。
25 января 2025 г., 20:27
Примечания:
Публичная бета открыта
1
Как тяжко мертвецу среди людей
Живым и страстным притворяться!
Но надо, надо в общество втираться,
Скрывая для карьеры лязг костей…
Живые спят. Мертвец встает из гроба,
И в банк идет, и в суд идет, в сенат…
Чем ночь белее, тем чернее злоба,
И перья торжествующе скрипят.
Мертвец весь день труди́тся над докладом.
Присутствие кончается. И вот —
Нашептывает он, виляя задом,
Сенатору скабрезный анекдот…
Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязью
Прохожих, и дома, и прочий вздор…
А мертвеца — к другому безобразью
Скрежещущий несет таксомотор.
В зал многолюдный и многоколонный
Спешит мертвец. На нем — изящный фрак.
Его дарят улыбкой благосклонной
Хозяйка — дура и супруг — дурак.
Он изнемог от дня чиновной скуки,
Но лязг костей музы́кой заглушен…
Он крепко жмет приятельские руки —
Живым, живым казаться должен он!
Лишь у колонны встретится очами
С подругою — она, как он, мертва.
За их условно-светскими речами
Ты слышишь настоящие слова:
«Усталый друг, мне странно в этом зале». —
«Усталый друг, могила холодна». —
«Уж полночь». — «Да, но вы не приглашали
На вальс NN. Она в вас влюблена…»
А там — NN уж ищет взором страстным
Его, его — с волнением в крови…
В её лице, девически прекрасном,
Бессмысленный восторг живой любви…
Он шепчет ей незначащие речи,
Пленительные для живых слова,
И смотрит он, как розовеют плечи,
Как на плечо склонилась голова…
И острый яд привычно-светской злости
С нездешней злостью расточает он…
«Как он умён! Как он в меня влюблён!»
В её ушах — нездешний, странный звон:
То кости лязгают о кости.
***
Драко еле разлепляет глаза в шесть вечера — не говорите отцу! — режим давно сбит из-за бессонницы, бесконечной горы работы, да и просто потому, что теперь он мог себе подобное позволить. Он вообще много что мог себе позволить с тех пор, как papa отдал ему в пользование квартирку в приятно благоустроенном уголке Косого Переулка. Но, говоря откровенно, эту жилплощадь размером на добрую половину этажа с трудом можно было назвать «квартиркой», ведь мало какой квартирке принадлежала открытая, зачарованная чарами скрытности для посторонних, терраса с бассейном. Но так уж вышло, что меблирована была лишь спальня: кровать с зелёным балдахином из его комнаты в мэноре, стол со стопками отчётов и прочей документации, кресло с кучей одежды. И шкаф, обиженно-пустой. В уборной, хвала Мерлину, уже были туалет, гигантская ванна и раковина. Зеркало Драко разбил сразу же в день своего заезда, после льстивого «ваш лик прекрасен» (пока что он был в состоянии здраво оценить свой внешний вид). До других же комнат в квартире Малфой со своим утончённым эстетическим вкусом аристократа не добрался, ночуя на работе за три года чуть ли не чаще, чем дома. Так вот, как можно было уже понять, работа осточертела; извините, «заебала», а сегодня ещё и назначен приём в министерстве, прямо как те, на которые в детстве он мечтал попасть. Меньше мечтать надо было, каждый раз говорил себе Драко, приходя на рабочее место. Теперь все балы, благотворительные встречи и приёмы казались ему пыткой — извращённой и крайне мучительной, но со стороны выглядящей вполне сносно. А что? Ведь он прекрасно умеет вести себя в обществе, в полной мере обладает всеми манерами аристократа, недурно выглядит — под чарами гламура, которые не дают окружающим увидеть трупный цвет лица и бездонные синяки под глазами, — да и подаёт надежды на скорое повышение. И это даётся ему с такой лёгкостью, что Теодор, Панси и сёстры Гринграсс завидуют, не скрывая. Только давно уже всё не так, а от прежнего любителя пафоса и настроений «превосходства чистой крови» осталась оболочка, упорно продолжающая вести себя, как прежде. Даже если как прежде уже быть не может. И пусть сваленная на