Достойная победа

День грозился быть тяжёлым. Тонна работы в лабораторных тоннелях определённо обещала украсть несколько дней уборкой пыли, строительного мусора и поправками не до конца оштукатуренных стен или уложенных досок в комнатах. Жилой комплекс — единственное, что в этом хаосе может более–менее функционировать. И то комплексом это назвать с натяжкой можно: небольшая кухня, по совместительству являющаяся столовой, гостиной и временным кабинетом, и отдельная маленькая каморка под спальню, да и только. Склад, в одном из обширных помещений расположившийся, не в счёт. В любом случае, убирать всё это — та ещё морока. И лень. Потому Модди ничего не стоило позвать помощь за символическую плату. — В этот раз мы реальный клининг, ужас, — гыкает Жираф, оглядывая масштаб работ. Наверняка прикидывает, что мог бы содрать с друга и побольше, чем он предложил, но Модди его знает не первый год, так что отмахнуться от прибавки сможет. Но шутка достойная, Деб оценивает, отбивая «пять». Итого у Модди в расположении едва ли не треть населения острова в батраках, которых он распределяет по тоннелям, демонстрируя фронт работ, и со спокойной душой идёт с Альцестом в один из дальних коридоров, чтобы разобраться там. Звукопроводимость в сети хорошая, так что они спокойно могут слышать отголоски анекдотов Неркина и Жирафа, добивки Барси Голда и Балбеса, смех всех остальных, комментарии ехидные чьи-то, но вскоре они становятся задним фоном для их личной беседы, которой не случалось уже давно. Единственное, на что МоддиЧат позволяет себе отвлечься: заливистый смех только прибывшего Пугода, которого отправляют со спорными вещами к ним, чтобы заодно уточнил, чем ему заняться. Модди бы рад оторваться от заштукатуривания сложного угла, чтобы парню выдать задание, но здесь одна ошибка — и ты ошибся, так что диалог ведут так, пока хозяин лаборатории взобрался под потолок, а Альцест, уже немного разобравшийся, ковыряется в принесённых ресурсах. И хихикает чайником по необъяснимой причине. — Иногда Пвгуд меня поражает, — качает он головой, когда товарищ уходит за угол. Модди не представляет, с чего он так удивляется, потому что не успел обернуться, а сам Альцест в итоге тему меняет виртуозно. Ничего удивительного, впрочем, Пугод всегда может удивлять и поражать, хоть и не всегда в хорошем смысле. К концу дня итог чужих стараний МоддиЧата радует, и он честно выдаёт каждому пришедшему вознаграждение, успешно отбиваясь от прибавки Жирафу. Думает, что дальше справится и сам, ведь остались сущие пустяки. — А Пакет по–приколу заглядывал? — интересуется, не замечая мельтешения шляпы в толпе. Зато замечая, как все внезапно прикладывают максимальные усилия, чтобы не расхохотаться. — Он в стороне жилого блока, ещё свою часть не закончил, — хихикает Балбес, Барси в бок толкая, чтобы не строил слишком ехидное лицо. — Ага, очень прилежно отнёсся к сегодняшнему ивенту, — подхватывает Деб, что кто–то не сдерживается и всё–таки прыскает, но Модди всё ещё ничего не объясняют. Модди всё видит сам, когда, Пугода в коридорах не найдя, заходит в кухню на запах готовящейся еды. И, ну, это просто безобразие. — О, хозяин вернулся, — мурлыкает он с самодовольной улыбкой, закрывая в печке мясо. И он в сраном платье горничной. Почти чистом, не считая пару лёгких пятен от пыли, выглаженном и идеально, блять, сидящем, хотя на самом Модди оно было готово разойтись по швам. Всё в голове складывается в цельную картину: — Ты был в этом весь день? Пугод хихикает и МоддиЧат буквально слышит эту ухмылку на его губах. Естественно, он был. У Модди в голове