я влюбился в твоего отца

знакомство с родителями второй половинки никогда не было сильной стороной кирилла. да и откуда было взяться опыту? в подростковые годы все мамочки его подружек лишь вздыхали при виде спутника дочерей — кирюха был распиздяем, даром, что красивым, черти в глазах всё равно моментально выдавали всю припизднутую натуру. его же мама при знакомствах с многочисленными девушками сдержанно улыбалась, никогда особо не вовлекаясь в процесс. со временем и анатольеву стало побоку. с викой они познакомились, как это обычно и бывает: чья-то вписка в честь начала учебного года (третий курс, как-никак), пара приглашённых перваков, среди которых были девчонки, много алкоголя, дешёвый подкат, сопровождаемый кривой улыбкой, такси до убитой кирюхиной общаги и ночь вместе. банально донельзя, но и анатольев в принцы записываться не торопился. он вообще не ставил на эти отношения, но девчонка оказалась умной, невероятно привлекательной и из хорошей семьи коренных петербуржцев. для кирилла с его арсеналом из бывших ментально больных ровесниц без родителей и нормальной социализации вика оказалась воистину исключением из правил. и если знакомить вику с мамой кириллу смысла не было — мама дома во владимире, они в петербурге, вот и вся математика, — то викины родители, конечно, захотели как можно скорее познакомиться с кавалером своей дочери. тем более, они встречались уже практически год. кирюха даже не переживал — улыбнётся матери, пожмёт руку отцу, отсыпет шуток за семейным столом и съебёт в закат. или в викину комнату трахаться, там как пойдёт. ему даже не впервой стоять перед этой входной дверью — отличие лишь в том, что за ней сейчас викины родители, а не сама девушка. делов то. — точно готов? — спросила его девчонка, болезненно сжимая чужую руку. по ощущениям, вика нервничала куда больше него. — вик, чё ты паришься? всё путём, — улыбнулся анатольев, легонько проводя пальцами по руке, что так сильно его сжимала, — полетели. вика открыла дверь, с порога здороваясь и окрикивая всех, кто был в квартире. в прихожую вышла её мать — женщина лет тридцати восьми, с приятными чертами лица и доброй улыбкой. — мама, это кирилл, — улыбнулась вика. — приятно познакомиться! кирюш, ты не стой, проходи вот, на кухню… — сразу защебетала женщина, обняв его за плечи. судя по рассказам вики, елена владимировна была хорошей матерью. даже сейчас от неё чувствовалось лишь тепло и никакого дискомфорта. вика с матерью быстро прошли на кухню, чтобы заняться подготовкой стола. анатольев сосредоточено пытался развязать шнурки на старых кроссовках, когда услышал спокойный мужской голос откуда-то сверху. он поднялся с пола, забив на шнурки, чтобы поздороваться с отцом вики. и вот тут-то всё пошло по пизде. перед ним стоял невероятно красивый мужчина. не то что бы кирилл вообще когда-то засматривался на мужиков — нет, вообще не его тема, он че, пидор, по-вашему? — но отрицать привлекательность викиного бати было пиздецки сложно. кир держал в голове, что мужику перед ним около сорока пяти — если его расчёты касаемо возраста родителей девушки верны, — но глядя на мужчину прямо перед собой, он бы вовсе не дал ему таких цифр (дал бы, конечно, если речь не о возрасте). тот был одет в какую-то чёрную водолазку и брюки, чудесно подчёркивающие его фигуру, на голове были чудесные медные кудри, а на носу красовались очки в тонкой оправе. у него ещё и усы были, и блять, кирюха с ума готов был сойти, как же сильно мужику перед ним шли эти завёрнутые к концам усы. — добрый вечер, — восьмое чудо света протянуло кириллу руку, даря крепкое рукопожатие, — даниил александрович, папа вики. прошу прощения за мой внешний вид, да, недавно с работы вернулся. ох, каких же усилий анатольеву стоило перестать откровенно капать слюной и связать несколько слов в предложение. — кирилл, — он случайно пересёкся взглядом с даниилом александровичем и ахуел, казалось, в сотый раз за вечер, ведь в этих глазах он захотел утонуть. так красивы они были, кирюхины лёгкие не были готовы к настолько стремительной потере кислорода. — приятно познакомиться! — анатольева добили лучезарной улыбкой, которой можно было бы осветить весь невский проспект в особо пасмурные будни. — взаимно… — смог выдавить кир в ответ. даниил александрович, всё так же сдержанно улыбаясь, указал ему на кухню, и кирилл, наконец-то справившись с дурацкой обувью, прошёл за ним. какой же пиздец. кирилл смутно помнил детали того вечера — помнил до безумия вкусную лазанью елены владимировны, звонкий женский смех, запах одеколона даниила александровича. помнил, что даниил александрович фрилансер, но подрабатывает историком на курсах. помнил, что тот, вообще-то, из москвы, но по молодухе увидел елену владимировну и не терпя возражений последовал за ней в петербург. помнил, что тот потрясающе шутит и заливисто смеётся (он посмеялся над шестью шутками анатольева, один раз подавившись при этом). ещё песни пишет, что-то самовольное про нынешнюю власть, другую остросоциальщину и зону комфорта. послушать не предложил, но хотелось так, что зубы скрипели. позднее тем вечером кирилл кончил трижды, представляя перед собой лишь мягкие черты лица и ту замечательную улыбку. совсем не отдавая отчёт своим действиям, стараясь сильно не задумываться, что у него впервые встал на мужика. пиздец. технически, в этом не было ничего страшного. кирюха всячески успокаивал себя тем, что это точно ничего не значило. он и целовался с парнями пару раз — чисто кенты, чисто по пьяни и в порядке бреда, — но никогда не чувствовал чего-то подобного. образ отца его девушки засел в голове настолько плотно, аж дышать тяжело становилось. после злополучного семейного ужина он несколько дней кормил вику холодом и абстрактными сообщениями — отличный ход, все хорошие парни так делают, заебись, кирюх, — потому что не знал, что делать с внезапно образовавшейся проблемой. когда спустя неделю отмалчиваний кирилл проснулся посреди ночи от сна сомнительного содержания с участием кого же, неужели даниила, ебать его в рот, александровича, он понял, что так больше продолжаться не может. от себя становилось всё более мерзко с каждым днём, голос разума всё сильнее настаивал хотя бы на разговоре с викой. проблема — хуйня, причина мудацкого поведения — тоже, но объясниться анатольев должен был. даже если сам не понимал, что именно ему объяснять. сказать «йоу, сорян, я походу пидором заделался, потому что твой отец снёс мне крышу своей красотой» идея заранее обречённая на провал. что кириллу делать после этого? он, блять, в душе не чаял. уводить женатого гетеросексуального мужика из семьи было слишком даже для такого припизднутого как он. но короткое «нам надо поговорить» всё-таки отобразилось в их чате с викой, было незамедлительно прочитано и брошено в игнор. ну и поделом. продолжит страдать себе спокойно, прописывая ментальную пощёчину каждый раз, когда в мыслях всплывают чужие черты лица и тот завораживающий взгляд.