всего лишь хочу тебя рядом в ночи (крепким объятием мне душу смягчи)

До Рождества оставалась неделя, а в офисе как никогда много работы.  Рождество, как узнала Гермиона, легко объединяет магглов и волшебников, потому что это праздник любви и радости, и хотя не у всех есть семья, с которой можно отмечать, этот праздник обычно есть с кем отпраздновать.  Остается только закончить с организацией рождественских песнопений, а завтра ей предстоит руководить конкурсом пряничных домиков, где дети волшебников и магглов будут вместе украшать домики и в итоге определят победителя, лучше всего справившегося с работой.  Прошло пять лет с тех пор, как закончилась война, и с возвращением жизни в привычное русло Гермиона решила, что ей нужно занять себя чем-то полезным и поработать над сближением магглов и волшебников, чтобы подобное не повторялось впредь.  Проделывалась и продолжает проделываться огромная работа, даже знакомство магглов с магией, но уже чувствуется, как эта работа постепенно приносит свои плоды, а рождественские собрания и пение колядок являются ее самой легкой частью.  — Гермиона, не могла бы ты зайти ко мне в кабинет на минутку? И оставь свой телефон на столе, ладно? — их начальница, Холли, проносится мимо нее, и Грейнджер едва успевает бросить взгляд на телефон, лежащий на ее столе, прежде чем последовать за ней.  Она смутно помнила Холли по тому, что та училась на несколько лет старше ее в Хогвартсе и закончила школу еще до начала Второй магической войны, но она знает, что родители Холли тоже магглы, и этот факт с самого начала знакомства их сблизил.  — Закрой дверь, хорошо? — приземляется она за свой стол и приглашает кивком Гермиону также сесть.  И прежде чем кто-то из них успевает сказать хотя бы слово, к ним присоединяется Полумна, отвечающая за все мероприятия с участием детей, например, за конкурс пряничных домиков. Блондинка заходит в кабинет и, не утруждая себя поиском стула, садится на стол Холли.  На мгновение Грейнджер задумывается, не попала ли она в неприятности, но не может припомнить ни одного случая, когда повела бы себя не так, как надо, — во время выходных девушка была загружена работой, чтобы успеть в сроки и убедиться, что все организованные планы пройдут гладко.  — Как давно ты работаешь у нас?  Гермиона моргнула и почти автоматически произвела подсчеты в голове.  — Три года, шесть месяцев, четыре дня и… наверное, часа три? — она бросает взгляд на часы, висящие на стене, отчего уголок рта Холли дергается вверх.  — И как долго ты влюблена в Гарри, нашего менеджера по связям с общественностью? — добавляет Полумна, и от этих слов щеки Гермионы мгновенно заливает румянец, Грейнджер прикусывает губу, заставляя себя не отводить взгляд.  — Я… полагаю, вы хотите, чтобы я сказала три года, шесть месяцев, четыре дня и, быть может… два часа? — предполагает шатенка, слегка поморщившись. — Но ведь… это неправда.  Гарри был на год старше, и пока он занимался уничтожением крестражей, сохранявших Волан-де-Морту жизнь, Гермиона вернулась в Хогвартс для управления сопротивлением. Их совместная работа в одном отделе оказалась неожиданностью, ведь все ожидали, что Гарри станет аврором, а он, только устроившись на должность, по каким-то причинам от нее отказался.  — Слушайте, я бы не назвала это любовью, — она моргает, когда возникает осознание, и переводит взгляд с Холли на Полумну. — Подождите-ка, думаете, все об этом знают? — Думаем.  — Думаете, об этом знает Гарри? — ее голос постепенно идет вверх, Холли машет ладонями.  — Честно говоря, не знаю, его трудно понять, — говорит она, и Полумна в согласии кивает.  — Он всегда придерживает тебе дверь и знает, какой кофе тебе больше нравится, какие бутерброды ты любишь; как по мне, довольно романтично.  — Вот-вот, так что не могла бы ты избавить весь офис от страданий и сделать первый шаг? — Холли снова ухмыляется, и Гермиона краснеет лишь сильнее. Но прежде чем она успевает сказать им, что это глупая затея, потому что почему бы Гарри не сделать первый шаг самому (если она ему правда нравится), в дверь стучат, и в кабинет вваливается голова Элис, одной из организаторов мероприятий.  — Прошу прощения, что прерываю, но Миона, твой телефон продолжает надрываться. Может, ответишь? Кажется, это важно.  Ее желудок делает небольшое сальто, и она кивает:  — Извините, да. Конечно. Слушайте, — вздыхает она, оборачиваясь к Холли с Полумной. — Я ценю ваше… беспокойство, но все в порядке. Со мной все будет в порядке. Обещаю, что не буду никому надоедать с этой своей глупой влюбленностью, — на этих словах она поворачивается и уходит к орущему телефону.  — Здравствуй, дорогой, — говорит она, — извини, что раньше не ответила, была на совещании. Да, — она снова кивает, а когда поднимает глаза, то видит не кого иного, как Гарри, пересекающего маленький кабинет и протягивающего ей в руки чашку горячего кофе.  «Спасибо», — говорит она губами, изо всех сил стараясь не замечать, как замирает ее сердце от его улыбки, и подходит ближе к столу во время продолжающегося телефонного разговора.  — Да, конечно, приезжай в канун Рождества. 