не укладывается, что Пугод действительно весь день в его лаборатории убирался в чёртовом костюме горничной, и никто ему об этом не сказал. И именно поэтому все были так взбудоражены. Теперь взбудоражен Модди. — Я поставил свинину, — буднично бросает Пакет, убирая следы готовки. Модди следит за его действиями зачарованно; за тем, как длинные пальцы цепляют вещи, чтобы лёгкими взмахами убрать их на свои места; за тем, как отстукивают по полу каблуки любимых пугодовских ботинок, идеально под платье подошедших. За тем, как юбка и фартук дёргаются в такт движениям, разлетясь забавно. — Пока готовится, могу предложить вам душ, чай, кофе, — резкий разворот, взметнувшийся подол юбки, на секунду обнаживший обтянутые чулками ноги, приподнятая шляпа, позволяющая разглядеть растянутые в улыбке губы, — Или, может быть, вы захотите меня? Выбор очевиден. — Провокатор, — хрипит Модди притягивая его к себе для поцелуя. Пугод хихикает в чужие губы, позволяя свои сминать самозабвенно, жадно сжимать талию сквозь платье, в стену вжимать телом. Пугод доволен до безумия, это чувствуется в его улыбке, довольном мычании, в том, как он подаётся навстречу, сжимает пальцами халат на плечах, и Модди огромных усилий стоит крышей не поехать. Пугодовская шляпа падает на пол, ниточка слюны тянется меж их губ. — Знаешь же, что захочу тебя. Янтарь расплывается в ехидном самодовольстве. — В таком случае, у вас есть карт–бланш. Нарочито небрежный уважительный тон заставляет член дёрнуться в штанах. «Карт–бланш», как же. Модди слишком хорошо Пугода знает, чтобы так просто повестись: он с лёгкостью заставит его делать то, что выгодно самому. Хватит взмаха руки, вздоха, слова, стона, взгляда… Губы тянет неосознанно в усмешке, зеркальной пугодовской. У Пакета на шляпе есть забавная лента, а МоддиЧат тоже кое–что умеет. — Закрой–ка глаза, — шепчет в самое ухо, и Пугода встряхивает от предвкушения. Лишить партнёра самого большого удовольствия, заставить изнывать от желания — то, что Пугод сделал с Модди в прошлый раз, то, что Модди сделает с Пугодом в этот. Только если МоддиЧат — любитель прикоснуться, огладить, сжать, надавить…. Лента жёлтая надёжно ложится на глаза. …то Пугод обожает видеть, смотреть, наблюдать, взглядом облизывать. Видеть такого Пакета — дезориентированного немного, взбудораженного, слегка надувшегося от ограничения — словно сладкая месть. — Всё, что захочу, да? — уточняет Модди с предвкушающим выдохом. Пугод кивает, не прекращая улыбку тянуть. Довольное хмыканье моддичатовское у самого уха его до дрожи доводит. — Отлично. Считай это реваншем. Пуговицы из петель одна за другой выскальзывают под ловкими пальцами, что годами эту технику на пугодовских рубашках оттачивали. Ткань скользит по плечам, едва обнажая лопатки, и там и остаётся. Модди залипает откровенно на нетронутое ещё полотно чужой кожи, острые ключицы, сильные плечи и грудь, и облизывается, что Пугод сглатывает, слыша это. Его шею широкой ладонью прижимают обратно к стене, пока сухие губы цепочку поцелуев на плече оставляют, спускаясь ниже, цепляя после твердеющий сосок. Пугод задыхается откровенно, хрипя от пальца, давящего на кадык, руку в моддичатовские кудри вплетает, притягивая к себе ближе, поощряя, и подставляется, как может, под касания, поцелуи. Модди видит: большего хочет, напрашивается, глазами бы сверкал влажно, но так просто ему дать то, за чем он пришёл, — скука. Много чести. Измучать его так же было бы весьма любопытно, и только после нескончаемой мольбы наконец вогнать член по основание, чтобы эхо задушенными криками, пошлыми шлепками