MANNEQUIN

      Приятная мелодия разливается спокойными нотами по светлой комнате, лучи восходящего солнца отражаются от стен, от чего просторное помещение кажется еще больше,Хёнджин напевает строчки Ланы Дель Рей, собираясь на работу в отличном настроении. Этот день обещает быть хорошим, Хван точно не позволит одной «маленькой» неприятной детали его испортить.       Шуршание простыни предзнаменует утренний диалог, но парень не обращает внимания на посторонний шум, продолжая укладывать волосы. Женщина встает с постели и легкой поступью подходит к Хвану сзади, укладывая руки на широкие плечи и наслаждаясь отражением в зеркале. Блондинистые волосы слегка спутаны ото сна, а тело прикрыто лишь легкой белой рубахой Хёнджина, в то время как её принц выглядит с иголочки, готовый прямо сейчас попасть на обложку свеженького глянцевого журнала. — Отлично выглядишь, малыш, — Она поправляет воротник его люксовой рубашки и оставляет легкий поцелуй на щеке — как и всегда.       Парень победно улыбается, продолжая смотреть на свое отражение в зеркале. Он привык к ее восхищению, к ее прикосновениям. Это часть игры, которую они оба так хорошо играют.

***

      Вспышки света озаряли студию, превращая её в подобие звездной сцены. Хенджин, с идеальной укладкой и пронзительным взглядом, выгибался перед объективом, демонстрируя профессионализм, он знал свои лучшие ракурсы, знал, как заставить свет играть на скулах, как придать взгляду глубину и загадочность. – Хенджин, больше страсти! Ты рекламируешь не воду, а соблазн! Покажи, что ты готов на все ради этого парфюма! – крикнул режиссёр, жестикулируя руками. Вслед за замечанием последовал незамедлительный смешок.       Снова он. Ким Сынмин. Его имя звучало в голове Хвана как навязчивая мелодия, то раздражая, то вызывая странное, необъяснимое волнение,загадка, которую Хенджин отчаянно пытался разгадать, даже если это значило признаться самому себе в том, что он не так уж и равнодушен к этому раздражающему мальцу.       Сынмин, с его аристократичной бледностью и вечным надменным выражением лица, казался абсолютно невозмутимым, даже слегка скучающим. – Великолепно! Больше напора, больше страсти! Ты - охотник, идущий по следу добычи! – кричал режиссер, его глаза горели энтузиазмом. Хенджин, с полуоткрытыми губами и хищным взглядом, выдавал один идеальный кадр за другим. Он был рожден для этого – для света софитов, для восхищенных взглядов, для власти над камерой.       Сынмин, отточенным движением поправив воротник рубашки, бросил на режиссера высокомерный взгляд. Ему не нравилась эта суета, эти крики, этот пафос. Но он был профессионалом и знал, что должен делать свою работу. – Представьте себе, что этот аромат – это ваш самый сокровенный секрет. То, что вы бережно храните и никому не показываете. — активно воклицая, продолжал командовать мужчина — Хенджин, подойди к Сынмину! Будь ближе, дотронься до него! Покажи, что ты жаждешь узнать его секрет!       Хенджин приблизился к Киму, чувствуя, как напряжение между ними нарастает. В последнее время это происходило все чаще. Сынмин не отреагировал, лишь слегка приподнял бровь, словно говоря: «Ну и что дальше?». Этот невербальный вызов встрепенул Хенджина, заставив на мгновение забыть о камере, о режиссере, обо всем мире. Их взгляды сцепились в немом поединке.       В этот самый момент на съемочной площадке появилась Донателла Версаче. Она была одета в свой фирменный яркий наряд, а прическа была безупречна, как всегда. Увидев её, режиссер засиял и поспешил навстречу. – Донателла! Какая честь! – воскликнул он, пожимая ей руку. – Рад, что вы смогли к нам заглянуть!       Женщина что-то ответила, но ее глаза были прикованы к Хенджину. Она молча наблюдала за ним, прожигая страстным взглядом. В нем читалось восхищение и желание.       