Слепая гармония

— Главное, не торопись, — голос Веритаса звучал отчетливо, совсем рядом. Руку протяни — и уже коснешься его лица. Жаль только, что теперь его оставалось лишь хранить в памяти, стараясь не забыть ни одной мельчайшей детали. — Я и не тороплюсь, — буркнул Авантюрин, вытянув руку вперед в попытке ухватиться за чужой рукав. Его пальцы скользнули мимо, касаясь прохладного воздуха, который легким покалыванием ощущался на кончиках. Но как только он нащупал знакомую ткань, то сжал её чуть сильнее, чем следовало. Боязнь утраты и пустоты становилась все больше. Намного.   Хотя, велика вероятность того, что это уже давно случилось. Возможность слышать и осязать стали для Авантюрина важными и незаменимыми. Он утратил зрение — одно из тех преимуществ, которые спасали его в бедах и помогали избегать множества несчастий в его и без того серой жизни.  Его глаза больше не светились в темноте. Эти два неоновых огонька, которые Веритас в шутку называл «светилами», исчезли. Они напоминали ему Чеширского кота. И, когда-то именно они так напугали его, когда он застал Авантюрина ночью на кухне. Светящиеся глаза в темноте и не менее яркая улыбка — такое не забудешь во век. Тогда Веритас едва не поскользнулся на своих тапочках-уточках, а потом еще долго слышал об этом от Топаз, которая только и успевала пускать шуточки. Глупость — говорил он и закатывал глаза. Теперь Рацио стал скучать по тем временам. Они стали бесценными, хранились глубоко в памяти подобно реликвиям. Он скучал по Авантюрину, который мог видеть и смеяться, замечая все вокруг. Ведь теперь его лишили этого — возможности лицезреть лица, яркие эмоции, закаты и рассветы Пир-Поинта, которые он раньше едва замечал, а стоило. Он не увидит ничего. Упущенная возможность созерцать то, что теперь недоступно, оседала грудой камней в душе, не давая сделать и вздоха.  Когда-то ручей бил ключом, но стоило одному большому камню упасть на него, все вновь перестало быть. Перестало существовать и ощущаться как легкое облако, коим когда-то Авантюрин успел представить те счастливые моменты, проведенные в компании своего человека. Успел, да вот только совсем недолго. Кто же знал, что судьба в очередной раз решит поиграть в свои излюбленные злые шутки? Разумеется, никто. Даже представлять что-то еще, намного хуже нынешнего положения не хотелось никому. Это ощущалось как попытки пройтись заточенным лезвием по светлой и тонкой коже, пробираясь в самые закрома, чтобы вскрыть грудную клетку. Вытащить оттуда едва бьющееся сердце, вырвать все с корнем и оставить где-то подальше от испускающего последний вздох тела. И страх бежать пересиливал все. Он прорастал внутри злыми сорняками, которые впивались своими острыми шипами, шепча: «Ты упадешь. Опозоришься. Ты снова потеряешь все.»  Они повторяли это из раза в раз. Сначала шептали, потом говорили, а теперь кричали. Кричали неумолимо и не смолкая, будто бы от этого зависело их поганое существование. Казалось, он потерял даже самое простое — умение ориентироваться в пространстве, даже если каждый угол в их квартире был ему знаком до мелочей. С каждым новым днем царапин и ссадин становилось все больше и причины были до безобразия глупыми, как считал сам Авантюрин. Они с Веритасом давно спилили острые углы, но внутренние раны оставались, а старые, еще не зажившие полностью, открывались снова. Любой новый удар об мебель теперь неимоверно злил, раздражал. Хотелось провалиться под этот чертов плинтус, и больше никогда не двигаться, не существовать, не чувствовать. Ведь голоса находили новую причину посмеяться, снова указать на промах, на ошибку, которой он сам и являлся. Раны открывались так, что никакой шов их не зашьет, никакое лечебное средством от высших умов не поможет. Они заживали медленно, мучительно, то и дело открывались снова и казалось, что еще чуть-чуть и начнут просто загнивать как любые другие неухоженные раны. Веритас не знал всех тревог, что разрывали Авантюрина изнутри, но чувствовал его напряжение. Он осторожно переплетал пальцы с его, поднося их ближе к губам. Касание — мягкое, почти невесомое, но согревало лучше любого огня.  В самом деле самый настоящий доктор: и найдет, что беспокоит, и излечит, а специально для своего особенного и единственного в этой галактике пациента еще и заботой окружит вдоль и поперек. В такие моменты Рацио действительно казался чем-то сродни подарка на Рождество от самого Христа.  — Ты не один, — сказал он. Его голос, спокойный и уверенный словно заклинание, перекрывал весь до ужаса надоевший шум. — Я рядом с тобой. — А что, если я упаду? — Тогда поймаю, — уверенно проговорил Рацио. — А если сорвешься — вытащу, даже если придется нырнуть вслед за тобой в небытие. Чертов романтик.  