от стен… Зубы сжать на твёрдой бусине — до откровенного гортанного стона. Пугод голову откидывает, ударяясь затылком о каменную стену, ртом воздух жадно хватает, пока Модди самозабвенно кусает его грудь, оставляя след за следом, пятно за пятном. Кажется, словно после кожа на его плечах окажется ярко–бордовой, и сходить это всё будет долго, и Пугод будет разглядывать эти засосы в собственном отражении, самодовольно ухмыляясь, вспоминая о своей маленькой победе. Модди знает это, оттого снова и снова втягивает чужую кожу между губ, выпуская потемневшие участки с громким чмоком, влажные дорожки проводя поверх. Следы зубов оставляет вокруг чувствительных ореолов, языком по соскам щёлкает и поднимает взгляд на пугодовское лицо. МоддиЧат отчётливо представляет, как под лентой на него уставились влажные янтарные глаза, а закушенная от удовольствия губа, всё ещё растянутая в блядской совершенно ухмылке, притягивает. — Нравится моё тело, верно? — хихикает Пакет игриво, пытаясь отдышаться. Модди щурится, разгадывая очередную затею, пока он продолжает бесстыжим, томным шёпотом: — Насколько же вам понравится идея взять меня прямо здесь и сейчас? И Модди утягивает наглого провокатора в поцелуй, горячий и влажный, наполненный чистой похотью. Намёк понимает слишком хорошо, потому партнёра подхватывает под ягодицы на руки, заставляя ноги в капроне за спиной скрестить, и в стену почти вжимает. Юбка струится по ногам, обнажая края чулок и крепкие бёдра. Поглаживать его ноги Модди нравится, каждый раз нравится, а ощущение приятной ткани под пальцами наслаждение только усиливает. Заныривать под кромку нижнего белья, чтобы довести Пугода до лёгкой дрожи и попыток податься навстречу юрким рукам, пока его лицо искажается нетерпением, — утопиться в самодовольстве. Пугод щебечет что-то нахально в своём наигранно–уважительном тоне о том, как он, такой раскрепощённый и податливый, наверняка Модди нравится, и каждое слово чертовски правдиво. Но Пакет забывается, не упоминая одного: им обоим в руках друг друга находиться хорошо до безумия. Резинка белья щёлкает по коже, пока ткань открывает доступ к пугодовской заднице. Модди ягодицы его сминает с упоением, срывая довольные вздохи с искусанных губ, и смешок ехидный, к ним примешанный, остаётся незамеченным. Зря, зря, зря. Тогда Модди смог бы подготовиться морально. К тому, что обнаруживает чёртову анальную пробку. — Какое же ты блядство, Пакет, — рычит он в пугодовскую ключицу, чувствуя, как подрагивает от беззвучного смеха его грудь, и подхватывает кончик игрушки ногтями. У Пугода весь воздух из лёгких вышибает, когда Модди вынимает пробку, чтобы резким движением вогнать её обратно. И ведь не останавливается, продолжает методично трахать его игрушкой, и это ощущается как огромная попытка Пугода извести в отместку за провокацию. — Но вы в восторге… от этого блядства… — Пакет задыхается откровенно, но игру свою не прерывает, и Модди любопытно, как долго он сможет держаться. Самое время проверить. В кармане кипенно–белого фартука удачно оказывается презерватив. Пробка с громким чпоком выскальзывает из пугодовской задницы, и МоддиЧат уже собирается выбросить её через плечо, но Пугод губы облизывает медленно, приковывая к себе внимание, и планы меняются. Глухое «открой рот» — и игрушка весьма эффективно затыкает болтуна, вызывая удивлённое протяжное мычание, что пытается в недовольство перейти. Модди выдыхает с откровенной насмешкой, оглядывая партнёра в своих руках: ни взглянуть, ни сказать, ни даже почти пошевелиться — он весь в моддичатовской власти. — Всё, что я