кресле одежда никак не хотела выпрямляться под чарами, выбрать хоть что-то приличное пришлось. Всё же Драко не мог позволить себе прийти одетым неподобающе. Ему нужно пойти на этот приём, и пусть он хоть десять тысяч раз мысленно проклянёт всех присутствующих там (возможно, кроме Лорда, ведь это опасно для жизни), улыбаться, жать руки и вести светские беседы ни о чём. Драко с детства уяснил, что появление в светском обществе — это залог установления полезных связей, продвижения по карьере и поддержание имиджа семьи. А ещё стабильность — Малфои не пропускали ни одного приёма в министерстве. Никогда. Жизнь Драко Люциуса Малфоя должна быть стабильной, точно такой, как хочет того отец, как просит мать, и как требует общество. Не то, при котором он поступил в Хогвартс, не то, что прощало ему глупые шалости над По… другими учениками. Это совсем не то общество, которое верило в победу добра над злом и справедливость. От них ничего не осталось — во всяком случае он надеялся на это, ведь в противном случае, они ничего не делали для спасения Магической Британии на протяжении трёх лет… а те, кто их ждал, приличное время гниют в земле или в тюрьме, кто-то покинул родину и начал жить заново; кто-то, как он, перестал надеяться. Что вообще за слово такое — «надежда»? Отвратительно-светлое, наивное, и жалкое. Совсем ему не подходит. Но была ли какая-то определённая причина этому бездействию светлой стороны? Драко старался не думать о таких вещах, потому что это несколько выбивало его из колеи и превращало в предателя. Предателя министра магии и Тёмного Лорда (в одном лице), предателя соратников-Пожирателей, предателя семьи и себя. Своих идеалов. (От которых, кажется, ничего не осталось.) Ничто из прошлого не имело значения в новом, «правильном», как заявил министр на церемонии своего назначения, мире. Вот и Драко не стоило думать о всякой дряни, что иногда занимала всё его нутро ненужными мыслями, эмоциями, воспоминаниями. Это слабость. А любую слабость надо искоренять, как говорил Северус. Поэтому, борясь с очередной своей маленькой слабостью, он поправляет строгую мантию графитового цвета и перемещается камином на приём в министерство, по случаю… Какой же был случай? Через время никто и не помнил, а возможно даже не старался вспомнить.***
Была глубокая ночь, когда отвратительно-яркий Патронус лани осветил пространство под пологом. Драко удалось уснуть около двадцати минут назад после нескольких часов бездумного взгляда в темноту комнаты. Он ненавидел свою квартиру. Свою работу. Свою бессонницу. Свои мысли, которые непрошено лезли в голову, стоило ему лишь на секунду расслабиться. Спать хотелось неимоверно, но игнорировать крёстного с каким-то срочным поручением было нельзя. Несмотря на постоянно загруженный график и бесконечные часы переработок, вот так внезапно никто в министерстве не мог его вызвать. А значило это только одно — появилось особое поручение от Лорда. И Драко даже думать не хотел, что надо будет выполнить. В два часа ночи любая просьба — приказ — от министра магии вряд ли могли бы принести что-то кроме головной боли. Тем более, если в этом участвовал ещё и Северус. В семь утра Драко завершил свой обход (облёт, учитывая скорость его аппараций из одного места в другое) по всем необходимым местам и смог приступить к работе. Никогда он не забудет злобные лица гоблинов, которых вынудил провозиться практически всю ночь с одним единственным договором, который бы устроил Лорда. Скорее всего это станет ещё одной причиной бессонницы, как и непереводимый итальянский мат Забини, которого пришлось выдернуть из отпуска для общего мозгового штурма. Когда забрезжил рассвет, Блейз послал его… в Министерство, отдавать документы в приёмную министра, а сам завалился спать в кресле, потеснив одежду Драко. Тёмный