История, в которой Юнги не стоило целоваться на Таймс Сквер

Хотя казалось бы. Он целовался со своей невестой, которой сделал предложение час назад. Он целовался со своей невестой, которой сделал предложение час назад и с которой был в отношениях больше семи лет, а в дружеских отношениях — больше 15. Они вместе с раннего детства. Та самая история из разряда «Принцессы Лебедя», где есть девчонка-замухрышка (хотя Ив всегда была симпатичной), которая пацанка пацанкой, гоняет в футбол и среди друзей-мальчиков всегда числится исключительно как «еще один бро». И есть ее лучший друг, сын друзей родителей. Слегка дурной и тупой, как и все мальчишки его возраста, читает книжки про стимпанк, любит видеоигры, на девчонок даже смотреть боится, а лучшая подруга — это не девчонка, конечно, это бро, бесполое существо, замухрышка (хотя Ив всегда была симпатичной). И вот, оба повзрослели. Ближе к 15 годам Юнги стал понимать, о чем вообще она, жизнь. Ударился в учебу, стал следить за внешним видом, прослыл задротом и стимпанк-дрочером, хотя на деле Юнги всего лишь влюбился в часовое мастерство и поставил себе цель открыть собственный бренд часов. Смотреть на девчонок он все еще боялся, но периодами страх перебарывал. Подходил, знакомился, с несколькими ходил на свидания, с одной повстречался полгода. Типичное взросление, не считая нюанса, что он все еще жил в своеобразной пародии на «Принцессу Лебедь». Потому что Ив тоже повзрослела. И пусть она всегда была симпатичной девчонкой, к 16 годам никто не смел называть ее ни «симпатичной», ни тем более, «девчонкой». Она стала прекрасной очаровательной девушкой. С нереальными амбициями, которых явно достигнет, бесподобным чувством юмора, легкая на подъем и с незаурядным умом. Глаза открылись внезапно, одним случайным днем. Они столкнулись в кафешке, и в первую секунду Юнги не узнал ее, но в голове неконтролируемо пролетело «вау». Уже в следующую секунду он ее узнал и понял, что перед ним — та самая Ив, с которой тайком покупали чипсы после школы, рубились в приставку до поздней ночи, купались в речке и играли в пляжный волейбол. Следующие четыре года прошли в страданиях и соплях. Юнги пытался встречаться с другими, но продолжал тайно вздыхать по подруге детства. Ив тоже встречалась с парнями, даже с одной девушкой, но до серьезных отношений не доходило. Одна ночевка «по старой дружбе». Две бутылки вина. Спонтанный пьяный поцелуй. Признание на следующее утро. Все общие друзья, которые взаимно выдохнули и прокричали «ну, наконец-то!». Юнги сделал предложение спустя семь лет. Решение логичное и более чем взвешенное. Он любит эту девушку, ценит ее, уважает и видит их совместное будущее, где свадьба, дети, внуки, первый инсульт. Предложение, конечно, немного банальное, но от того не менее искреннее. В зимнюю ночь, под Мэрайю Кэри, за час до наступления нового года, потому что «новый год и все последующие, весь остаток своей жизни я хочу провести только с тобой». Затем они идут на Таймс Сквер. Там выступают какие-то звезды, сумасшедшая толпа, приятный мороз по коже, тысячи незнакомых улыбок и две тысячи поцелуев, как минимум сотня из которых принадлежит им — жениху и невесте.

