Из Снежной с любовью

      Преодолевать Снежную на санях, запряженных двумя бурыми медведями, было нетрудно — трудно было бороться с желанием осквернить соплями собственный рукав. Ризли скривил губы в ухмылке, заметив испуганный взгляд вынужденного извозчика, когда на очередном ухабе один из медведей — тот, у которого ухо было порвано пополам, — издал гневный рев и слишком резко дернулся вперед.              — Не дрейфь, Ваня, прорвёмся.              — Легко тебе говорить, — проворчал в ответ Иван, хватаясь за поводья, — если сани сломаются, платить-то я буду.              — Главное, чтобы ты сам не сломался, — с усмешкой заметил Ризли, всматриваясь в макушки медведей. — Прилетят тебе эти сломанные сани по темечку и всё, каюк.              — Да ну тебя, — сплюнул Иван. — Можешь хоть иногда без своих этих шуточек?              — Так я и не шутил.              И правда. Вьюга, пьяная и влюбленная, пыталась если не убить несчастных, то хотя бы подмять под какой-нибудь сугроб. Ризли чувствовал это слишком хорошо, как и каждую снежинку вокруг себя. Прекрасные и неповторимые, они кружились и кружились, залетая то в рот, то в глаз, то куда-угодно-еще. Ризли нравилось, Ивану — не очень.              — Решил, как дальше? — спросил Иван некоторое время спустя. Они всё ближе подбирались к границе, за которой их ожидало прощание: названный брат собирался в Ли Юэ, тогда как Ризли планировал отправиться на земли Фонтейна. Или в воды Фонтейна, без разницы, главное, туда и побыстрее.              — Как-нибудь, — подмигнул Ризли. — Не пропаду, знаешь же меня.              — Знаю, поэтому и беспокоюсь.              Ризли, найденный семьёй Ивана много лет назад, рос сильным, крепким и до смешного неудачливым. Стоило ему выйти из дома, единственная в городе сосулька обязательно оказывалась на его голове, но, как ни странно, здоровья это ему только прибавляло. Стихия вообще не любила его — или, по крайней мере, так думали и маленький Ваня, и его родители, вытаскивая Ризли из очередного сугроба. Тот, правда, всегда ухмылялся (даже в детстве) и говорил, что всё с ним хорошо, он просто любит снег. Любит мороз. Любит Снежную.              — Тогда зачем тебе этот Фонтейн сдался? — причитала накануне его отъезда названная мать. За старшего, Ивана, она не переживала, тогда как Ризли с его любовью к неприятностям заставлял её не на шутку нервничать.              — Всегда туда хотел, просто раньше добраться бы не смог. Прости, ма, более долгое ожидание я не вынесу.              Неправда, конечно, он бы вынес, но толку-то ждать чего-то ещё? Раз дракон в нем достаточно вырос, чтобы покинуть средоточие своей силы, Ризли не собирался задерживаться в Снежной хотя бы ещё на чуть-чуть, потому что проверить — убедиться, — что он не сумасшедший ублюдок, нужно было в кратчайшие сроки.              — До встречи.              — Не прощаюсь, — заверил Ризли, тепло обнимая брата перед расставанием. — Буду навещать вас так часто, что надоем вконец и сами пинками выгоните.              — Мечтай.              Снег под подошвами ботинок скрипнул, заунывно провыл ветер, но Ризли без сожалений покинул родные-неродные края и отправился дальше. Пешком, на планере, на повозках, кораблях, он преодолевал расстояние между его новой жизнью и прошлой. Крио дракон в нем — он сам — недовольно ворчал, греясь на слишком приветливом солнце, пока очередной попутчик рассказывал Ризли истории.              — А про Фонтейн что-нибудь знаете? — закинул удочку Ризли, косо смотря на торговца в порту, ожидающего вместе с ним, когда же опустят трап и можно будет взойти на корабль. — Про Верховного судью, может быть?              Торговец, высокий и тощий, задумчиво покачал головой:                     — Да ничего такого, он не скандальная персона. Правит хорошо, так чего о нем людям разглагольствовать?              Ризли хмыкнул:              — Ну как же, а о чужой личной жизни поговорить?              — Да какая там личная жизнь? — отмахнулся торговец. — Все уже знают, что он не совсем человек, видать, не размножаются такие. И не любят.              