Не отрываясь от Сынмина, Хенджин на долю секунды отвел взгляд и быстро подмигнул Версаче. Это было рискованно, дерзко, но он не мог удержаться. Закончив свою маленькую шалость, он тут же вернул взгляд к Сынмину, словно ничего и не было. Он увидел, как в глазах Кима мелькнуло удивление, смешанное с раздражением. И эта реакция доставила Хвану странное, извращенное удовольствие.       Донателла, заметив этот короткий обмен взглядами, слегка улыбнулась, явно наслаждаясь ситуацией. Она любила игры, любила страсть, любила провоцировать. – Отлично! Хенджин, наклонись к нему! Шепни что-нибудь на ухо! Что-нибудь провокационное! — Хенджин наклонился ближе, его губы почти касались чужого уха. — Ты злишься, что я подмигнул ей? Признайся, тебе это нравится.Она хочет меня. А ты хочешь, чтобы она тебе завидовала. — Хитрость сочится из каждого слова. Он шепчет это с легкой насмешкой, играя на их напряжении, зная, что эта фраза заставит Сынмина гадать, что он на самом деле имеет в виду. – Замрите! – завопил режиссер, его голос вырвал их из оцепенения. – Великолепно! Идеально! Это просто невероятно!       Съемка продолжалась, Донателла оставалась на площадке почти до конца, не отрывая глаз от Хенджина. И он, в свою очередь, ловил ее взгляды, подпитываясь вниманием и разжигая еще больше страсти между ним и Сынмином. Игра становилась все более захватывающей, а ставки – все выше.

***

      В гримерке пахло лаком для волос и дорогим парфюмом. Хенджин рывком сорвал с себя рубашку, готовясь облачиться в свой безупречно скроенный люксовый костюм. Сынмин, расслабленно опираясь на макияжный столик, наблюдал за ним с невозмутимым видом. – Так значит, в твоем вкусе женщины постарше и побогаче? – небрежно бросил Сынмин, не отрывая взгляда от обнаженного торса Хенджина. Хван замер на мгновение, а затем повернулся к нему. – Тебя это так волнует? – огрызнулся он, натягивая на себя тонкую черную водолазку. – Просто наблюдаю. – пожал плечами Сынмин. – Забавно видеть, как кто-то, кто так стремится к успеху, готов продаться за него. – А ты у нас, значит, весь такой чистый и непорочный? – усмехнулся Хенджин, подходя ближе к Сынмину. – Или просто завидуешь, что не привлек внимание самой Донателлы Версаче? – Завидую? – Сынмин приподнял бровь. – С чего бы мне завидовать тому, что ты становишься её игрушкой? К тому же, — парень растянул небольшую паузу, наблюдая за реакцией — я предпочитаю свежие персики сморщенной кураге. – Игрушкой, зато какой! – протяжно парировал Хенджин. – А ты будешь и дальше сидеть в углу, ожидая, когда кто-нибудь наконец-то заметит твой «неповторимый талант». – Я не нуждаюсь в чьем-либо одобрении, чтобы знать себе цену, – спокойно ответил Ким, не поддаваясь на провокацию. – Правда? – Хенджин усмехнулся, наклоняясь ближе к его лицу. – А мне кажется, ты просто боишься. Боишься, что окажешься недостаточно хорош. – А ты боишься остаться никем, если не будешь плясать под дудку Версаче, – отрезал Сынмин. Хенджин на мгновение замолчал, обдумывая его слова. – Может быть, – признался он наконец. – Но, по крайней мере, я не боюсь делать то, что хочу. – А ты уверен, что это ты хочешь, или это она хочет, чтобы ты этого хотел? Страшно рискнуть и полагаться только на себя? – прошептал Сынмин, глядя Хенджину прямо в глаза.       Между ними повисла напряженная тишина. Оба знали, что за этими колкими фразами скрывается что-то большее – что-то, что они оба боялись признать. Сынмин провоцировал, его тихий шепот обволакивал Хенджина, вынуждая сделать выбор. Он мог отступить, признать поражение и позволить Киму думать, что он победил. Но страх перед этим был сильнее, чем страх перед неизвестностью.       Вместо того, чтобы отступить, Хенджин усмехнулся, в его глазах заблестел азарт. Сынмин хотел игры? Он ее получит. – Ошибаешься, Минни, – прошептал Хенджин, его голос был полон уверенности, которой он сам не ожидал. – Ты думаешь, я боюсь признаться в своих желаниях, боюсь рискнуть? Ты недооцениваешь мою смелость. — Он схватил Сынмина за подбородок, слегка сжимая его, прошептал, наклоняясь ближе. – Рискнуть? – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Ты думаешь, работа с Версаче – это риск? Это скорее предсказуемая сделка. А вот риск – это… – Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними до минимума,проведя кончиком языка по чужим губам, глядя прямо в глаза Сынмина, вводя его в ступор своими действиями.       