Лорд распахнул дверь своего кабинета беспалочковой магией, почти ударив Малфоя по носу. Вид его был не очень довольный, но и не сильно отличающийся от обычного выражения лица. Он молча наколдовал Темпус, который показал шесть утра сорок две минуты. Северус не сказал, к какому именно времени нужен был документ и ещё небольшая стопочка бумаг в комплекте, но видимо оно было безвозвратно упущено. Привычно получив пару режущих и одно слабенькое Круцио, Малфой вышел из кабинета и направился к лифту. Ровно в семь занял своё удобное кресло и выдохнул. Всё прошло не так плохо, как могло бы. В конце концов, он может двигаться. И дышать. Он уже упоминал, что Магическая Британия очень изменилась? Когда зло плесневеет в самом сердце страны не первый день, постепенно привыкаешь ко всему, что происходит, как и ко всем, кто раньше внушал непреодолимый страх. Лишь ждёшь, когда очередная смерть станет уже твоей.***
День проходит вполне сносно, Драко завершает все дела всего лишь на час позже официального конца его рабочего дня, и это маленькая победа, впрочем, не принёсшая ни капли радости. В лифте он, к своему неудовольствию, встречается с Робардсом. На протяжении нескольких томительных (мучительных) минут приходится вести милейшую беседу ни о чём и шутить на уровне, понятном для мракоборцев, ожидая, пока лифт заберёт задержавшихся сотрудников с каждого этажа. Гавейн говорит что-то незначащее, совершенно унылое и постное, но сам смеётся так оглушающе-громко, что Драко так и не удаётся заставить себя хоть немного улыбнуться, несмотря на все усилия. Но мужчина уже не смотрит на него, одарив своим вниманием стройные ноги выходящей на пятом уровне секретарши. Драко всего передёргивает от мерзкого взгляда, но этот миг настолько краткий, что никто не замечает. Или не пытается — все уже давно стали похожи на инферналов, лишь тупо выполняющих свою работу; по крайней мере, для него это было именно так. Весь мир теперь казался заторможенным, серым и безразличным.***
Прошло меньше месяца с приёма в министерстве, как Дафна, чтоб её пикси драли, Гринграсс, обрадовала его, лично пригласив на «скромную вечеринку для своих» по случаю смены фамилии на Нотт. Драко вынужден был согласиться, чтобы не обидеть сразу двух слизеринцев (это было опасно для жизни). Торжество, а он не сомневался, что это было именно оно, но никак уж не вечеринка для своих, начиналось в восемь вечера. Малфой был готов уже к семи, но приходить заранее не имел ни малейшего желания — поговорить о погоде он успеет и позже, а по-настоящему интересного и живого диалога можно и не ждать. Так было с самого первого рабочего дня министра магии и вряд ли изменится теперь хоть когда-нибудь. Испытывая какую-то непонятную тоску, Драко решает прогуляться по Косому Переулку и посмотреть, как проводят своё время маги по вечерам. К удивлению, на улице очень многолюдно и шумно — шторы его квартиры всегда закрыты, а на окна наложены мощные заглушающие. Гуляют родители с детьми, парочки подростков скромно держатся за руки, торговля в Лютном всё так же процветает, каким-то непостижимым образом сочетаясь с яркими вывесками кафе и магазинов главной улицы. Всевозможные волшебные вредилки притягивали взгляд любого, кто проходил мимо. Малфой почти поддался желанию зайти, в глубине души надеясь увидеть совсем не близнецов Уизли, а кое-кого другого. Кого-то, кто исчез из поля зрения людей четыре года назад, по непонятным причинам покинув поле битвы. Но начался дождь, и Драко аппарировал к мэнору Теодора, стараясь стереть из памяти счастливые лица магов и яркий свет вредилок. Он не понимал этого, не принимал — разве не все чувствуют эту безысходность? Этот постоянный холод, пробирающий до самых костей? Привычные безрадостные размышления прерывает скрип распахивающихся ворот.***