Ризли фыркнул, но спорить не стал, пусть и очень хотелось. Да и что бы он рассказал? Свои предсмертные бредни, в которых Нёвиллет на коленях умолял его не умирать, целуя в лоб и щеки? Или слова того горького и болезненного признания в любви? Ризли как-то и сам не был уверен, что всё это было взаправду.              Грязное зеркало в каюте осуждающе отразило его самого, будто бы оскорбленное чужими сомнениями. Лицо герцога крепости Меропид было его лицом — в этом Ризли не сомневался, потому что еще в подростковом возрасте, когда воспоминания о прошлой жизни только начали возвращаться, нашел некролог на тот момент пятнадцатилетней давности и сравнил нынешний облик с прошлым. Сейчас он был моложе — намного моложе, — не имел седины и огромного количества шрамов, но он — это всё ещё он. Ризли знал это, как и то, что мог придумать себе перед смертью счастливую сказку. Никакого Нёвиллета, никаких поцелуев и признаний в любви — он мог умирать тихо и мирно, в своей постели погрязший в наивных мечтах. Проживший одинокую жизнь брошенного пса глупый герцог ведь мог замечтаться… Да? Ведь да?              …плевать, Ризли, в любом случае, спросит. Да — да, нет — нет, он теперь всё равно не тот, кем был раньше, и может начать всё сначала. Пусть только месье Нёвиллет действительно окажется одинок — Ризли ведь не сможет мешать его новому счастью.              — Добро пожаловать в Фонтейн!              Маленькая мелюзина на борту аквабуса что-то мило ворковала и рассказывала, но Ризли не слушал: в отличие от других пассажиров, всем его вниманием завладели пейзажи. Бескрайнее море, переходящее в зелёные луга, суматошно летающие лебеди, остроконечные кипарисы — всё это Ризли видел так часто раньше и никогда теперь. Он сглупил и подался вперед, рискуя перевалиться через не слишком-то безопасный борт, но мелюзина, закончившая экскурсию, вовремя схватилась за его штанину.              — Будьте осторожнее, — сказала она, и Ризли послушно вернулся на место. Он бы не умер, упади даже с высоты драконьего полета, но приятного в этом всё равно было бы мало.              Заселяться в отель первым делом Ризли не стал — успеется. Вместо этого сразу по приезде он купил себе бутылочку Фонты с круассаном, отобедал у одного из фонтанов и поспешил в Дворец Мермония. Всё такой же, ничуть не изменившийся, Ризли не стал бы врать — даже мелюзина, патрулирующая у входа была та же. Он улыбнулся ей, пусть она и не видела, и прошёл внутрь. Там уже, в этом самом “внутри”, изменения нашлись: пол перекрасили, заменили старый ковер на новый и расставили везде цветы — живые и не очень. Ризли хмыкнул, не оценив новшеств, и подошел к стойке регистрации.              — Доброе утро, дорогая Седэна. Не подскажите ли вы приемные часы месье Нёвиллета?              Мелюзина, задравшая голову и уже начавшая было говорить, запнулась:              — Вы… Кто вы?              — Посетитель, — улыбнулся Ризли, складывая руки на груди. — Разве не похож? Так что? Когда я смогу увидеть уважаемого юдекса?              Мелюзины, которых Ризли помнил, были далеки от людей и человеческих чувств, но Седэна — та самая, что обычно была сама беспристрастность, — неожиданно растерялась. Подрагивая ушами, она вышла из-за стойки и уставилась на Ризли снизу вверх.              — Подождите здесь, — в конце концов, сказала она. — Я узнаю у месье Нёвиллета, не будет ли у него времени для аудиенции раньше. Какова цель вашего визита?              Цель… Ризли бросил взгляд на массивные двери, за которыми, он знал, скрывалась любовь всей его жизни, и пожал плечами:              — Хочу сделать юдексу предложение.              — Какое предложение? — совсем растерялась Седэна.              — А какое ещё предложение может сделать Крио дракон Гидро дракону? О браке, конечно, — не выдержав, пошутил Ризли. Зря, конечно.              Седэна странно глянула на него и, больше ничего не слушая, развернулась на сто восемьдесят градусов. Маленькие ножки очень даже быстро преодолели расстояние до кабинета Верховного судьи и скрылись вместе со своей обладательницей. Ризли нервно улыбнулся и принялся ждать.              