Хван отпустил его подбородок и отдалился, наблюдая за реакцией Сынмина. Тот был явно удивлен, его лицо выражало смесь раздражения и… восхищения? Ким провел языком по своим губам и тихо усмехнулся, словно поймал Хенджина в свою ловушку. Эта ухмылка, этот взгляд - все говорило о том, что игра набирает обороты, и Сынмин не собирается сдаваться без боя. — Интересно, – прошептал он, его голос едва слышен, но каждое слово отчетливо врезалось в сознание Хенджина. – Ты думаешь, что это ты здесь хищник? Что я легкая добыча? Боюсь, ты ошибаешься. Истинный риск – это когда ты не знаешь, кто кого выслеживает. Может, это я за тобой охочусь, а ты просто не осознаешь этого. — парень улыбнулся, обнажая безупречно белый ряд зубов. – Что, Хван, испугался? – прошептал , отстраняясь лишь на дюйм. – Не думал, что я способен на ответный удар?       Ким обвел взглядом губы Хенджина, словно мысленно смакуя их. – Может быть, ты привык к тому, что тобой восхищаются издалека. Но я предпочитаю играть по-другому. — Сынмин отвернулся, делая вид, что рассматривает свое отражение в зеркале. – Ведь гораздо интереснее завоевать неприступную крепость, чем взять ее штурмом, не так ли?       Хенджин закипел. Малец играл с ним, как кошка с мышкой, и это выводило из себя. Он привык контролировать ситуацию, а тут вдруг оказался в роли жертвы. Ярость затмила разум, и он захотел преподать младшему урок, показать, кто здесь главный. – Думаешь, что знаешь меня? – рыкнул Хенджин, делая шаг вперед. – Ты понятия не имеешь, на что я способен. — Он схватил Сынмина за плечо и резко развернул к себе. – Хочешь играть? Отлично. Но запомни, маленький щенок: я всегда выигрываю. — Хван притянул к себе настолько близко, что их тела почти соприкасались. – И я покажу тебе, где твое место, – прошептал, глядя прямо в бездонные темные глаза. – Не думай, что ты можешь со мной тягаться. – Мы еще посмотрим, кто кого, Хван, – тихо ответил Сынмин, его голос был полон вызова. – Игра только начинается.       Хенджин не выдержал. Слова Сынмина, эта самоуверенность, этот дерзкий взгляд – все это взбесило его до предела. Он больше не мог играть в кошки-мышки, не мог сдерживать ярость и желание доказать Сынмину, кто здесь главный. В один рывок Хван преодолел разделяющее их расстояние и схватил Сынмина за талию, притягивая его к себе так резко, что тот ахнул от неожиданности. Яростно вцепившись в его волосы, старший впился в губы грубым, требовательным поцелуем.       Хенджин не знал, чего он добивался этим – подчинения, признания или просто избавления от этого невыносимого напряжения. Но он точно знал одно: ему нужно было доказать, что он способен контролировать ситуацию, даже если это означает прибегнуть к грубой силе. Но, к его удивлению, Сынмин не сопротивлялся. Вместо этого, его тело подалось навстречу, а губы умело отвечали на поцелуй. Это лишь раззадорило Хенджина, распаляя его страсть.       Неожиданный громкий стон Кима сменился усмешкой. – Ты такой же грубый со старушкой Версаче? – прошептал Сынмин, его дыхание обжигало губы Хенджина. Эта неуместная шутка, лишь подлила масла в огонь.       Сынмин снова дразнил его, снова провоцировал, снова играл с его чувствами. Хенджин углубил поцелуй, больно сжимая пальцы на чужой талии. Он хотел наказать его, заткнуть, заставить замолчать. Но, в то же время, наслаждался этим ощущением. Ему нравилось то, что Сынмин не боялся его, что он играл с ним в эту опасную игру. Ему нравилось, как Сынмин отвечал на его поцелуи, как его тело реагировало на прикосновения. Хенджин знал, что это неправильно, что он теряет контроль, что его утягивает в пучину страсти. Но он не мог остановиться. Он хотел этого, он жаждал этого.       