захочу, как ты и сказал, — пряжкой ремня щёлкает, пока Пугод резко выдыхает через нос, выражая своё возмущение. — Держись крепче и наслаждайся. Пальцы длинные едва успевают на ощупь ухватиться за белую ткань на широких плечах, прежде чем опора в виде стены из–под спины пропадает. Модди видит, как Пугод вздрагивает от неожиданно охватившей его смеси предвкушения и взволнованности: наверняка немного в замешательстве от отсутствия якорей, кроме чужих рук на своих ягодицах. Совсем не знает, что с ним сделают дальше, может только догадываться; догадываться, что сейчас получит то, ради чего всё это и затеял. Модди аккуратно перехватывает его ноги под коленями, широко разводя в стороны; Пакет от такого вскрикивает глухо, но быстро замолкает, чувствуя проезжающийся по промежности моддичатовский твёрдый член. Его собственный дёргается тоже, и это заметно даже сквозь скомканную юбку и не до конца снятое бельё. Тонкая струйка слюны стекает по подбородку, и под плотно прилегающей лентой видно, как закатываются пугодовские глаза, когда МоддиЧат, не направляя абсолютно, умудряется Пугода насадить на себя медленно, чтобы он каждый сантиметр прочувствовал отчётливо. Тот стонет протяжно, хоть и приглушённо из–за пробки во рту, но это возбуждает не меньше. Лёгкое покачивание бёдрами, подкидывание партнёра на руках — всё по классике позиции. Удовлетворение буквально топит Модди от того, как правильно и хорошо ощущается тело в его руках. В груди что–то по странному приятно сжимается, когда Пугод откидывает голову, скулит, мычит, задыхается, едва не давясь слюной, иногда утыкается в ворот колючего свитера, не прекращая красиво гнуть спину. Модди знает, как ему нравится эта поза, как он восторженно сверкает глазами, распахивая их очаровательно, когда в чужих руках оказывается, отдаваясь полностью. Пугод, должно быть, в восторге только от осознания, что МоддиЧат в принципе способен трахать его на весу, а оказываясь в подобной ситуации каждый раз едва ли мог поверить, что в его задницу методично проникает горячий орган, пока из опоры — руки Модди и его плечи. Будь его рот свободен, он бы наверняка шептал заполошно о том, как ему хорошо; их обоих безмерно ведёт от похвалы, даже такой язвительно–окольной. Но сейчас в руках Модди не только власть над его телом — возможности. — Хорошо справляешься, — тянет хрипло, обводя языком пылающую ушную раковину, — Такой покорный и послушный. Пугод дрожит в его руках отчаянно, едва удерживаясь за ворот халата ослабевшими пальцами. Модди сжимает его ягодицы, чувствуя, как судорожно сжавшиеся мышцы обхватывают его член, и выскальзывает, чтобы самому не спустить раньше времени. — В трусы и без рук, как так, Пугод… Ехидством и насмешкой в моддичатовском голосе можно удавиться. Усаживать расклеенного Пугода на стол до безумия весело — не в таком ли положении был он сам всего пару недель назад? Пакет всё ещё держится за его халат, немного дрожа, дышит тяжело, тычется макушкой в плечо, и это неимоверно умилительно. Модди снисходительно вынимает пробку из чужого рта, любезно утирает мокрые дорожки на подбородке своим платком и ехидно, как Пугод в тот раз, хихикает: — Ты ведь не думаешь, что на этом всё? Стон осознания с ноткой предвкушения срывается с пугодовских губ. Модди направляет его движения, заставляет откинуться на руки, вновь развести ноги, уперев их пятками в столешницу. Его бельё наконец оказывается полностью снято и отброшено в сторону. Модди поглаживает его колени, любуясь пугодовской расхристанностью с наслаждением; понимает в полной мере тогдашнее его безумство. И сам