I kiss the scars on his skin

«Я слишком стар для этого дерьма». Он обещал. Он обещал Кёрли, что больше никогда этого не сделает. Ну, он на самом деле обещал ему много раз, всегда обманывая Кёрли, чтобы тот не психовал. Он до сих пор удивляется, что Кёрли никогда не задавал ему вопросов и не заставлял его закатывать рукава, чтобы убедиться, что он больше не делает того, чего, как он сказал, больше не будет делать... или, может быть, ему просто было все равно, хотя он и говорил, что это не так. Неудивительно, что Джимми получил паршивое воспитание. Его родители никогда не заботились о нём, и, черт возьми, их даже не было дома половину времени. Он провел большую часть своих подростковых и юношеских лет в одиночестве. Когда ему исполнилось двенадцать лет, его родители почувствовали, что им больше не нужно заботиться о нем, и поэтому Джимми остался один. Он помнит, как приходил из школы в пустой дом, родителей, как всегда, нигде не было видно. Они возвращались домой только очень поздно. Его отец едва мог удержаться на работе, а мать всегда трахалась с каким-то случайным мужчиной, с которым только что познакомилась в каком-то сомнительном баре. Будучи ребенком, он считал, что отсутствие родительского авторитета и тишина — это круто. Он помнит, как его одноклассники жаловались на необходимость ложиться спать и есть брокколи на ужин, в то время как Джимми никогда не приходилось сталкиваться ни с чем из этого. У него никогда не было ничего из этого, потому что у него были родители, которым было просто все равно — им было наплевать. Он задавался вопросом, заметили бы они, если бы он однажды пропал. Или они, вероятно, были бы благодарны, что этот надоедливый маленький вредитель-ребенок, которым он был, наконец-то исчез, освободив их от него. Джимми был не самым уравновешенным ребенком. Постоянно ввязывался в драки, приставал к одноклассникам, был причиной многочисленных попыток позвонить домой и назначить родительское собрание. Неудивительно, что учителя никогда не дозванивались до его отсутствующих родителей. Это плохое поведение не всегда проявлялось в школе; оно проявлялось и дома. В те удивительно редкие моменты, когда оба его родителя были дома, он плохо себя вел. Крики, визги и многочисленные шлепки, его родители были встревожены, видя, что их наказания никогда ничего не давали. На самом деле, это заставляло Джимми еще больше нападать, становясь только более жестоким. На первом году обучения в старшей школе, а также примерно в то время, когда он впервые встретил Кёрли, всё началось по-настоящему. Нет сомнений, что Джимми был жертвой жестокой травли — до такой степени, что он чуть не покончил с собой. Он бы добился успеха, если бы Кёрли не ворвался в его комнату в последнюю минуту. Неудивительно, что это привело к тому, что Кёрли умолял его не делать этого, произнося всю эту болтовню «есть так много всего, ради чего стоит жить!», которую он слышал снова и снова от консультантов и учителей. Это было... по-другому слышать это от Кёрли. Эти учителя, консультанты, кто бы они ни были, на самом деле не заботились, они просто делали свою работу; мертвый ребенок под их опекой не будет выглядеть слишком хорошо для школы. Той ночью он помнит, как плакал в объятиях Кёрли, рыдал, пока его лицо не онемело, говорил ему, как сильно он ненавидит свою жизнь, как он рожден, чтобы страдать, как он ненавидит всё и всех. Всё это время Кёрли продолжал прижимать его к груди, успокаивающе проводя пальцами по его волосам и говоря ему, что все будет хорошо. Как он заботился, как он будет опустошен, если потеряет его, как он даже не будет знать, как жить дальше без него. Это был первый раз в жизни, когда он почувствовал хоть какое-то утешение. После этого Джимми понял, что не может покончить с собой, потому что впервые в жизни у него был кто-то, кто заботился о нем. Наконец-то у него был кто-то, кто хотел видеть его успех, кто заметил бы, если бы он пропал. Джимми не знал, как реагировать на это или справляться с такой чуждой концепцией. Поэтому он обратился к порезам, чтобы выплеснуть свое разочарование. Это было так