Ярость Хенджина кипела, подпитываемая дерзкими словами Сынмина. Отстранившись от его губ, жадно ловя воздух, не говоря ни слова, Хенджин обхватил рубашку Сынмина и резким движением сорвал ее, пуговицы разлетелись по гримерке, как искры.       Сынмин застыл, удивленный внезапным всплеском грубости. Хван медленно опустил взгляд на открывшуюся перед ним картину: идеальная кожа, четкие линии ключиц, едва заметные мышцы живота – все это манило и сводило с ума. Он провел пальцами по плечу Сынмина, вызывая у того легкую дрожь. Склонившись к шее, вдыхая его аромат, старший почувствовал, как пульс Сынмина учащается под его губами. Хенджин прикусил нежную кожу, оставляя яркий, пульсирующий засос. Ким вздрогнул и судорожно выдохнул, запрокинув голову. Хван перешел к ключицам, оставляя там еще несколько меток своей страсти. Закончив, Хенджин отстранился, любуясь своим творением. На бледной коже Сынмина, словно алые цветы, расцвели засосы. Сынмин, задыхаясь, смотрел на Хенджина, пытаясь понять, что происходит. В глазах напротив он видел не только гнев, но и голод, желание и… нежность? – Это только начало, Сынмин. Ты думаешь, что можешь меня дразнить, играть со мной? — Хенджин снова наклонился к нему, но вместо того, чтобы поцеловать или коснуться кожи, он просто прошептал ему на ухо. — Я покажу тебе, что такое настоящее мучение.       Отстранившись с победной ухмылкой на губах, Хван направился к выходу из гримерки, оставив Сынмина стоять в полумраке, с учащенным сердцебиением и бурей противоречивых чувств.

***

      Образ Сынмина, дерзкого и соблазнительного, не выходил у Хенджина из головы. Его слова, его прикосновения, его потрепанный после жаркого поцелуя вид – все это преследовало его, не давая покоя ни днем, ни ночью. Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться на работе, в его воображении всплывало лицо Кима с этой дразнящей ухмылкой.       Рядом с Донателлой, Хенджин чувствовал себя лишь манекеном, увешанным красивыми, но совершенно бездушными вещами. Она видела в нем лишь инструмент для достижения своих целей, ходячую рекламу ее бренда. Его собственное мнение, его чувства – все это не имело для нее никакого значения. Он был лишь красивой картинкой, лишенной глубины и содержания.       На работе парни старательно избегали друг друга. Хенджин, пытаясь сохранить лицо, делал вид, что Сынмин для него – пустое место. Тот же, в свою очередь, держался отстраненно, словно между ними ничего и не было. Но Хван чувствовал на себе его взгляд, пристальный и изучающий, проникающий в самую душу. И этот взгляд разжигал в нем пламя страсти и раздражения.       Каждый раз, когда они случайно сталкивались в коридоре или в общей гримерке, между ними возникало напряжение, которое можно было резать ножом. Невысказанные слова, подавленные желания, скрытые эмоции – все это давило, создавая невыносимую атмосферу.       Хенджин понимал, что должен прекратить эту игру, что ему нужно выкинуть Сынмина из головы и вернуться к своей привычной жизни. Но что-то внутри него противилось этому. Что-то манило его к Сынмину, заставляя снова и снова думать о нем. И он понимал, что рано или поздно он не сможет больше сдерживаться и сделает что-то, о чем потом пожалеет.       Настал день совместной съёмки в рекламе, о которой оба старались не думать. Новая линейка Версаче, тема – чувственность и свобода, концепция включала в себя фотосессию с обнаженными торсами. Хенджин ненавидел эту идею, но Донателла настояла, утверждая, что это добавит им популярности.       Сынмин снимался последним. Он разделся, не глядя на Хенджина, всем своим видом излучая небрежную уверенность. Под софитами его тело казалось выточенным из мрамора, каждый мускул напряжен и совершенен. Ким начал двигаться, плавно и соблазнительно, изгибался, касался кожи кончиками пальцев, томно откидывал голову, играя со светом и тенью.       