свои планы коварные строит. МоддиЧат отстраняется всего на секунду, бросая короткое «не шевелись», чтобы привести маленькую невероятно наглую идею в исполнение. Торжествующий смех клокочет в груди, срываясь лишь едва слышными смешками, отчего Пакет осязаемо напрягается. Его распахнутый в шоке рот, жадно ловящий воздух, заставляет Модди довольно выдохнуть и растянуть губы в усмешке. — Господи, Модди, ты– — «Вы». — исправляет он не терпящим возражений тоном, водя маленьким кубиком льда около обмякшего пугодовского пениса. — Ты сам затеял эту игру, так сложно следовать простым правилам? Пугод стонет в голос, пока Модди проталкивает кубик в его зад, и это просто восхитительно звучит и выглядит. Его руки не держат, оттого он падает на стол плашмя, цепляясь пальцами за края столешницы, бёдрами елозит, ногу вскидывает, едва Модди не ударяя. Но у того рефлексы хороши даже во время секса, так что он быстро чужую лодыжку перехватывает, выглаживая большим пальцем круги в утешении, дорожкой поцелуев до коленки проходится, позволяет затянутой в капрон стопе дотянуться до всё ещё стоящего члена, собственной рукой чужие движения корректируя. — Ох, у хозяина фут–фетиш? — ехидный смешок сквозь откровенный недостаток воздуха в пугодовских лёгких пробивается, заставляя закатить глаза. В нём блядский кубик льда, и второй скользит по венкам на вновь твердеющем органе. — Напомнить, как ты сам стонал от этого? Пугод улыбается, вторую ногу на моддичатовское плечо закидывая, пока подтаявший лёд оставляет влажные узоры на его груди, обводя ореолы сосков. Их прерывает трель таймера, заставляя чертыхнуться то ли от лёгкого испуга, то ли от нежелания отрываться друг от друга. Но МоддиЧат не был бы МоддиЧатом, если бы и из этой ситуации не нашёл своеобразный выход. — Ну и ну, — выдыхает с наигранным разочарованием, отрывая кусочек замороженной воды от чужого тела. — Какая жалость. — Ха? Пугод весь — откровенное замешательство. На локтях приподнимается, словно это поможет ему лучше понять, шутит Модди или нет. — Не могу же я мешать своей горничной выполнять работу. — продолжает с той же интонацией. Кубик льда всё ещё крутит между пальцев, наслаждаясь чужой растерянностью, и решается–таки сжалиться. — Закончишь с ней, и мы продолжим. А пока что… Модди подтягивает пугодовские бёдра чуть ближе, проталкивая в него ещё один кубик льда и затыкая всё это многострадальной пробкой. Пакет резко втягивает воздух, когда его стягивают со стола, заставляя на дрожащие ноги встать, и натурально задыхается, едва ли удерживая своё тело в вертикали. Ленту с его глаз благодушно снимают, позволяя оглядеть наглое лицо МоддиЧата рассеянно. Тот партнёра в поцелуй тянет игриво, лишь дразняще сминая губы, не позволяя сплести языки, и выразительно подталкивает к печке. — Будет неприятно, если начнётся пожар, верно? — и шествует к дивану вальяжно, халат с себя наконец скидывая вместе со свитером. Пугод шипит что–то, но указание исполняет послушно: сам виноват, что всё это представление с готовкой затеял. В одном ботинке разгуливать не очень удобно, поэтому отпинывает его подальше, полностью босиком оставаясь, и, как только мясо оказывается вне огня, накрытое для сохранения тепла какой–то крышкой, шлёпает к развалившемуся на мягкой мебели МоддиЧату. Тот разглядывает Пугода с довольной усмешкой, по возбуждённому члену кулаком водя медленно. Руку приглашающе тянет, заставляя коленями на диван опереться по бокам от своих ног. — Стой так, — указывает вкрадчиво. — И держи юбку. Вид покрасневшего то ли от смущения, то ли от негодования Пугода Модди нравится