***

Рождественская офисная вечеринка назначена на двадцать третье декабря, о чем Гермиона довольно поздно узнает, зато у них небольшой коллектив, и до Рождества нужно закончить множество задач, так что дни проходят в череде телефонных звонков, совещаний и отчетов о прошедших колядованиях, конкурсе пряников, запланированных на следующий год улучшениях. Хорошо, что у нее почти не остается времени на продых, ведь времени не остается и на то, чтобы думать о Гарри, пусть даже избегать его — не самый действенный вариант.  Так что взгляды их встречаются в офисе, пока оба сидят за своими столами, Поттер якобы работает за компьютером, а она якобы говорит по телефону, Гарри продолжает приносить Гермионе ее любимый кофе по утрам, а она каждый день приносит ему часть своего обеда. Как и прежде, как и всегда, они общаются друг с другом, но при этом ощущают… нехватку друг друга.  Грейнджер готова отложить это ощущение в ящик, по крайней мере до конца этого года, и наслаждается рождественской вечеринкой в одиночестве с напитком в руке, наблюдая, как Луна кружится на танцполе с каждым сотрудником, попадающимся ей под руки.  Грейнджер многое прошла во время войны, она знает об этом, даже если никогда не заводит этой темы, и все же ей как-то удается улыбаться, ведь, возможно, только так она может справиться с этим, Гермиона не из тех, кто судит.  На фоне играет довольно бодрая песня, и она немного потерялась, пока наблюдала за Полумной, не совсем понимая, что Гарри подошел к ней, пока он буквально не загородил ей обзор, и девушка вздрогнула, сжимая напиток в руке сильнее.  — Прости, — он проводил рукой по волосам и тихо смеется. — Я не думал тебя пугать. Я просто… подумал, может, ты захочешь потанцевать? Ну, знаешь, пока у нас не закончились возможности.  Сердце Гермионы колотится в груди, а затем в одно мгновение лишь ускоряет темп.  — Я… да. Конечно, — кое-как выдает она, и вдруг рядом оказывается Полумна, проносится мимо них, по пути выхватывая бокал из рук Грейнджер, чтобы та могла свободно двигаться на танцполе.  Пока они идут в сторону танцплощадки, его рука тянется к ее ладони, и Грейнджер, возможно, слишком сосредоточена на этом, чтобы заметить изменившуюся на что-то более плавное музыку.  Несколько человек покидают танцпол, тогда как оставшееся большинство, без труда переходя на медленный танец, начинает обниматься.  Гермионе кажется, что им не достичь объятий так же просто, как всем остальным на этом танцполе, но, по крайней мере, Гарри не меняет своего решения, наоборот, подходит чуть ближе, встречаясь с ней глазами, словно в ожидании разрешения коснуться.  Грейнджер чувствует, как уголки ее губ тянутся вверх, и слегка кивает, когда обвивает руками его шею до того, как они начинают покачиваться в такт музыке. Играет старая рождественская песня, и впервые за последнюю пару недель девушка ощущает в себе рождественский дух, наполняющий каждую частичку тела, заставляющий нервы трепетать, а живот — ныть.  Или может дело просто в Гарри.  Она не знает, сколько песен они танцевали, но в какой-то момент музыка снова сменяется на бодрую, и Поттер отступает, изгибая губы в улыбке. — Итак… э-э… не хочешь ли уйти отсюда? — предлагает парень, и сердце Гермионы замирает еще на один удар. — У меня нет машины, да и кто в здравом уме будет ее покупать при таком лондонском потоке? Но… я могу проводить тебя до дома? Если только ты не предпочитаешь аппарировать…  Она кивает с улыбкой:  — Нет. То есть… да. Я бы хотела прогуляться, — она знает, что краснеет, но этого, по крайней мере, не так заметно под тусклым светом.  — Отлично. Тогда пойдем? — отвечает Гарри, и его рука снова находит ее с такой легкостью, что Гермиона не может поверить в их второе касание. 