***

— Блять, мы засняли какую-то селебу, — говорит Ив уже дома. — Кого? — незаинтересованно отзывается Юнги, снимая на ходу свитер. Он никому не удивится. Они встретили Новый Год на Таймс Сквер, а Ив не убирала телефон ни на секунду. В обзор ее айфона вполне могла попасть сама Бейонсе. — Хз, что-то про к-поп. Юнги садится рядом с Ив на диван и первым делом смотрит то самое видео с «селебой». Они целуются, на экране подпись «Мы официально обручены. Собираюсь провести остаток жизни с моим лучшим другом», а на заднем фоне незнакомый молодой человек. — Он милый, — мигом выдает свою оценку Ив. — Ну, да, — отвечает Юнги почти равнодушно, хотя внутри все переворачивается. Парень на экране… пушистый. Юнги не знает, как корректнее описать свои впечатления, но этот парниша, который, кстати, тоже азиат, одет в белоснежный пушистый свитер, на нем пушистая белая шапка и волосы его, каштановые, чуть закрученные на концах, тоже кажутся на ощупь очень пушистыми. Он весь невероятно мягкий, милый и плюшевый. А еще он буквально светится изнутри, и даже то, как он жует свою жвачку, выдает в нем знаменитость. Кого-то невероятно популярного, богатого и ухоженного. Чей внешний вид — одна из ключевых позиций его заработка. Видео Ив, выложенное в Твиттер, за жалкий час становится вирусным. Число подписчиков на ее аккаунте вырастает втрое, несколько хештегов, вроде «HOSEOKCOUPLEKISS», попадает в тренды, про комментарии и говорить не нужно. Ив приходится отключить уведомления, чтобы сберечь телефон от перегрева. Они оба ничего не понимают, самую малость они в ужасе, потому что их поцелуй на Таймс Сквер точно не должен был стать причиной массовой истерии. Но Ив берет яйца в кулак за них обоих и публикует новый пост: «ребят, я не буду врать, мы честно не знаем, кто этот парень :( но он явно стоит внимания, раз весь интернет сошел с ума пхахп вы не могли бы рассказать о нем больше?» Она открывает портал в ад. За следующие два часа фанаты парня с Таймс Сквер выдают им столько информации, сколько Юнги не получил за все четыре года в колледже. Итак, они случайно засняли Чон Хосока, так же известного как j-hope. Он состоит в хип-хоп группе Triple J, куда также входят Чон Чонгук и Пак Чимин. Они не к-поп, они кхх, то есть корейский хип-хоп, хотя популярность у них на уровне Super Junior в свои золотые годы. Все мемберы бесподобны в танцах, вокале и рэпе, но большую часть рэпа берет на себя Хосок, большую часть вокала — Чимин, а Чонгук — тот самый гений, который хорош во всем. Группа дебютировала пять лет назад, в последние полтора года парни экспериментируют с жанрами рок, поп и инди. В этом году Хосок выпустил свой первый сольный альбом и сегодня выступил на Таймс Сквер с несколькими песнями. Казалось бы, на этом можно было бы закругляться. Однако triplets, фанаты Triple J, помимо текстовых полотен присылают ссылки на визуально-музыкальный контент. Так, еще два часа Юнги и Ив смотрят самые популярные клипы группы и, конечно, слушают альбом Хосока. И вот здесь точно стоило остановиться. Они все поняли и осознали. Группа достойная, парни добротные, музыка недурная, несколько треков они уверенно добавляют себе в Spotify. Им надо было остановиться. Однако Ив находят шипперы, и она, сама не поняв как, оказывается в черной дыре под названием Archive of Our Own. — Малыш, да ладно тебе, — гогочет над своим женихом. — Почитаем гейский секс и ляжем спать. Они даже порно вместе не смотрели. Юнги в курсе, что некоторые пары такое практикуют, но им вдвоем всегда хватало друг друга, чтобы возбудиться. А тут фанфик, гейский, про реальных живых людей. Юнги бы, может, и подумал «фу, срамота», но он так совершенно не думает. Ему попросту неловко. И краснеет он так сильно, что аж до шума в ушах. Ив тем временем, не теряя ни секунды, уже открывает первую попавшуюся работу и — по-видимому, чтобы окончательно убить своего будущего мужа, который до свадьбы не доживет — начинает читать вслух. — В своей жизни Хосок придерживался одной-единственной закономерности: чем поганее ему на душе, тем ярче его кроссовки. До секса они не доходят. Вместо фанфика-порнушки на пять страниц они попадают на работу длиной в хорошую повесть. У Ив красивый голос, и читает она хорошо, с выражением. Юнги сам не замечает, как проникается выдуманной жизнью выдуманного Хосока. Где у него деньги, слава, фанаты, а еще сценический образ, который запер в клетке реальную личность и сжирает ее, откусывает такие большие куски, что скоро ничего не останется. Минут через 40 Юнги чувствует, как увлажняются глаза. Он не знаком с такими проблемами, но написано так хорошо и душевно, что наживую все чувствуешь. И так этого Чон Хосока жаль становится. Этого написанного Хосока, у которого депрессивный эпизод и снова суицидальные мысли, а отдохнуть нельзя, потому что скоро тур, фанаты ждут качественных выступлений, в то время как продюсеры ждут качественных бодрых треков, а бодро не получается. Получается только в жанре «предсмертная записка». Так еще проклятый Чон Чонгук, который всегда просто одногруппником и другом был, внезапно очень сильно вырос. Больше не мальчик, теперь молодой красивый мужчина. Больше не пиздюк, которому только сопли подтирать, а крепкое плечо, которое само предлагает на себя опереться. Ив закрывает вкладку ближе к концу, когда однобокая любовь оказывается не такой уж однобокой. Там и первый поцелуй, пьяный и соленый из-за слез, уже был, но они слишком хотят спать. Ив идет умываться, а Юнги так и лежит на диване, думая о Чон Хосоке, который сквозь депрессию, выгорание и кризис личности нашел теплую нежную любовь.