очень. Словно он с него всю спесь вытрахал всего за один раунд. Но Пакет всё выполняет послушно, ткань в кулаки собирая. Тихое, но строгое «выше», сопровождающееся звонким шлепком по бедру, — и перед Модди открывается отличный вид на обтянутые кружевными резинками чулок ляжки и истекающий смазкой колом стоящий член. Пугод губу закусывает от неловкости, но вновь тянет ехидную улыбку, игнорируя горящие уши, и шепчет томно: — Вам нравится? Они оба сглатывают от ужасающей вульгарности этой фразы, но Модди всё равно улыбается ему поощрительно, глядя прямо в глаза: — Очень. На этот раз пробка оказывается откинута куда подальше. Почти растаявшие кубики льда из горячего нутра выскальзывают охотно, и Модди перехватывает их, чтобы прижать к пугодовскому возбуждению, надрачивая дразняще, пока пальцами проникает внутрь вместо замороженной воды, прикосновениями согревая. Пугод смотрит на него до откровенного жалобно, и Модди этим взглядом наслаждается по полной. Так же, как и каждым стоном, срывающимся с искусанных губ. Пугод ёрзает на его пальцах жаждуще, подбородок на грудь опускает, дыша тяжело, и издаёт звук, очень похожий на нуждающийся скулёж. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? — Пожалуйста… Модди хмыкает торжествующе, утягивая Пугода в поцелуй, а после заставляет его устроиться в коленно–локтевой и сам сзади пристраивается, меняя защиту. — Да, Модди, вот так! — и в этот раз всё абсолютно правильно: Пугод кричит, едва голос не срывая, сжимая до побелевших костяшек подлокотник дивана, пока колени разъезжаются, пока спина выгибается едва не до хруста. Пока Модди методичными толчками вгоняет в него член, раз за разом проезжаясь по простате, за тазовые косточки держа крепко, что маленькие пятнышки синяков останутся наверняка. Влажные поцелуи на открытых участках лопаток ощущаются чем–то необходимым, что в реальности оставляет, не позволяя сознанию улететь куда–то далеко, и периодически сменяются на горячие укусы, от которых Пугод так очаровательно задыхается. Уже совсем не такой самоуверенный, каким был в начале, но определённо собой довольный и ситуацией наслаждающийся, если судить по гортанным стонам, что он издаёт. МоддиЧат в удовольствии облапать чужое тело себе не отказывает: ногтями соски цепляет, подушечками пальцев их сжимает, открытые участки груди и плеч оглаживает, дразняще забирается под кромку чулок, и на бёдрах ни одного незаласканного места не оставляет. Даже лёгкий чмок на мочке чужого красного уха оставляет, чтобы после прихватить его клыками. Пугод под его напором сдаётся быстро. Модди и сам кончает вскоре, внутри него замирая, вгрызаясь в загривок. Пугод смеётся эйфорично, пока МоддиЧат следы от укусов зацеловывает нежно, потому что слишком чувствительное тело дрожью отзывается. — Если бы не юбка, я бы на диван спермой попал. — И сам бы его чистил. Хихиканье синхронное в заложенных ушах отзывается странным, но очень приятным звоном. — О, кстати, — бросает Пугод мимолётом, уже в привычный костюм облачённый, жующий собственноручно приготовленное, всё–таки остывшее мясо на его кухне, — Я у Барси его платье одолжил. Для себя на разок. Модди на только отрезанный кусок стейка пялится осоловело, припоминая короткую золотистую юбку и абсолютно отличный от их платья фасон. И вздыхает обречённо, с лёгкой ноткой предвкушения, которую Пакет определённо улавливает. У МоддиЧата позиция изначально проигрышная была: сам виноват, что против Пугода пошёл. И теперь за ним след этой ошибки будет тянуться силуэтом чёртового платья горничной, что ещё не раз в их постели появится.