Шикарный интерьер не притягивает взгляд так, как раньше — Драко уже вполне привык к своей убогой пустой квартирке и скромному кабинету на втором уровне министерства. Резные колонны, окна в пол со струящимися шторами, наверняка из самого дорогого текстиля, бесконечные фуршетные столы и ослепляющая люстра — вполне обычный набор любой «скромной вечеринки для своих» среди слизеринцев (и Пожирателей Смерти). Уже прибывшая толпа гостей во все глаза смотрят на Драко, и ему хочется отряхнуться. Определённо стоило найти что-нибудь скромнее тёмно-бордового наряда с серебряными змеями-запонками, но момент упущен, назад не повернёшь — Дафна отвлекается от светской беседы с отцом Теодора и идёт к нему. Нотт старший еле заметно дёргает в неудовольствии уголком рта и подходит к фуршету, демонстративно отворачиваясь от Малфоя. Драко совсем не жаль — старик ему не понравился ещё на втором курсе, когда они с Тео решили провести летние каникулы в Нотт мэноре. Это было отвратительно. Спустя один бесконечный разговор о том, как Дафна всё замечательно организовала, к ним подходит Теодор. Он с улыбкой жмёт ему руку и благодарит за поздравления, дежурно говорит о незначащем: работе Драко, здоровье его родителей, собственных делах; и удаляется вместе с женой — за время разговора прибыло много новых гостей.***
Его тяжёлый вздох не остаётся незамеченным — Гойл, глупо улыбнувшись, слишком близко наклоняется к Малфою, из-за чего становятся отчётливо видны крошки на верхней губе, и шепчет: «Заскучал, Драко?» Малфой не понимает, как раньше мог общаться с этим человеком. Несмотря на то, что он считал Грегори недалёким, как и покойного Винсента, всё же они были приятелями. Теперь же лицо, голос, даже жесты его казались отвратительными. Драко никогда не забудет криков десятков женщин, над которыми Гойл издевался на пятничных собраниях Пожирателей. Но он не может показать даже каплю своего отвращения — все здесь такие: лживые, прогнившие, готовые топтать слабых для собственного секундного удовольствия. Это было нормой для некоторых, это стало нормой и для остальных. Поэтому Драко натягивает лёгкую вежливую улыбку и отрицательно качает головой: «Немного устал после рабочего дня. Знаешь, в отделе правопорядка всегда есть, чем заняться…». Ожидаемо, до Грегори не доходит истинный смысл фразы, который Малфой даже не постарался скрыть — ты со своей должностью помощника заместителя магического транспорта об упорной работе и не слышал. Но Гойл тянет грубое «Понимаю!» и совершенно неаристократично бьёт его по спине, видимо в знак поддержки. Драко даже кажется на секунду, что Грегори всё же понял. Короткий разговор быстро забывается в череде бесед с гостями. С каждой минутой, проведённой в мэноре, Драко ощущает себя всё более истощённым. И кто заставлял его прошлым вечером в ускоренном темпе делать всю работу? Он бы мог сейчас сидеть на своём рабочем месте, пить горький кофе, проклинать всех и вся, но провести вечер в блаженном одиночестве. Жаль, что все маховики времени уничтожены.***
Малфой на секунду выдыхает, позволяя себе немного сгорбиться, но сразу же деревенеет, стоит увидеть Паркинсон, которая надвигается, словно цунами. Его точно снесёт волной. Панси оставалась единственным человеком, которого Драко считал живым по-настоящему — её неуёмная энергия и живой голос, всегда наполненный гаммой эмоций, не давали даже малейшего повода для сомнений. Это его пугало — как она, хрупкая девушка, могла остаться такой же, как и раньше? Она не боялась высказывать своё мнение: грубо, прямо и честно. Даже несколько сильных Круцио от Лорда не могли заткнуть ей рот окончательно. Драко безмерно восхищался её настойчивостью, но вместе с тем и боялся. Того, что она поймёт, узнает его настоящие мысли — без всякой легилименции или сыворотки