Трепало его ужасно. Зачем он только всё это ляпнул?              — Месье, — позвала вернувшаяся Седэна. — Прошу. Месье Нёвиллет примет вас прямо сейчас.              Ризли отмер и глупо переспросил:              — Прямо сейчас?              — Да.              — Но я готовился две недели в очереди стоять…              Мелюзина уточнила:              — Вы отказываетесь?              — Нет, — поспешно выпалил Ризли и направился к кабинету юдекса. Сердце его билось так часто, что, казалось, вот-вот собиралось выпрыгнуть из груди. Или остановиться. Снова. Еще и на ладонях появилась небольшая изморозь — аналог человеческого пота у Крио драконов или чего-то такого, впрочем, Ризли, не очень-то беспокоила его новая физиология. И анатомия. На человека похож и на том спасибо.              Стучать Ризли не стал. Толкнул дверь и сделал размашистый шаг, цепким взглядом вычленяя белоснежную макушку, — Нёвиллет сосредоточенно читал какой-то очередной документ и на посетителя не смотрел. Зря он так, конечно, Ризли бы на его месте посмотрел и подготовился заранее.              — Месье Нёвиллет, — позвал Ризли, когда большая часть пути от входа к столу юдекса была пройдена. Кто только и зачем выделил ему такой большой кабинет? Пока дойдешь до стола, состариться можно. — Седэна сказала, вы не против принять меня немного раньше, верно?              Верно, так она и сказала, вот только Нёвиллет, с каждой секундой казавшийся Ризли все более и более прекрасным — разве он выглядел настолько сказочно двадцать лет назад? — не спешил обращать на него внимания, дочитывая какое-то там важное предложение или даже целый абзац. Впрочем, он всё же поднял вверх свою изящную руку, жестом прося немного подождать.              — Вау, — протянул Ризли с непередаваемой интонацией, когда его крепкое бедро уперлось в край стола, — вы сменили прическу? Вам очень идёт, Нёвиллет.              Нёвиллет… вздрогнул. Его пальцы судорожно сжали тонкую бумагу, взгляд взметнулся и застыл. Ризли не знал, что сказала Седэна о срочном посетителе, но, видимо, ни слова о его схожести с давно почившим герцогом крепости Меропид. Не только внешней схожести, но и о манере говорить, смотреть и улыбаться — нагло и насмешливо. Кто бы только знал, что всё это по большей части напускное, когда дело касалось одного конкретного Верховного судьи.              Грянуло. Раскат грома невероятной силы сотряс Кур-де-Фонтейн, застучали по стёклам крупные капли. Ризли нахмурился и, оперевшись о стол сильнее, наклонился к застывшему изваянием Нёвиллету. Прекрасные глаза неотрывно смотрели на него, пока Ризли с отключившимся чувством самосохранения заправлял чужую выбившуюся прядь за ухо.              — Вы в порядке? — уточнил Ризли, понимая, конечно, что нет, не в порядке, да и он сам в порядке не был, но что-то говорить и делать уже было надо. — Может, выпьем чаю? Точнее, я выпью, а вам нальём воды? Я поленился идти в нормальный ресторан и выпил Фонты вместо чая, теперь никак не могу избавиться от привкуса на языке… Нёвиллет?              Одним движением Гидро дракон — именно он, а не юдекс, — встал, схватился за плотную ткань жилета и притянул к себе Ризли, прямо так, через стол. Уткнулся носом в его шею, появившимися когтями распорол кожу, пришиб к земле разъярённым рычанием. Ризли понятия не имел, что Нёвиллет делает, но вырываться не думал, наоборот, хотел постоять так ещё, покуда не защемит сгорбленную спину.              — Скажите что-нибудь, — закончив с рычанием, приказал Нёвиллет дрожащим голосом. — Скажите.              — Например, что?              — Что знаете только вы… и я.              — А, — понял Ризли, позволяя себе легкую ухмылку через дрожь, — однажды у меня чай носом пошел, когда вы нагнулись подобрать упавшее дело о пропаже девушек. Вы спросили у меня, что случилось, а я ответил, что просто подавился, но, на самом деле, я не ожидал увидеть ваш зад перед своим… лицом… Ох. Нёвиллет?              