Хенджин наблюдал за ним через экран монитора. Фотографии получались невероятно чувственными. Сынмин знал, как себя подать, но, несмотря на профессионализм и откровенность, Хенджин чувствовал, что младший играет на камеру нарочно, а его взгляд прикован к нему. Каждый томный вздох, каждое плавное движение, казалось, было адресовано именно ему, Хенджину.       Сынмин то смотрел прямо в камеру, словно пронзая объектив своим взглядом, то бросал быстрый, почти незаметный взор в сторону Хенджина. В этих взглядах была насмешка, вызов и какое-то необъяснимое желание. Старший чувствовал, как его тело напрягается, а кровь приливает к лицу. Хван злился на Сынмина за то, что тот так легко владеет своим телом, за то, что провоцирует его, за то, что он не может отвести от него глаз. Он не хотел признавать, что его возбуждают эти фотографии, что он жаждет оказаться на месте камеры, чтобы прикоснуться к этому идеальному телу. Каких трудов ему стоило сдержать себя, чтобы не подойти к Киму и не прекратить этот фарс. Но он знал, что Донателла этого не потерпит. И потом, какая-то часть его, извращенная и любопытная, хотела увидеть, что будет дальше,посмотреть, на что еще способен этот наглый мальчишка.       На долю Кима выпала самая провокационная часть съемки – позирование с медом. Перед камерой поставили столик, усыпанный сотами, а рядом – банку с золотистым, тягучим медом. Младший медленно макал пальцы в мед, наслаждаясь его текстурой, и подносил их ко рту, чувственно облизывая. Янтарная жидкость стекала по его пальцам, губам, подбородку, создавая впечатление дикой и невинной сладости. Камера ловила каждый его жест, каждый взгляд, каждый изгиб тела.       Режиссер был в восторге. Он кричал похвалы, призывая продолжать в том же духе. Сынмин, казалось, наслаждался происходящим, он смотрел прямо в камеру с дразнящей улыбкой, словно соблазняя зрителя прикоснуться к нему, разделить с ним десерт.       Хенджин не мог больше этого выносить. Каждая фотография Сынмина, облизывающего мед, жгла ему сердце. Ему казалось, что этот мед должен был быть на его коже, что это он должен был прикасаться к нему, чувствовать его вкус. Не дожидаясь окончания съемки, Хван развернулся и быстрым шагом направился к гримерке Сынмина. Он не знал, что собирается сделать, что скажет, но он знал, что должен увидеть его, поговорить с ним, выпустить наружу все те эмоции, которые накопились внутри него.       Сынмин никак не ожидал увидеть Хенджина в своей гримерке, особенно сейчас, когда был полуобнаженным и запачканным медом. – Хенджин? – тихо проговорил Сынмин, слегка приподняв бровь. – Что-то случилось?       Хван молчал, не в силах отвести взгляд от тела Сынмина. Мед, поблескивающий на его коже, разжигал в нем пламя желания. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. – Знал бы ты... – наконец выдавил из себя Хенджин, – знал бы ты, как жестко я хочу трахнуть тебя прямо здесь и сейчас. Тишина в гримерке стала осязаемой. Сынмин не двигался, не менял выражения лица, но уже спустя долгих 20 секунд сократил между ними расстояние и впился с пухлые губы. Минутное смятение старшего заставило Кима ухмыльнуться и немного отстраниться. – В чем дело? Предпочитаешь только демонстрировать свою страсть на камеру? Ведь перед Донателлой ты такой смелый… – добавил он с насмешливой усмешкой.       Последняя фраза, произнесенная с легкой иронией, словно спусковой крючок, сорвала Хенджина с цепи. Он больше не мог сдерживаться, не мог думать ни о чем, кроме Сынмина, стоящего перед ним, дразнящего и желанного. Резко схватив Кима за талию, Хенджин притянул его к себе и впился в его губы жадным, страстным поцелуем. Это был не тот грубый и властный поцелуй, которым он пытался запугать раньше, это был поцелуй, наполненный тоской, желанием и признанием.       