правды; что всё же вытащит наружу слова, давно застрявшие в глотке, заставит сказать, что всё происходящее — кошмар наяву. Слизеринка могла понять его, как никто другой, но этим пониманием и уничтожила бы полностью, стерев в пыль все старания Драко быть как все и казаться нормальным. Панси Паркинсон слишком смелая, или даже лучше сказать отчаянная в своём стремлении быть настоящей. Драко же — трус, который боится собственных мыслей. «Милый, мне показалось, или ты хочешь спрятаться от меня за этой изысканной, ужасно дорогой портьерой? Твоё поведение ранит меня в самое сердце!»***
Они отходят к неприметной колонне и переговариваются еле слышно, и Панси не спрашивает его о работе или родителях. Она интересуется, купил ли Драко новое зеркало в ванную, выбрал ли обшивку для дивана, которую ему порекомендовали два месяца назад и как Драко её новая причёска. Со стороны — очередной разговор о неважных вещах, но между ними чувствуется напряжение. Паркинсон не терпится поговорить о чём-то занимательном и наверняка вопиюще-скандальном, а Малфой просто хочет отправиться домой и постараться уснуть. «Осталось меньше часа, Драко, а мы ещё не обсудили…» «Хватит, Панс, я не хочу говорить об этом.» «Дорогой, но ты даже не знаешь, о чём!» «О чём угодно. Я не хочу говорить с тобой в этом проклятом поместье на любую из тем, которую ты мне можешь предложить.» «Даже если я скажу, что Астория уже устала ждать, пока ты пригласишь её на танец?» Под заливистый, немного злобный смех девушки взгляд Драко стремительно перемещается на Гринграсс — та и правда скучающе стоит у стола с профитролями (которые, к слову, ненавидит), и смотрит на него и Панси, даже не пытаясь скрыть ненависть к брюнетке. Он вздыхает и идёт к девушке — её отец с недавних пор стал довольно часто контактировать с Лордом, так что не стоило портить отношения без особой причины.***
Танец, беседа за бокалом белого вина, чёртовы профитроли, которыми Астория зачем-то давится — всё это усыпляет своей тягучестью. Ради приличия приходится сказать несколько дежурных, ничего не значащих комплиментов, от которых, впрочем, Астория сразу расцветает. Драко даже немного жаль, что он не может по достоинству оценить её красоты (его вкус оказался довольно посредственным). Это осознание далось ему крайне тяжело в 16 лет, когда Пот… кое-кто стал занимать все мысли. Внешность этого человека была не самой выдающейся, и он уж точно не мог похвастаться стройной, обтекающей фигурой, как у Астории. Но было в нём что-то притягательное, что-то такое, что не давало покоя уже несколько лет. Был ли он сейчас вообще жив?***
Слизеринка смущённо спрашивает, достаточно ли хорошо выглядит её платье, на что Драко, особо не задумываясь, отвечает согласием. На самом деле нежно-оливковый цвет ткани очень похож на слизней, которыми отрыгивал Уизли на втором курсе. Это воспоминание немного поднимает настроение, поэтому он терпит крепкую хватку Астории на своём предплечье и неловкий поцелуй в щёку. На секунду девушке кажется, что Драко протестующе мычит и пытается аккуратно сбросить её руку со своей, но его лицо озаряет лёгкая улыбка, и слизеринка расслабляется. Наверняка ей показалось — не стоило пить так много вина (и уж тем более не стоило есть те мерзкие профитроли). В свою квартирку Драко возвращается вымотанным, немного пьяным и грязным. Он чувствует эту налипшую грязь на руках, которыми здоровался с гостями; на щеке, до которой легонько дотронулась Гринграсс; на сердце, которое в очередной раз предало его и забилось быстрее, стоило лишь на секунду подумать о зелёных глазах. И глаза эти принадлежали, конечно же, не Астории.2
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет.
Умрёшь — начнёшь опять сначала
И повторится всё, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.
