставая из-под пятой точки губную помаду. Он недоуменно осмотрел ее и протянул Джисону. Тот внимательно посмотрел в лицо Хвана.       - Прости, клиентка забыла.       - Да все окей.       Все было не окей. Душа запылала от злости, которая постигла его внезапно. Она потухла так же быстро, как и навалилась, но лишь потому что Хенджин испугался собственных мыслей. В который раз. И где-то глубоко в сердце Хенджин закрыл на сто замков сундук, заперев туда мысль, которой не позволял всплыть наружу. Тем временем уже закончилась осень.       Хенджин скучал по музыкальной студии, по их работе, хотя песня была закончена. Он до сих пор носил в кармане карандаш, который случайно унес с собой. Но возвращать не собирался. Америку он не обсуждал ни с Джисоном, ни с Джиен. Просто сделал вид, что забыл. Растворялся в работе с малышами, а ночами рисовал портреты. Видимо, его синяки под глазами стали заметны настолько, что Хан смотрел на него с опаской.       - Ты хорошо спишь? – спросил Джисон, когда они сидели на их лавочке и смотрели на замерзшую реку.       - Не знаю, Сони. В последнее время все стало... странным.       - Джиен?       - Да. Она позвала меня с собой в Америку. Холодная и цепкая рука ухватила его за ногу. Дрожь пробежала по коже, лед пальцев Хана он чувствовал даже через штаны. Глаза музыканта загорелись таким страхом и печалью, что Хенджин вздрогнул.       - Ты уезжаешь?! – его звонкий голос прорез тишину вечера, заставляя двух недовольных бабушек смерить их осуждающим взглядом.       - Ну... Я не знаю, – Чужие пальцы сжали колено сильнее. – Джиен собирает вещи. А я нет. Мы даже не обсуждаем это.       - А ты хочешь?       - Не знаю...       - Джинни, пожалуйста! Пронзительный надломленный голос заставил Хенджина повернуться и замереть. В больших карих глазах стояли слезы. Хван накрыл руку Джисона своей. Видеть его таким, понимать, каким одиноким он будет, было невыносимо.       - Сони... Я не хочу уезжать. Тут моя работа, родители... Как я брошу это все. Да и кому я буду нужен в Америке, если там нет тебя?       - И что скажет Джиен? – прошептал Джисон, шмыгая очаровательно покрасневшим носом.       - Я поговорю с ней, обещаю. И покажу нашу песню. Хорошая ведь получилась. Джисон начал кусать губы, взгляд его потускнел. Рука соскользнула с коленки. Он повернулся к реке, будто ничего и не было. Тревога с таким треском вывернула ребра Хенджина, что тот мог лишь тяжело дышать, выпуская пар изо рта. Будто он дракон из сладкой ваты, и его только что жестоко сожрали.

 

***

Хенджина уже почти засыпало снегом. В этом году зима в Сеуле какая-то бешеная, столько осадков не было уже несколько десятков лет. Джиен приходит на почти полчаса позже, чмокает его в щеку и стряхивает снег с его плеч. Они садятся в кафешку, и внутренности Хвана скручивает, когда он достает наушники и телефон. Ему так не терпится показать свой подарок, что наверняка со стороны выглядит так, будто его сейчас вырвет. Они заказывают напитки, и парень протягивает ей наушник. Джиен смотрит на него снисходительно, но берет, послушно вставляя в ухо. Полились первые аккорды, и сердце Хвана замирает. Но лицо девушки мрачнеет, и парень пугается: вдруг у них в наушниках разные песни. Но нет, трек тот же. Про нее, про их любовь. Джиен, не дослушав, отдает наушник обратно и поджимает губы. Она даже не дошла до припева.       - Ты же знаешь, я не люблю такие подарки. Хенджин рвано выдыхает и откладывает в сторону телефон. Да, он совсем забыл, что она не любит творческие подарки. Парень протягивает руку, чтобы сжать ее пальцы.       - Прости. Я старался написать что-то о тебе...       - Это мило, Джинни. Правда мило. Но я...       - Да, я знаю. Совсем из головы вылетело. Они переносят беседу в другое русло, обсуждая работу, а бесконечная тоска из груди почему-то не исчезает. Хенджин пишет Джисону о полном провале. Проблеск улыбки проскальзывает по губам, когда музыкант пишет: «Забей, солнышко! Я напишу тебе другую песню, о том, как нашел классного друга!». И в этот момент Хенджин думает о том, что счастливее его нет на свете.       - Милый... – зовет его Джиен, сжимая его в руку. – Что насчет Америки?       - Что? – Хенджин поднимает на нее взгляд и недоуменно смотрит. – А ты хочешь?       Она мнется и пожимает плечами. Повисает тишина, которую парень не может нарушит. Он всматривается в лицо Джиен. Девушка грустная и задумчивая, рассматривает снегопад за окном. И в этот момент Хенджин почувствовал невероятную пропасть между ними. Была ли она всегда или появилась только сегодня, он не знал. Но между двумя уже не просто города и страны. Не любовь, но привязанность и привычки. Готовить завтраки вместе и пить соджу по выходным. Гулять в парке по четвергам, потому что это забавная традиция. Фотографировать рандомные разноцветные вещи и собирать фантики от конфет. Они были хорошей парой. Но Джиен хотела карьеру, а Хенджин просто хотел спокойствия. Ему не надо было куда-то бежать...       - Я за тобой никогда не успею, Джиен, – прошептал Хенджин. Он думал, что она спросит его, и почти придумал объяснение, но девушка кивнула. Конечно, она его поняла. Хенджин молчаливый и творческий, потерянный и эмоциональный. Но она всегда понимала о чем он думает.       - Прости меня, Джинни. Я просто двуличная, – жалобно протянула она.       - Нет, милая! Конечно, нет! – Он прижал ее к себе за плечи, поглаживая по пушистому свитеру.       - Да. Я врала тебе и самой себе. Я не видела тебя в будущем, не хотела брать с собой. Но я так люблю тебя. Любила. Я не знаю! – Джиен сбивчиво тараторила, опаляя его шею горячим дыханием.       - Джи, послушай... – Он отодвинул ее от себя, заглядывая в покрасневшие глаза. – Это нормально, хорошо? Мы действительно любим друг друга, просто уже не так, чтобы этого было достаточно. У нас разные пути, понимаешь?       - Наверное...       - Я так хочу, чтобы ты поехала туда, открыла свой салон. Ты станешь строгой бизневумен! Я буду лайкать все твои посты, чтобы ты хихикала надо мной с подружками. Она рассмеялась, вытирая слезы рукой.       - Спасибо тебе, Джинни. За тебя. И за то, что сделал нас нами.       Они целуются у дома Джиен. Снег падает, засыпая одежду и волосы. Но они целуются долго, прощаясь. Прижимаясь ближе, чем это позволено для бывших, но достаточно, чтобы передать благодарность. Потом Хенджин смотрит как она скрывается за дверью. И еще никогда внутри он не ощущал такую легкость.  