паршиво для подростков, но он чувствовал, что это был единственный метод, который у него был. После школы он резал, а во время школьных занятий прятался в туалетах, чтобы получить облегчение. Он вонзал лезвие в кожу, металл вгрызался в уже поврежденные участки плоти. Порезы становились все глубже и глубже, чем сильнее Джимми злился на себя. Слёзы не проливались, и он выходил из туалета, как ни в чем не бывало, бросал лезвие в мусорное ведро и возвращался в класс, как обычно. Температура приближалась к сотне градусов, и Джимми приходил в школу в мешковатых рубашках с длинными рукавами, которые полностью закрывали его руки. Кёрли, будучи Кёрли, заметил это и даже имел наглость спросить Джимми о его собственном выборе одежды. «Сегодня будет адская жара, а ты надел… это?» «Ну и что? У нас в школе все равно чертовски холодно». Это было оправдание, которое Джимми всегда использовал. Он не лгал. Учителя держали этот гребаный кондиционер включенным, несмотря ни на что, но, как говорится, он использовал одно и то же оправдание снова и снова. Это разумно вызвало подозрения, и Кёрли, будучи умным маленьким засранцем, заметил это. Он всегда циклически перебирал одни и те же пары одежды; его родители никогда не заботились о том, чтобы купить ему что-нибудь. Большая часть того, что у него было, была поношенной. Ношение одной и той же черной рубашки с длинными рукавами каждый день вызвало бы подозрения, не так ли? Не то чтобы он ее не стирал, он действительно следил за тем, чтобы она была чистой, особенно в случае, если мельчайшая капля крови запачкала ее рукава во время одного из его «сеансов», как он выражался. Обычно Джимми ездил домой на автобусе, так как права он получил только по достижении совершеннолетия. Кёрли приходилось брать его с собой, если ему нужно было куда-то ехать. Но даже так, права он получил только в более позднем возрасте. Кёрли жил недалеко от Джимми — всего в нескольких кварталах. Иногда они с Кёрли ездили в школу и обратно вместе. После того, как Кёрли заметил повторяющееся появление его любимой рубашки с длинными рукавами, он начал спрашивать Джимми, не хотят ли они пойти домой пешком вместо того, чтобы ехать на автобусе. Чаще всего погода была просто невыносимой. Несомненно, Джимми в конечном итоге упал бы в обморок или что-то в этом роде по дороге домой, но это сделало бы Кёрли еще более подозрительным к нему. Поэтому он согласился. К счастью, по утрам было прохладнее. Ему нужно было беспокоиться только о дне. Скоро придет время уходить. Весь день казался мучительно быстрым, словно он знал, что должно было произойти, и просто издевался над ним. Скоро его лучший друг во всей гребаной вселенной узнает его секрет. Он, вероятно, посмеется, спросит его, почему он ведет себя как такой слабак, и Джимми просто придется стоять там и терпеть. Когда прозвенел последний звонок, Джимми сглотнул, медленно вставая со своего места. Он пошел долгим путем, надеясь отсрочить неизбежное как можно дольше, но слишком скоро он увидел своего улыбающегося лучшего друга, нетерпеливо ожидающего его у шкафчика. Когда Джимми подошел к нему, его восторженная улыбка стала еще шире. Скоро они начнут трудный процесс возвращения домой. Неумолимая жара обрушилась на него сразу же, как только он покинул тень школы. Боже, весь гребаный мир мог бы загореться, судя по тому, насколько жарко было. Все, что нужно было сделать Джимми, это продержаться. Это было всего лишь... сколько? Двадцать минут ходьбы от школы до его дома? Расстояние было совсем неплохим. Вскоре после этого Джимми начал дергать воротник рубашки. Ему определённо понадобится душ, когда он дойдёт до дома. «Бля. Пришлось выбрать самый жаркий день в году, чтобы пойти на прогулку, да?» Кёрли рассмеялся. «Ой, да ладно! Тебе жарко только потому, что ты носишь длинные рукава, тупица!» Ну да, так оно и было. Джимми не мог этого отрицать. Кёрли был прав, как обычно. «Просто засучите рукава», — предложил Кёрли. Джимми просто посмотрел на него и рассмеялся, игнорируя столь очевидный совет, но палящее солнце, казалось, припекало их обоих все сильнее, чем дальше они