***
Человек в неприметном пуховике сел на лавку и выдохнул небольшое облако пара изо рта. В последние дни было невообразимо холодно, что, в общем, гармонировало с его мироощущением. Узкую аллею освящал тусклый магический фонарь, мошки окружили его со всех сторон, отчего у Гарри неприятно рябило в глазах. Руки немного потряхивало от нервов — он давно не выходил на улицу, постоянно скрываясь в разных местах: от Пожирателей, знакомых, Ордена Феникса, друзей — вероятно, бывших — и Тёмного Лорда. Но на счёт последнего Гарри бы не был так уверен. Ведь если рассуждать здраво, то при большом желании Реддл мог бы его обнаружить уже буквально через несколько дней после битвы за Хогвартс; но тот по каким-то причинам, известным, конечно, лишь ему, этого не сделал. Забавно, что спустя целых четыре года Орден Феникса всё ещё донимал его, пытаясь обнаружить местоположение, а Волдеморт просто забыл о том, что мальчик-который-выжил вообще существовал. Возможно, это было хорошо; возможно, это было плохо. Лично для Поттера это не имело существенного значения — он просто жил, где придётся, узнавал новое о малоизвестных местах Англии и был доволен. Насколько конечно может быть довольным человек, осознающий, что именно из-за его поступка страной сейчас управляет сумасшедший диктатор (на самом деле не такой уж и сумасшедший, просто несколько вспыльчивый, и несколько своеобразный; ладно — очень своеобразный). Но лично Гарри не хотел ни перед кем отвечать за всё, что произошло. Почему бы людям не спросить об этом всём Волдеморта? Слишком страшно! А что насчёт Дамблдора? Ах, да, не выйдет — он мёртв. Старый интриган решил уйти самым лёгким из возможных способов, так ещё и потянул за собой Снейпа. И всё это на глазах 16-летнего парня! Думать о том, что этих парней там находилось двое, а одному из них было приказано убить величайшего мага Британии, Поттер не хотел. Он вообще старался не вспоминать одного конкретного слизеринца, чтобы не бередить лишний раз с трудом затянувшиеся на сердце раны. …Гарри наложил согревающие чары на лавку и достал из кармана пачку маггловских сигарет, сильно помятую жизнью. Закурить не успел — неподалёку что-то взорвалось в магазине магических ингредиентов. Из открытого окна повалил розовато-коричневый дым, истошно заорал кот, по всей видимости, являющийся виновником произошедшего. Поттер нахмурился и немедленно поднялся с лавки — хотелось побыть в тишине. Он аппарировал в лес Дин, поближе к воде. Её шум немного успокоил встревоженные нервы, но настроение уже безвозвратно испорчено. Сигарета всё-таки была извлечена из пачки — последняя, выглядящая крайне жалко. Вместе с дымом голову уже не в первый раз заполнили мысли о безысходности положения; даже не столько его, Гарри, сколько всей Магической Британии. Куда заведёт правление Реддла дальше? Кто следующий будет ущемлён в правах, после магглорождённых? Откровенно говоря, гарантий безопасности не было ни у кого — даже у ближнего круга3
Пустая улица. Один огонь в окне.
Еврей-аптекарь охает во сне.
А перед шкапом с надписью Venena
Хозяйственно согнув скрипучие колена,
Скелет, до глаз закутанный плащом,
Чего-то ищет, скалясь черным ртом…
Нашел… Но ненароком чем-то звякнул,
И череп повернул… Аптекарь крякнул,
Привстал — и на другой свалился бок…
А гость меж тем — заветный пузырек
Суёт из-под плаща двум женщинам безносым.
На улице, под фонарем белёсым.