*** 

На улице холодно, но небо чистое, пока они ступают на тротуар, и, несмотря на отсутствие в последнюю неделю снежных осадков, повсюду горят рождественские огни, обрамляющие улицу, а из окон сверху на дорогу льется теплый свет, только усиливающий ощущение праздника.  Здесь очень уютно, и через мгновение Гермиона осознает, что Гарри до сих пор держит ее за ладонь.  — Итак, какие планы на Рождество? Встреча с семьей? — спрашивает он, когда они опускаются на ступеньку рядом друг с другом, и Грейнджер качает головой.  — Мои родители во Франции в эти праздники, но из-за работы ехать к ним было бы слишком напряжно. Зато я собираюсь повидаться с ними на Новый год. А ты?  — О, меня пригласили отпраздновать с семьей моего лучшего друга. В каком-то смысле они стали для меня родными, — он хихикает, и Гермиона, конечно же, вспоминает динамичный дуэт Гарри и его лучшего друга Рона Уизли.  Она же училась в одном классе с младшей сестрой Рона, Джинни, и хотя они с младшей Уизли не были близки, Гермиона считала их подругами в школьные времена.  Сейчас Уизли является профессиональным игроком в квиддич, если Грейнджер не ошибается.  — Звучит неплохо, — с улыбкой говорит она, все еще ощущая тепло руки Гарри в своей. — Я думаю… — обрывает девушка, когда в ночи раздается звонок телефона, и Грейнджер вздрагивает. — Прости… надо ответить.  Неделя выдалась напряженной, и, хотя она изо всех сил старалась всегда брать трубку, ей часто не удавалось ответить на звонки вовремя.  — Да? Нет, дорогой, все в порядке. Нет, ты меня не побеспокоишь, ни сегодня, ни завтра, — девушка отворачивается от Поттера, как будто это помешает ему услышать конец разговора. — Позволь мне просто… нет, я уже иду домой. Могу я тебе перезвонить минут через пять? Мы со всем разберемся, хорошо? Ага. Скоро поговорим.  Она заканчивает разговор и сдерживает вздох, прежде чем снова повернуться к Гарри лицом, стараясь не замечать, как сильно скучает по теплу его ладони в своей.  — Прости. У меня… есть друг, которому сейчас нелегко. Обычно он проводит Рождество со мной, потому что у него не осталось семьи, — она делает паузу, а затем размышляет, стоит ли рассказывать остальную часть истории и будет ли от этого толк. — Вообще-то, ты его должен знать. Он учился на твоем курсе. Драко Малфой, припоминаешь? Не то чтобы Гермиона и Драко были друзьями в Хогвартсе; по правде говоря, он был довольно неприятен ей, но война… изменила людей, и Малфой выбрал правильную сторону, оставив своих родителей, сам будучи ребенком, если не сказать больше, как и все они.  Ей приходит в голову воспоминание, как Драко сидел в одиночестве за одной из угловых стоек в «Дырявом котле», всегда задумчивый, а она всегда была доброй душой, желающей помочь другим, касаясь этим желанием по какой-то причине и Драко Малфоя.  Он извинился тогда, выпив четыре рюмки, а потом еще раз, на следующий день, когда прислал ей сову, и так письма шли одно за другим, пока Гермиона не позаботилась о том, чтобы подарить ему телефон, потому что извинения в таком случае стали бы отнимать в разы меньше времени, чем посыл совы туда-сюда.  — Драко Малфой? — повторяет Гарри, и Гермиона изо всех сил старается изобразить на лице подобие улыбки.  — Он… изменился. Иногда звонит мне. Чаще всего на выходных, с тех пор, как его родители… ну, ты знаешь, — девушка пожимает плечами. — Я знаю, это нетипично, и ты, наверное, не поймешь, я знаю, что вы не были друзьями, но… прости еще раз. Я должна… — Грейнджер делает жест через плечо, который на самом деле бессмыслен, учитывая, что она не собирается идти домой.  — Счастливого Рождества, Гарри, — и прежде чем она успевает подумать об этом, Гермиона наклоняется вперед, чтобы коснуться губами его щеки, а затем аппарирует обратно в свою квартиру, стараясь не обращать внимания на замирающее в груди сердце. 