Эти слова звучали настолько глупо и одновременно естественно, что у Авантюрина сдавило все внутри. На секунду показалось, что он даже дышать забыл, ровно, как и говорить: внутри стоял тяжелый ком. Ему хотелось сказать, что не заслуживает такой преданности, что сломал слишком многое в своей жизни, чтобы кто-то вот так просто остался рядом до самого конца. Но вместо этого он лишь сильнее прижался к Веритасу. — Хорошо, — прошептал он. Это прозвучало еле слышно, но отчетливо для самого Рацио. — Тогда веди. Веритас улыбнулся — Авантюрин точно знал это, даже не видя. Он чувствовал. Помнил и знал каждый изгиб его лица и все повадки любимого, как собственные пять пальцев.  Теперь, крепко держась за обе руки любимого, Авантюрин доверил себя Веритасу, который медленно и не спеша направлял их обоих по льду. Ветер обжигал лицо, а слабый запах сосновых веток с украшенных гирляндами деревьев щекотал обоняние, заставляя немного морщить нос. Он четко слышал стук коньков об лед и детский лепет рядом с собой, но тут же переключал все внимание на возлюбленного, который, по ощущениям, отпустил его руки и немного отъехал в сторону. Страшно. До одури страшно ощущать, что опоры нет рядом. Когда Авантюрин понимал свою беспомощность и представлял будущие оплошности, по спине пробегался табор мурашек. Невидимые, хрустальные руки уже быстрым темпом тянулись к нему, в попытке затянуть на ту самую глубину, в которой его ждали еще с детства. — Попробуй сам, — произнес Рацио, вытягивая из тревожных дум. Его голос звучал отчетливо и внушал то самое доверие, о котором он говорил не переставая. И Авантюрин доверился. Он сделал маленький шаг, пробуя, прощупывая лед под собой. Пусть на ощупь, пусть вслепую, но впервые за долгое время он почувствовал, что это не так страшно, как казалось. Не страшно упасть, зная, что рядом тебя обязательно поймают.  Хотя даже падать ему не пришлось, как и Веритасу – ловить Авантюрина. Он смог проехаться, отталкиваясь одной ногой и вспоминая указания, которые ему зачитывали. Глупо конечно, но без способности видеть приходится ориентироваться только так.  Шаг. Второй. Третий... Авантюрин медленно двигался вперед, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает. С каждым толчком вперед он ощущал нечто новое — свободу. Не от ограничений или боли. Совсем не от этого. Это была свобода от страха. Того чувства, что долгое время сковывало его громоздкими и тяжёлыми кандалами. Теперь все казалось легким, как снежинки, которые беспрерывно падали на них двоих все это время. Веритас все это время оставался рядом, не вмешивался, позволяя Авантюрину самостоятельно найти равновесие. Он внимательно наблюдал за каждым движением любимого, готовый подхватить в любой момент. Обещал, а значит в этот раз сделает все, заходя за пределы любых возможностей и рамок.  — Как ты? — раздался голос Рацио, мягкий, как вата. Наверняка его студенты сейчас бы испугались такой тональности — наполненной лишь заботой и искренним беспокойством. Удивительно, как тот строгий и вечно серьезный доктор Рацио и Веритас могут быть чем-то одним, вполне себе связным и реальным.  — Как будто заново учусь, — усмехнулся Авантюрин, чувствуя, как лед слегка скользит под коньками. — И… кажется, выходит не так уж и плохо.   Веритас улыбнулся и плавно подъехал ближе. Его рука легко коснулась плеча Авантюрина, но на этот раз не для того, чтобы поддерживать, а чтобы просто дать понять, что он рядом. Рядом, не оставит, не уйдет и всегда будет где-то поблизости. Именно это он и старался показать всеми силами.  Нынешняя тишина между ними казалась почти осязаемой, но совсем не давящей. Они молчали, но не от того, что слов не находилось. Это была тишина, в которой не было места страху или неловкости. Только обыкновенное, человеческое чувство, что возможно все может быть иначе.    Конечно, время вспять не обратить, но построить башенку из кубиков заново однозначно возможно. Пазл из тысячи и одной детали собрать тоже можно, даже если потребуется годы. Времени у них с Веритасом на это предостаточно. По крайней мере, чтобы укрепить одинокую башенку и сделать ее, хоть и не полностью, но комфортным уголком.   Авантюрин остановился, чувствуя, как лед слегка скрипит под коньками. Ветер больше не казался таким жгучим, он приносил с собой запах хвои и теплую, невидимую улыбку Веритаса.   Он развернулся на звук приближающихся шагов, не видя, но точно зная, что его взгляд сейчас встретился бы с заботливым взглядом Рацио.   — Спасибо, — произнес он, глотая ком в горле.   Веритас лишь слегка коснулся его плеча, словно говоря, что слова тут излишни. Вместо ответа он обнял его — осторожно, но крепко, как будто боялся отпустить.    На миг время словно застыло. Снег кружил вокруг них мягкими вихрями, свет гирлянд отражался на льду, а чужой смех и шум катка становились далёкими, будто происходили в другом мире, совсем не тут.  — Ты справишься, — прошептал Веритас, его голос был теплым, как кружка горячего шоколада в морозный день. — И я всегда буду рядом.   Авантюрин медленно кивнул. Он знал это. Знал, что рядом человек, который никогда не отпустит.   И пока они стояли там, среди света и зимнего холода, Авантюрин впервые за долгое время почувствовал, что в этом мире еще есть место для тепла.