***
Лавка «Горбин и Бэрк» всегда пользуется спросом, особенно по ночам. Но в этот раз магазин был странно-тих, что насторожило проходящего мимо Драко (ему надоело бесцельно лежать в кровати, и он вышел прогуляться, раз уж заснуть не вышло). Улица опустела, до слуха доносились завывания ветра и еле слышное копошение крыс неподалёку. Если специально не прислушиваться, то в обоих переулках было тихо, но тишина Лютного отличалась: это место всегда было полно шорохов, позвякивания и ругани, что на контрасте с тишиной Косого переулка звучало оглушительно громко. На самом деле, Драко бы и не заметил этой мелочи, если бы не внезапно мелькнувшее светлое пятно в окне. Света не было — это также натолкнуло на мысль, что внутри происходило что-то, не предназначающееся для чужих глаз. Малфой, вопреки здравому смыслу, решает подойти немного ближе и нелепо подпрыгивает на месте, встречаясь взглядом с такими же серыми глазами, как у него. Люциус в окне на мгновение отвлекается и слышится глухой стук. Отец отворачивается, отвлекаясь на что-то, а Драко позорно сбегает.***
Горбин не успевает повернуться на звук открывшейся двери — в него летит усыпляющее заклинание, и он глупо бьётся лбом о засаленный прилавок. Фигура в плаще подходит к полкам в поисках необходимого товара. Лунный свет из окна плохо освещает помещение, поэтому мужчина откидывает мешающий капюшон. На нём нет маски — скрывать лицо нет надобности, если волосы на виду (только у одной семьи они были такого благородного серебряного цвета, по мнению Люциуса). Он нашёл нужный флакон у подоконника, но невзначай посмотрел в окно. Обнаружив внимательный взгляд, направленный прямо на него, Малфой неосторожно дёрнул рукой — он не ожидал увидеть сына при таких обстоятельствах. На пол упал небольшой графин, но не разбился. Одновременно с этим скрипнула входная дверь, на которую несколько минут назад мужчина наложил отвлекающие чары. Люциус мгновенно наставил палочку на зашедших магов, но это оказались всего лишь его жена и её сумасшедшая сестрёнка. Он расслабился, а проснувшийся от звуков Горбин увидел у себя в лавке трёх человек в одеже Пожирателей, два из которых были в масках, икнул от испуга и сполз под прилавок. Ничего лишнего он видеть и знать не хотел. Люциус оскалился и передал необходимое Нарциссе. Они втроём покинули помещение и направились каждый по своим делам дальше — Лорд не любил долго ждать.4
Старый, старый сон. Из мрака
Фонари бегут — куда?
Там — лишь черная вода,
Там — забвенье навсегда.
Тень скользит из-за угла,
К ней другая подползла.
Плащ распахнут, грудь бела,
Алый цвет в петлице фрака.
Тень вторая — стройный латник,
Иль невеста от венца?
Шлем и перья. Нет лица.
Неподвижность мертвеца.
В воротах гремит звонок,
Глухо щелкает замок.
Переходят за порог
Проститутка и развратник…
Воет ветер леденящий,
Пусто, тихо и темно.
Наверху горит окно.
Всё равно.
Как свинец, черна вода.
В ней забвенье навсегда.
Третий призрак. Ты куда,
Ты, из тени в тень скользящий?
***
Землю вокруг дома размыло из-за дождя. Грязь неприятно хлюпала под ногами, мешала ровно идти, да и просто выводила Грюма из себя. Вот и надо было делать новым штабом Ордена сарай Уизли! Он выглядел так, словно с минуты на минуту развалится… Как и страна, как и оппозиция, как всё, за что они боролись. Пора было признать, что тёмная сторона победила, что Волдеморт — новый лидер, что Дамблдор просчитался, поставив всё на мальчишку Поттера. Но Грюм не был готов сдаться. Они так много лет продолжали своё дело, что признание поражения смерти подобно. По крайней мере, лично для него. В паре метров слева с хлопком появились Грейнджер и младший Уизли. Выглядели они помято, так что сразу становилось ясно, чем эти двое занимались ещё минуту назад. Аластор неприязненно поморщился и ускорил шаг, окатив ноги подростков грязными брызгами. Он не желал заходить в дом, потому скрылся в темноте, перед этим мстительно наложив лёгкое запирающее на замок — безмозглые щенки каждое собрание как умалишённые повторяли, что Гарри запутался и что ему нужна помощь. Идиоты не хотели признавать простого как мир факта — друг бросил их ещё три года назад, сбежав в пылу битвы. Гермиона