***

По крайней мере, канун Рождества займет ее делами.  Она успела купить все на праздник заранее, и хотя Драко позвонил, чтобы спросить, не нужно ли ему что-нибудь принести, все продукты для ужина уже были куплены.  Не то чтобы Гермиона собиралась готовить ужин из трех блюд, но домашняя еда на Рождество для нее — привычное дело, и девушка считает, что это приятнее какой-то еды на вынос, тем более приятнее, чем заставлять бедных людей работать на износ лишь ради доставки ей чего-то. Кроме того, Грейнджер и правда нравится готовить.  Ей есть чем заняться.  Картофель с овощами уже в духовке вместе с индейкой (она не особо крупная, но сможет остаться в холодильнике на все выходные), когда раздается звонок в дверь.  Нахмурившись, Гермиона смотрит на часы и оказывается права: еще слишком рано для прихода Драко, а если он и приходит, то, как правило, строго ко времени.  — Что ж, — бурчит она себе под нос, пока идет к двери, тянет за ручку, и улыбка застывает на месте, когда Грейнджер понимает, что перед ней стоит не Драко, а Гарри.  Она моргает, гадая, не заснула ли, не приснилось ли ей все это, пока его улыбка, столь теплая и приглашающая, хоть и немного неуверенная, лишь становится шире, а парень переминается с ноги на ногу.  — Я принес десерт, — он протягивает коричневый бумажный пакет. — И… то есть да, ты права, я не очень-то дружил с Драко в школе, но ты мне очень,очень нравишься. Очень сильно, и даже больше, когда я знаю, что ты не только умная и блистательная, но еще и добрая. Так что с Рождеством.  Наверное, на все это можно было ответить чем-то очень хорошим, но Гермиона ощущает снова колотящееся сердце, сжимающееся горло, потому она делает шаг вперед, чтобы сократить расстояние между ними, и прижимается губами к губам Гарри.  Смех вырывается из ее груди и срывается с губ при мысли об омеле, которая висит прямо над ними, — подарок Полумны, который Гермиона повесила по ее настоянию, и который, похоже, принес ей удачу.  — И правда, счастливого Рождества, — бормочет она, и Поттер ловит ее смех, обхватывает девушку руками, чтобы притянуть ближе, прежде чем снова поцеловать, пока Гермиона наслаждается абсолютно каждой деталью картины.