Нёвиллет выпустил когти глубже, больнее, окончательно портя свои перчатки, наряд Ризли и его кожу. Запахло кровью и снегом — морозным ветром, пургой, вьюгой и льдом. Поднявшиеся вокруг Нёвиллета капельки воды застывали в воздухе и падали где градом, а где опускались снежинками на пол. И таяли. И застывали снова.              — Ещё, — попросил Нёвиллет отчаянно, — расскажите что-нибудь ещё.              — Ну, — Ризли прикрыл глаза, вспоминая, — как-то вы спустились в крепость и разговорились с Сиджвин в лазарете, а я, видимо, зашёл не вовремя и услышал, как вы жалуетесь на зуд в районе рогов… Вы ещё тогда на меня так посмотрели, как будто хотели стукнуть тростью.              — Ещё.              — Ещё? Я… Вы… Я не уверен, но, кажется, вы просили меня не умирать? И, Ваша честь, я, может быть, бредил, так что не обижайтесь, если это неправда, вы… целовали… меня…              Нёвиллет всхлипнул… Совсем как тогда, двадцать лет назад, когда не умеющий выражать эмоции Гидро дракон плакал не только небесами, но и глазами. Когти уменьшились, превращаясь в человеческие ногтевые пластины, пальцы, до этого судорожно сведенные, разжались, а тело обмякло. Не подхвати его Ризли в тот момент, Нёвиллет бы обязательно свалился и расшиб себе лицо. Или голову.              — Архонты, — выругался Ризли с дрожью в голосе и теплотой у сердца. Аккуратно усадив Нёвиллета в кресло, он обошёл стол и сел ему в ноги. Так, на коленях, он чувствовал себя хорошо — и вовсе не униженным или растоптанным. Он смотрел снизу вверх на потерявшего сознание Нёвиллета, на его убранные в высокий хвост волосы, слушал грозу и биение собственного сердца — лихорадочное и глубокое. Не будь он собой, тоже вырубился бы от переизбытка чувств и чего-то такого печально-счастливого с ощущением скребущихся у сердца кошек. Вот только Ризли, конечно, не вырубился, а терпеливо дождался судорожного вздоха и распахнутых глаз.              — Мне не привиделось? — уточнил Нёвиллет деловым, уже вернувшим крепость голосом. — Ризли?              — Я, Ваша честь, — не стал спорить Ризли, смотря исподлобья взглядом побитого щенка. — Простите, что не уведомил заранее. Моя память вернулась несколько лет назад, но я не мог покинуть Снежную ввиду определенных обстоятельств. Написать вам письмо я посчитал неуместным: вряд ли бы вы поверили словам мертвеца.              Шум дождя за окном поутих, не слышалось и раскатов грома, однако это не значило ничего — Нёвиллет всё ещё пребывал в раздрае, пусть и старался больше этого не демонстрировать.              — Я бы не поверил, — согласился Нёвиллет немного времени спустя. — Подумал бы, что это глупая шутка.              — Жестокая шутка, — поправил Ризли. — Поэтому я и приехал лично… Ах, ну что же вы? Давайте я принесу Вам воды, Нёвиллет?              Верховный судья судорожно сглотнул и отвернул голову в сторону, часто-часто моргая. Лицо его было мокрым и порозовевшим, но эмоций больше не выражало. Ризли грустно улыбнулся: конечно, Нёвиллет спешил взять себя в руки, ведь считал, что Верховному судье не пристало показывать эмоции, пусть даже такие и в таком случае. И вообще…              — Принесите, — деланно спокойно согласился Нёвиллет на воду мгновение спустя.              Ризли ободряюще улыбнулся, пусть Нёвиллет и не смотрел, встал с противным хрустом в коленях и сделал пару шагов прочь. Ноги почти не держали: ему бы самому кто налил — и не воды, не чая, а чего-нибудь с приятным градусом и пустотой вот там, где суетилась паника.              — Ризли, — услышал он уже на выходе из кабинета.              — Да, Ваша честь?              — Вы ведь… вернётесь?              — Даже не надейтесь на обратное.              Седэна ожидала под дверью, самовольно покинув теперь уже пустующую стойку регистрации. На Ризли она смотрела настороженно, словно не по её инициативе он так быстро попал на аудиенцию к Верховному судье.              — Схожу за водой, — пояснил ей Ризли, криво улыбаясь.              — Дождь… — протянула мелюзина, указывая за окно.              — Скоро закончится, — пообещал он. Самонадеянно, но всё же…              Всё же правда. Стоило Ризли вернуться с огромной чашкой воды, присесть (теперь уже на стул, а не на пол) и улыбнуться Нёвиллету, как тучи принялись расступаться, а там, гляди, ожидалось и солнце.              — Вы теперь Крио дракон, — констатировал Нёвиллет, сделав глоток воды и промокнув губы белоснежным платком.              — Есть такое, — не стал отнекиваться Ризли. — Вы это чувствуете? Что я дракон? Каково это?              Нёвиллет помолчал, окидывая Ризли внимательным взглядом, и ответил:              — Как будто в семье появился новый ребёнок.              Надо было налить чая — Ризли, по крайней мере, смог бы запить подобное заявление или, как когда-то, пустить этот чай себе носом. Новый ребёнок? Это он-то ребёнок?              — Месье Нёвиллет, я надеюсь, вы это не в буквальном смысле? Не собираетесь же вы воспылать ко мне отцовскими чувствами?              — Боюсь, это невозможно, — покачал головой Нёвиллет. — Особенно учитывая ваше… предложение.              — Предложение? — переспросил Ризли и… замер.              Как-то запоздало вспомнилось всё, что он успел наговорить — не Нёвиллету, а малышке-мелюзине: и про Крио дракона, и про брак, и про готовность постоять в очереди ради него. И он бы постоял, пусть только Нёвиллет попросит…              — О, — протянул Ризли, неловко взлохмачивая волосы, из-за чего всего на секунду стали видны его крохотные сияющие рога. До размера рогов Нёвиллета им было расти по меньшей мере две сотни лет, но даже сейчас они были ужасно твердыми и острыми — Ризли о них периодически резался, — ну, не то чтобы я против выйти за вас замуж, но я… Кхм…              — Вы пошутили, — догадался Нёвиллет, слегка меняясь в лице. Или не меняясь? Архонты бы его побрал, Ризли до сих пор не мог с уверенностью сказать, что понимает все его чувства. Всё же изначально это Ризли был человеком, тогда как Нёвиллет — драконом, далеким от людей и их глупых эмоций.              — Нет, я не шутил, просто… слегка форсировал события. Хотелось бы, знаете, сперва узнать ваше мнение обо мне и браке, прежде чем делать вам предложение. Лично делать, не через мелюзин, понимаете?              Нёвиллет едва заметно кивнул, острым подбородком рассекая воздух:              — Вероятно, да, понимаю.              — Вот и славно, — облегченно хмыкнул Ризли и перевёл тему, не готовый обсуждать гипотетический брак прямо сейчас. — Я не сильно вас отвлекаю? Я мог бы записаться к вам на приём или мы могли бы назначить…              — Не городите ерунды, — перебил его Нёвиллет стальным тоном. — Вы не можете мешать мне.              “Не можете мешать” — это да, вы отвлекаете меня от важных государственных дел, но нет, я не против, пожалуйста, продолжайте. “Не можете мешать” — это очередной глоток воды, словно горло Верховного судьи пересохло безнадежно и окончательно. “Не можете мешать” — это яркие лучи солнца, пробивающиеся через шторы. Ризли не всматривался в пейзажи за окном, но знал — там, на небе, после дождя расцветала радужная тропа, невольно раскрывающая чужое истлевшее горе. Гидро дракону больше не нужно было плакать — по крайней мере, не по самому горькому поводу. Ризли теперь был здесь, с ним, для него.              — Я бы всё же встретился с вами после окончания вашей работы, — признался Ризли. — Я не снял номер в отеле, так что не останусь без дел, пока буду ожидать вас. Когда вы освободитесь?              Нёвиллет — пристальный взгляд, нервно сжимающиеся пальцы на чашке с водой — запротестовал:              — Не уходите.              — Но мне всё же надо…              — Ризли, — снова не дослушав, — пожалуйста.              Ризли, вообще-то, не против. Он готов был с этого самого момента приклеиться к Нёвиллету похлеще попрыгуньи, заметившей свою добычу; похлеще гидро слайма, радостно разбрызгивающего свою слизь от вида новой жертвы; похлеще Шарлотты, вцепившейся в очередного претендента на интервью. Последняя, Ризли знал, всё ещё здесь — повзрослевшая и прославившаяся своим журналистским трудом, как и многие другие его старые знакомые. Он хотел бы встретиться с ними: и с Сиджвин, и с Клориндой, и с Навией — и много с кем ещё, но боялся спросить, а все ли встретиться могут. Двадцать лет маленький срок лишь для дракона, люди же болезны и смертны, Ризли это знал слишком хорошо. Нёвиллет — тоже.              — Вы можете остаться у меня, — предложил Нёвиллет, не дожидаясь от Ризли новой порции протестов. — У меня большой дом. Много комнат.              — Будет ли это уместно? — больше ради приличия уточнил Ризли, не имея ничего против чужого приглашения. Он не был гордым, больше нет, не теперь, когда смерть разлучила его с Нёвиллетом на столь долгий срок. Он был готов даже вернуться в Меропид — он любил эту крепость, без шуток.              — Не сомневайтесь, — ответил Нёвиллет. — Можете подождать немного? Я улажу все дела в течение получаса…              — Я никуда не спешу, — заверил Ризли. — Вы могли бы…              — Нет, — с ледяным спокойствием отбрил Нёвиллет.              “Нет” — Нёвиллет не собирался работать сегодня полную смену.              “Да” — Нёвиллет собирался утонуть в облегчении у себя дома, а не здесь, где и у стен, бывало, вырастали уши. Сплетни он не любил, даже если от правды их ничего не отделяло.              Седэна была обескуражена. По-мелюзински, конечно, но как тут не удивиться, когда Верховный судья, прослывший вечным трудоголиком, изъявил желание взять отпуск? Никак, но, благо, что за двадцать лет Нёвиллет успел продумать подобный поворот событий: не потому, что надеялся на чудесное воскрешение Ризли, а потому что его собственная хандра порой намекала ему забиться в тёмный угол на день-другой. Грядущие заседания были отложены. “Ничего страшного, если преступники побудут в следственном изоляторе немного дольше. Места там хватает” — пояснил Нёвиллет Ризли так, словно тому было не всё равно на будущих заключенных. Словно он всё ещё тот самый герцог, а не Крио дракон, с трудом удерживающийся от желания любовно боднуть Гидро дракона в лоб.              — Как там Сиджвин? — поинтересовался Ризли, как только Нёвиллет закончил. Он ожидал его на обитом шениллом диване, с мягкой улыбкой на губах и кружкой прекрасного чая в руке — Седэна заварила его как надо, покрепче и с сахаром. — Всё ещё работает в крепости?              Нёвиллет кивнул:              — Да, она… Думаю, она в порядке.              — Думаете?              — Она тоскует по вам, Ризли, но она… сильная мелюзина, — сказал он немного неуверенно. — Я не рисковал заводить с ней разговоры о былом. Для нас двадцать лет — не так уж много, и воспоминания всё ещё…              — Свежи? — догадался Ризли.              — Болезненны, — дополнил его ответ Нёвиллет и указал одними глазами в сторону двери. — Пойдёмте?              — Конечно.              Ризли держался неплохо. Он не пытался идти с Нёвиллетом плечом к плечу, не старался коснуться чужой ладони, не улыбался словно умалишённый, пока они шли по знакомо-незнакомым улочкам Кур-де-Фонтейна. Он даже не заваливал Нёвиллета вопросами раньше времени — всё-таки не его горе было важнее. Нёвиллет же, всегда сдержанный и невозмутимый в воспоминаниях, держался хуже. Он позволял себе долгие взгляды на Ризли, не скрывал едва заметную дрожь, стоило новоиспечённому Крио дракону отстать на полшага, не протестовал на предложения в стиле давайте-купим-вон-в-том-ресторанчике-цыплёнка-в-пузыре-я-не-ел-его-двадцать-лет. Нёвиллет словно боялся сделать движение, отвести взгляд и… проснуться.              Могли ли сны быть столь жестоки?              — Вау, — протянул Ризли, стоило Нёвиллету открыть перед ним дверь в роскошный особняк, — в вашем стиле.              — Спасибо, — сдержанно принял своеобразную похвалу Нёвиллет и поспешил снять с себя обувь.              Ризли хлопнул глазами и замер. В прошлой жизни ему так и не довелось увидеть Нёвиллета босым и без судейской мантии — теперь же он мог любоваться хоть до скончания веков, пусть только позволят. Нёвиллет, конечно, не был против: он снял с себя верхнее, оставаясь в белоснежной рубашке с жабо, натянул на ноги пушистые тапочки, распустил хвост. На Ризли при этом он смотрел выжидающе: “Ну что же Вы, Ваша Светлость, всё мнётесь в дверном проёме?” — словно говорил он.              