***

Джисон раздраженно скидывает с головы лепестки вишни. Надо было ему выбрать такое неудобное место для пикника. Апрельский ветер ласкает его кожу, но он сосредоточен на пальцах Хенджина, которые перебирают струны его гитары.       - Поверить не могу, что ты так быстро научился! – вздыхает Хан.       - Талантливый человек талантлив во всем.       - Прелесть, Джинни. Улыбка загорается на лице, когда он слышит этот вариант его имени. В груди отдает ностальгическим теплом. Он откладывает гитару и достает из рюкзака небольшую картину на бумаге, передавая подарок Джисону. Тот ошарашено смотрит на портрет самого себя. Самый первый, с подтеками слез. Но самый искренний из всех, что он написал. Хенджин тогда даже не осознавал, что он чувствует, но руки сделали это за него. Музыкант открывает рот так, будто сейчас завизжит. И чертов Хан Джисон визжит. Хенджин смеется, когда парень накидывается на него с объятиями.       - Это потрясающе! Ты потрясающий! Что еще ты умеешь, блин?       - Спеть тебе песню? Хан кивает как болванчик, прижимая к груди лист бумаги бережно, будто он... ну, бумажный. И Хенджин поет. Он ужасно нервничает, когда начинает. Портрет нарисовать ему проще простого, а написать песню было настоящим адом. Да написать так, чтобы рассказать о своих чувствах. Это ни в какое сравнение не шло с тем, то он сочинял для Джиен. Здесь все было по-настоящему.   Мой милый друг, моя душа в огне.   Джисон замирает, приоткрывая рот. Его глаза блестят, когда он смотрит как поет Хенджин, и как бегло его пальцы перебирают струны.   Горит в огне, печальном и красивом. Пожар, большой пожар, как на войне. Огонь идет вперед самолюбиво...   Розовые лепестки вишни снова падают на смоляную макушку Джисона, но тут же улетают, сдуваемые ветром. Портрет прижат настолько сильно к груди, что кажется, будто парень пытается приклеить его на самое сердце.   Моя любовь огромна и опасна. И я боюсь, что пострадаешь ты. Но чувство это надо мною слишком властно... И сняться мне во снах твои черты.   На берегу реки Хан сидели двое. Музыкант, чье сердце рвалось в клочья от бесконечной нежности и художник, чьи мысли были заняты лишь одним человеком. Он плохо писал музыку, но был готов стараться больше и лучше, если это единственный способ показать, как парень с большими щеками и глазами, в которых сверкают звезды, покорил его с первой встречи. В студии, маленькой и темной были лишь они. Сердца, что сливались воедино. Одинокие души, что устремились навстречу друг другу. Ноты, что выстроили связь между ними.   Ты моя жизнь, мои душа и сердце. И быть с тобой хочу я вновь и вновь. И пульс заходит в ритме скерцо, По телу разгоняя жар и кровь.   Джисон целовал его так, будто они умирали. И они умирали, чтобы воскреснуть и принадлежать друг другу. Творческие и разные, безумные и одинаковые. Воздух в легких уже кончился, а трепет в груди еще нет. Они оторвались друг от друга, заглядывая в глаза. И Джисон шепчет:       - Мой милый друг, твоя душа в огне. Но так отдай всего себя лишь мне.