вскрикнула, почувствовав холодные капли на новых колготках. Рон буркнул что-то невнятное про старых маразматичных пердунов, взял её под руку и повёл к дому, перед этим запахнув куртку девушки плотнее. Уизли с силой дёрнул ручку двери, но та не поддалась. Гермиона погладила его по плечу и, вздохнув, прошептала отпирающее заклинание. Настроение с каждой секундой становилось хуже, а погода, словно чувствуя это, стала ещё отвратительнее. Они переступили порог, сразу стало тепло и сухо. Мама привычно отчитала за опоздание и пригласила на кухню. Там уже ждали близнецы, кидающие друг в друга кусочками хлеба, отец, читавший газету, и Макгонагалл, которая смотрела в окно. — А где Аластор? — тихо спросила она. — Он, очевидно, не торопится, — ответил Рон сквозь зубы. Молли неодобрительно на него взглянула и, игнорируя завязавшийся диалог, начала звать Джинни, которая заперлась в комнате наверху. Стараясь перекричать будущую свекровь, Гермиона ответила директрисе: — Был на улице, но куда-то отошёл. — Минерва поджала губы и снова взглянула в окно.***
Грюм простоял под дождём ещё несколько минут, но на собрание больше никто так и не прибыл. Свет в дальнем окне погас — мелкая Уизли соизволила спуститься. Значит, Аластору тоже пора заходить в дом. Только ради чего? Что мог сделать Орден Феникса в сложившейся ситуации? Без поддержки населения, без сплочённости членов оппозиции, которых с каждым днём становилось всё меньше (по разным причинам — мертвы или бежали из страны, а может, скрылись где-то в Англии) и без Гарри Поттера. Ничего, если уж смотреть правде в глаза. Все силы, что они имели, были утеряны уже очень давно.5
Вновь богатый зол и рад,
Вновь унижен бедный.
С кровель каменных громад
Смотрит месяц бледный,
Насылает тишину,
Оттеняет крутизну
Каменных отвесов,
Черноту навесов…
Всё бы это было зря,
Если б не было царя,
Чтоб блюсти законы.
Только не ищи дворца,
Добродушного лица,
Золотой короны.
Он — с далеких пустырей
В свете редких фонарей
Появляется.
Шея скручена платком,
Под дырявым козырьком
Улыбается.
***
Волдеморт был доволен, нет, даже не так — Волдеморт был чрезвычайно доволен. Наконец, аристократия вернула возможность хотя бы частичного безнаказанного проведения кровных ритуалов, а грязнокровки теперь были обязаны сдавать больше экзаменов по обычаям магов и их традициям. Банковские счета его приближённых продолжают пополняться, в ожидании новых, масштабных планов по изменению страны. Несмотря на некоторые неудачи, общий курс его правления шёл хорошо: были некоторые смельчаки, что жаловались на огромный объём работ, впрочем, после пары целебных Круцио и эти претензии исчезали. В конце концов, даже министр магии работал до поздней ночи, как сейчас. А вот большинство рабочих министерства уже как несколько часов покинули здание камином, остались лишь пара человек на пятом и один ответственный Драко Малфой на втором уровне, а ещё неизвестное количество магов в отделе тайн. Впереди предстоит ещё очень много изменений, которые маги, несомненно, примут сначала в штыки, но после привыкнут, как и всегда. Магическая Британия не будет стоять на месте, до тех пор, пока он жив. А лишаться своего последнего крестража Волдеморт не был готов. Никто и никогда не узнает, что частичка его души так и осталась в Гарри Поттере. Он не опасался, что тот что-то с собой сделает или расскажет кому-нибудь об этом маленьком секрете — судя по всему, мальчишка давно потерял свою волю к победе. Так что пусть бывший герой спокойно влачит своё существование, где ему будет угодно, главное, чтобы не мешался под ногами. А Тёмный Лорд продолжит путь к величию, и настанет день, когда никто не посмеет сомневаться в его могуществе; ни практически распавшийся Орден, ни Пожиратели, уверенные, что он не замечает их презрения и страха, ни дух покойного любителя лимонных долек. Лорд Волдеморт будет на вершине мира: рано или поздно каждый в этой стране ему покорится. Возможно, и Драко Малфой осмелится смело высказать своё мнение, потребовав заслуженный отдых. Возможно, однажды и Гарри Поттер придёт к нему, устав от бессмысленной жизни в бегах. Возможно, тогда они перестанут чувствовать себя мертвецами.