Сынмин ответил с такой же жадностью, обвивая руками жилистую шею. Их тела прижались друг к другу, чувствуя каждое изгиб и изъян. Хенджин оторвался от губ и осыпал поцелуями его шею, плечи, ключицы. Его руки нетерпеливо скользили по телу, изучая каждый его изгиб.       Сынмин простонал от удовольствия, запрокинув голову. Его руки перебирали волосы Хенджина, притягивая его ближе. Хван подхватил младшего на руки и понес к дивану, стоявшему в углу гримерки. Он опустил его на мягкие подушки и навис сверху , глаза горели страстью. – Я докажу тебе, – прошептал Хенджин, – насколько смелым я могу быть. — снова впился в его губы, начиная долгую и мучительную пытку наслаждения.       Он целовал его везде, оставляя красные отметины на коже, дразнил его прикосновениями, доводя до исступления, шептал ему на ухо грязные слова, разжигая воображение. Сынмин отвечал ему стонами, и отчаянными прикосновениями. Он царапал его спину, сжимал ягодицы, притягивал к себе, был полностью во власти Хенджина, отдавался ему без остатка.       Одежда полетела в разные стороны, и вскоре они оба лежали обнаженными, переплетясь в безумном танце страсти. Хенджин медленно и мучительно входил в Сынмина, чувствуя, как тот обхватывает его своими горячими бедрами. Они двигались в унисон, то медленно и нежно, то быстро и яростно. Их стоны сливались в единый аккорд, наполняя гримерку первобытной энергией.       Вскоре оба достигли пика, изливая друг в друга свою страсть и любовь. Они лежали, тяжело дыша, прижавшись друг к другу, словно боясь отпустить. Тишина, воцарившаяся в гримерке, была нарушена лишь учащенным сердцебиением и тихими вздохами. Ярость и страсть утихли, обнажив уязвимость момента.       Сынмин приподнялся на локте, рассматривая лицо Хенджина. Красные отметины на его шее и плечах были свидетельством их безумного влечения, но в глазах Хвана он не читал любви, только удовлетворение и… что-то похожее на облегчение. – Что это было? – тихо спросил Сынмин, не зная, чего именно ждет в ответ. Хенджин приподнял плечо, словно отмахиваясь от вопроса. – Ты же знаешь, – прошептал он, глядя в потолок, – нас всегда тянуло друг к другу. Мы оба это чувствовали.Но… это не значит, что что-то изменилось, – быстро добавил Хенджин, словно боясь, что Сынмин сделает неправильные выводы. – Мы просто… выпустили пар.       Сынмин нахмурился. Он ожидал чего-то большего. Признания, объяснения, хоть каких-то слов о будущем. Но Хенджин явно не собирался раскрывать свои карты. – Значит, это просто… секс? – с горечью спросил Сынмин. Хенджин повернул голову и посмотрел на Кима с грустной улыбкой. – Что ты хочешь услышать, Сынмин? – спросил Хенджин. – Волшебную сказку? Что теперь мы бросим все и будем жить долго и счастливо? — старший приподнялся, заглядывая в опущенные глаза. – Мы оба знаем, что это невозможно. У нас разные жизни, разные цели. Это было просто… моментом. Незабываемым, но моментом.       Сынмин отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает комок обиды. Он знал, что Хенджин прав. Они жили в разных мирах, и их влечение друг к другу было лишь вспышкой, случайностью. – И что дальше? – голос младшего звучал глухо. – Будем делать вид, что ничего не было? Будем избегать друг друга?       Хенджин снова усмехнулся. – Зачем же избегать? – прошептал он, притягивая и нежно целуя в губы. – Мы можем продолжать это, если хочешь. Просто секс, ничего больше. Партнеры в постели. Тебе ведь это нравится?       Сынмин посмотрел в глаза Хенджина и увидел там неизвестный блеск. Он не мог понять, что тот на самом деле чувствует, но он знал одно: он не мог отказаться от Хенджина, даже если это означало, что теперь он будет лишь его игрушкой. – Хорошо, – прошептал Сынмин, снова притягивая Хенджина к себе. – Будем партнерами в постели.       Он снова впился в его губы, заглушая боль и тоску, которые терзали его сердце. Он обманывал себя, уговаривая себя, что ему достаточно просто быть рядом с Хенджином, даже если это означает, что они никогда не будут вместе.