Ризли отмер и разделся следом, стараясь как можно аккуратнее пристроить свои пыльные сапоги рядом с идеально чистыми ботинками Нёвиллета. Дорога-дорогой, но протереть обувь перед встречей с высокопоставленным лицом всё же стоило. Жаль, что было слишком поздно что-то менять и кого-то из себя строить.              — Пойдёмте, Ваша светлость, выберете комнату, — смягчившимся в стенах собственного дома голосом сказал Нёвиллет, не в силах отвести взгляда от гостя. Ризли вот тоже был не прочь не отводить глаз и смотреть, и смотреть, и смотреть, но на сколько это показалось бы глупым? Более глупым, чем грязь на ботинках и предложение о браке? Если нет, то ладно, он постоит ещё.              — Могу ли я выбрать вашу? — выпалил Ризли с нервной ухмылкой. — Не в том смысле, что я хочу выгнать вас в другую, а в том…              — Да, — в ответ. Простое, ясное, по-нёвиллетовски серьёзное. — Что угодно.              Сердце — предатель! — пропустило удар, другой и зашлось часто-часто, вторя появляющимся в голове картинкам. Белоснежные простыни, обнажённый дракон, шёлковые пряди волос…              — Нёвиллет, — Ризли боялся поторопиться. Ошибиться. Наломать дров. — Я правильно понимаю, что то, что я помню перед смертью, всё ещё в силе?              На его вопрос Нёвиллет — красивый, прекрасный Нёвиллет с водопадом распущенных волос — ответил без промедления:                     — Вы имеете в виду, люблю ли я Вас до сих пор?              И, не дожидаясь ответа, заверил:              — Люблю, Ризли. Люблю.              Всего-то нужно было умереть, чтобы услышать из уст Нёвиллета такое — и Ризли справился. Он сделал шаг, другой, улыбнулся — глупо и счастливо — и его собственные босые ноги оказались по обе стороны от пушистых тапочек. Рука взметнулась и знакомым жестом поправила белоснежную прядь, прежде чем опуститься на гладкую щёку. На лице Гидро дракона, должно быть, не могли расти волосы — такой идеально гладкой она была.              — И я люблю Вас, вы ведь знаете? — чуть ли не промурлыкал Ризли, мягко поглаживая чужое лицо. — Так давно… И так жаль.              — Жаль? — переспросил Нёвиллет невнятно — поплывший, счастливый, заласканный, он мог лишь с трудом сохранять разум по-человечески трезвым.              — Жаль, что я упустил столько времени. Если бы я знал, что имею шанс на взаимность, что не оскорблю Вас своими недостойными чувствами, я бы признался давно. Так давно… Мы могли бы провести несколько лет вместе, прежде чем я…              — Не надо.              Нёвиллета очевидно передёрнуло от одного только напоминания о том, как Ризли умер — о том, как долго он был мёртв и как долго должен был мёртвым оставаться. Как долго… Всегда? Или вечность?              — Ну что вы, — Ризли покачал головой. — Не думайте об этом больше. Теперь я здесь.              — Теперь да, — согласился Нёвиллет со вздохом и позволил себе, Ризли не мог тут соврать, потереться своей щекой о чужую ладонь. О его, Ризли, ладонь. — Ваша светлость, Вы…              Ризли хохотнул, сказал, перебивая:                     — Уже давно не “Ваша светлость”. И что же вы… Мы признались друг другу в любви, а вы всё так же официально обращаетесь ко мне. По крайней мере, когда мы одни, мы могли бы…              — Ладно, — Нёвиллет не протестовал, — как скажешь.              Ухмылка — на девяносто процентов состоящая из самодовольства и на десять процентов из желания подразнить — натянулась, треснула и преобразилась в любящий изгиб губ. Ризли не отдавал себе в этом отчёта, но он всё же сиял холодом и морозом — новыми синонимами его любви и счастья.              — Вау, — проворковал он. — Когда вы так обращаетесь ко мне, это звучит горячо.              На его заявление практически раздался фырк, но Нёвиллет, считающий себя выше подобных звуков, всё-таки сдержался и лишь уточнил:              — А ты не собираешься сменить официальный тон?              — Собираюсь, — покаялся Ризли. — Просто хотел тебя подразнить. Нёви…              “Нёви” всё-таки фыркнул: не сдержал крошечной улыбки в уголке рта, не спрятал сияющих глаз, не удержал клокочущего смеха в горле. Он подался первым — навстречу, к Ризли, к его губам, любящим острóты и его, Нёвиллета, любящего. Дождь не начинался, не собиралась и вьюга — Ризли мог быть уверен, что всё делает хорошо. Он напирал совсем чуть-чуть, не в силах совладать со своей не вяжущейся с крио сущностью страстью. “Это всё предрассудки” — сказала бы Сиджвин и напомнила, что каждый в этом мире обладает индивидуальностью. Даже они, мелюзины, были разными, пусть люди, порой, этого не замечали.              — Тебе нужно отдохнуть? — уточнил Нёвиллет, стоило поцелую прерваться.              — Если только вместе с тобой.              — Я об этом и спрашиваю.              — Тогда нужно, — ухмыльнулся Ризли, не удержавшись от очередного поцелуя — куда более короткого, но не менее страстного. Он был готов целовать Нёвиллета весь его самопровозглашённый отпуск — и не только целовать, конечно, но не хотелось бежать впереди мека. Ризли теперь некуда было спешить, пусть возможная “вечность” при попытке подумать о ней всё же немного пугала. Не сойдёт ли он с ума за столетия, слишком человечный для дракона и слишком драконистый для человека? Не разлюбит ли его Нёвиллет? Он сам вот не сможет, Ризли знал это точно. Нёвиллет являлся для него чем-то большим, чем средоточие силы, большим, чем жизнь, большим, чем смерть. Нёвиллет был его первой подростковой влюбленностью, был страстью при жизни, любовью до смерти. И после смерти…              Они ограничились поцелуями и ласками, когда на середине процесса Ризли подтвердил для себя неопытность Нёвиллета в постельных утехах и, не желая смущать того расспросами об этом, увлёк в собственную историю. О Снежной с её суровым климатом и горячими людьми Ризли рассказывал, как о сортах чая — со знанием и любовью. Пока Нёвиллет лежал головой на его плече, истории о маленьком Ване, достающим его, Ризли, из сугробов, чередовались с рассказами о походах в местную школу. “Вот уж не думал, — признался новоиспечённый Крио дракон, — что меня заставят заново обучаться грамоте”. Нёвиллет не стал прерывать его логичной мыслью, что Ризли в то время не помнил ни себя самого, ни, тем более, грамоту, так что походы в школу были более чем уместны, однако Ризли всё равно догадался о его мыслях по сбившемуся дыханию и повышению концентрации влаги в воздухе. Теперь он мог почувствовать и не такое. Теперь он мог почувствовать Нёвиллета. По-драконьи. По-человечески. Полностью.              — Ты останешься? — в какой-то момент уточнил Нёвиллет, зачарованный рассказами о Снежной. — В Фонтейне.              “Со мной” — с языка так и не сорвалось.              — Да, — не стал шутить Ризли, хотя мог бы. — Но надеюсь, что ты сможешь посетить мою семью со мной в ближайшие годы. Они ведь…              Люди. Смертные. Не драконы. Их век короток.              — Когда захочешь, — отозвался Нёвиллет.              — Ты не против покинуть Фонтейн?              — Не против. Мне есть кого оставить на своём месте. На время, конечно, но всё же.              — Чудесно, — откликнулся Ризли, действительно думая так.              Чудесно. Нёвиллет чудесный. Вся его жизнь теперь чудесна, и Ризли готов был поклясться, что никакая мечта не переплюнет эту волшебную реальность. Ещё бы…              — Хочу увидеть Сиджвин, — признался Ризли, прижимая к себе Нёвиллета крепче. — И всех остальных. Ах, я должно быть выгляжу сейчас совсем непрезентабельно — такой молодой и с девственно чистой кожей… Может, мне подраться с кем-нибудь? Ауч! Ваша честь, что вы себе позволяете?              — Ризли, — раздалось серьёзное откуда-то из-под его подмышки. — Не вздумай. Иначе…              — Упечёшь меня за решётку? Отлично, как раз восстановлюсь в должности!              — Сожру тебя, — поправил Нёвиллет, снова прикусывая нежную кожу на боку Ризли.              И он ведь правда сожрёт. Не в том самом смысле, но всё же… Всё же Гидро дракон теперь может быть счастлив, тогда как Крио дракон счастлив уже давно — с момента собственной смерти, когда Нёвиллет сцеловывал его смерть и отвечал на признания любви любовью. С момента, когда Ризли понял, что даже в вечности и опустошении он больше не будет один. С момента, когда Нёвиллет принял его.