шли. Кёрли остановил их обоих. К этому времени они были всего в нескольких кварталах от дома Джимми. Он вспотел, его лицо было мокрым, волосы были тяжелыми от пота. Кёрли тоже вспотел, но не так сильно, как Джимми. «Я серьезно, Джимми! Вот... дай мне это сделать». Руки Кёрли вскоре начали приближаться к рукавам Джимми, но быстро наступила паника, и он резко отмахнулся от них. Не было никаких сомнений, что Джимми был агрессивен, даже по отношению к Кёрли, но он никогда не делал ничего физического. До этого момента. Кёрли замолчал. Остаток пути домой прошел в тишине, заставив Джимми бесконечно больше нервничать. Кёрли уже согласился переночевать у него, так что что бы ни случилось, это будет самая унизительная ночь из всех, прежде чем Кёрли вернется домой. Он был в дерьме. Когда они добрались до дома, Керли последовал за ним внутрь. Джимми тут же бросил свою сумку где-то в гостиной. Не то чтобы его родителей это волновало. Прохладный воздух его дома был невероятно приятным. Как будто его только что вырвали из самых глубоких, самых огненных глубин Ада, а приятный, почти зимний бриз, проносящийся через вентиляционные отверстия, был его собственной версией рая. «Засучите рукава». «Что? Какого черта я должен...» «Я сказал, засучи свои чертовы рукава, Джимми». Кёрли никогда не был агрессивным, особенно по отношению к Джимми. Единственные моменты, когда он видел эту его сторону, были, когда он отражал настойчивых задир Джимми. Вот как он понял, что он имел в виду — если Джимми этого не сделает, то Кёрли собирался сделать это сам. Джимми на мгновение замер. Его трясущиеся руки медленно закатывали рукава один за другим. Множество шрамов, скрывающихся под тканью, старых и новых, вскоре должны были полностью проявиться для Кёрли. Он нерешительно взглянул на Кёрли, страшась выражения лица своего лучшего друга. Он почувствовал мягкие руки Кёрли на своих руках, разглядывающие и проводящие по его шрамам. Некоторые были свежими, некоторые старыми. Тишина была оглушительной. Тяжело дыша, не зная, что делать, Джимми выдернул руки из хватки Кёрли. «Теперь ты счастлив?» — закричал Джимми, его голос охрип от необузданной ярости. «Джим, я...» «Нет, нет. Можешь говорить так. Называй меня жалким, слабым, как хочешь, черт возьми». Слезы защипали ему глаза. Слишком много эмоций обрушилось на него сразу, и вскоре он упал на пол, рыдая. Захлебываясь собственными слезами, он не мог вымолвить ни слова. Он не мог ничего вымолвить, даже дешевого оскорбления. Он полностью сломался, и прямо перед своим лучшим другом. Джимми ожидал, что столкнётся с враждебностью. Он был уверен, что Кёрли просто оставит его там, сломленного, но он ничего этого не сделал. Вместо этого Кёрли обнял его, крепко прижав к себе. Джимми был ошеломлен, его плач на мгновение прекратился, но прошло совсем немного времени, прежде чем рыдания вернулись. Рыдая в грудь Кёрли, он ненавидел, каким уязвимым и почти голым он себя чувствовал, но Кёрли просто продолжал крепко его держать, как будто никогда не собирался отпускать, никогда не оставлять его позади. Он шептал тихие утешения и говорил Джимми просто выпустить все это наружу. После того, как он внутренне поборол себя, он в конце концов сделал это. Почему Кёрли не мог быть рядом с ним много лет назад? Вскоре, измученный плачем, Джимми уснул. Согретый в его нежных объятиях. Какая-то извращенная часть желала, чтобы Кёрли держал его вот так все время. На следующий день они прогуляли школу, слишком уставшие для чего-либо, особенно для академических обязанностей. «Пообещай мне, что больше не сделаешь этого».«Пожалуйста, Джимми. Обещай мне, что больше не будешь». «Я…» Джимми на мгновение остановился, сидя там и пытаясь придумать ответ. Он знал, что не сможет сдержать такое обещание. Он не мог. Ему нужно было. Ему нужно было это. «Я не буду», — все, что он сказал, зная, что это ложь, призванная только успокоить Кёрли. Он не мог не чувствовать себя ужасно. Кёрли почти сразу же обнял его, еще больше укрепив его чувство вины. "Спасибо." — Зная, что он сделал, что он сделал с Аней, это кажется единственным выходом.