***

Хосок становится наградой и проклятьем одновременно. Так же, как и Ив, которая всю эту кашу заварила и продолжает варить, пока она не сожжется к чертям. Уже на следующее утро она активно делится в Твиттере своими успехами на пути познания трех популярных корейцев. Признается она даже в том, что краем глаза заценила не совсем официальную и совсем не гетеросексуальную сторону фандома и прочитала фанфик по «даблчонам». Ее аккаунт взрывается мощнее салюта в новогоднюю ночь. «у нашей baby triplets хороший вкус ххх» «girl, это только начало, тебя еще ждут чихоупы» «дорогая, мы уважаем все вкусы, но запомни основу основ нашего фандома – они все мужья» Ив всегда была человеком порядочным и искренним, но она также никогда не упускала возможности, которые буквально лежат под ногами. Ее личный аккаунт вырос с 3 тысяч до 10 тысяч подписчиков, и было бы глупо этим не воспользоваться. «ребята, спасибо большое за все ваши комментарии и реакции♡ без вас мы бы все еще разбирались, кто есть кто и пытались запомнить их всех по именам лол я продолжу постить на этом аккаунте о Triple J, за двое суток эти пацаны знатно засели в моем сердце, но если что у меня так же есть рабочий аккаунт, я интерьерный дизайнер. заглядывайте, если вам интересна тема ремонта и дизайна, люблю ♡» Имеет право, считает Юнги. Девочка не упускает своего шанса, и это одна из тех черт, за которые он ее любит. К тому же такой элементарный рекламный ход полностью себя оправдывает — уже через неделю к Ив приходят четыре новых клиента. Однако рекламирует она не только себя. «кстатиии я знаю, как вам всем понравился мой жених пхахп он у меня и правда потрясающий, и я никогда не устану его хвалить. у него свой бренд часов, который он старательно развивает уже год! это была его мечта с детства. буду благодарна, если подпишетесь и поможете ему в развитии ♡»      Аккаунт Юнги вырастает в пять раз. В пять. Чертовых. Раз. Юнги на сутки уходит в себя, пытаясь осознать происходящее и понять, что он по этому поводу чувствует. Не было бы проблем, если бы он не знал, почему «всем так понравился мой жених». Потому что он, ой, тоже азиат, а еще он, ой, тоже корейского происхождения, и внешность у него достаточно привлекательная, чтобы люди заливали посты его невесты фразами, вроде «да ему самому дорога в айдолы!». Единственный достойный комплимент, который Юнги получил за эти дни — что он green flag. Люди не переставали его нахваливать за поддержку новых интересов своей невесты. Не смутился, не огрызнулся, не осудил, а вместе со своей любимой смотрел клипы корейской группы и даже прочитал фанфик в жанре слеш. Похвала слабенькая — Юнги искренне не понимает, в чем проблема посмотреть со своей девушкой то, что ей хочется — но это хоть что-то объективно приятное.    В остальном же на него подписались из-за расы и симпатичной мордашки. Не из-за его навыков, усилий, мастерства, даже не из-за его часов, над которыми спину ломает, скрючившись в процессе, а потому что он такой же кореец, как и их любимчики. Юнги посокрушался, немного пообижался, но уже на следующий день сел за работу. Как ни крути, всего за неделю ему поступило больше заказов, чем за прошедшие полгода. Чон Хосок становится наградой для них обоих, своеобразным подарком в новый год и на предстоящую свадьбу. И все же в большей мере Чон Хосок становится проклятьем. Не для обоих, только для Юнги.

***

— Ты собираешься хоть что-то сказать или ты пришел лакать мое пиво? Ким Намджун — тот самый друг на случай пиздеца. Юнги не знает, есть ли у других такие же, адекватно ли вообще так категоризировать людей, но с Кимом они не близки. Они не ходят на вечеринки по случаю дня рождения друг друга, они никогда не встречались просто так, чтобы погулять и пообщаться, они даже не переписываются. Если нужен разговор, просто звонят. А разговоры у них всегда тяжелые. Они познакомились в старших классах и очень быстро сошлись из-за своего мигрантского бэкграунда. Обоим было всего 5 лет, когда вся семья переехала в Америку. Оба ходили в детский сад, в котором сторонились других детей. Все дети тоже их сторонились. Оба сталкивались с буллингом и откровенным расизмом в младших классах. Оба плакали ночами из-за чувства пронзающего отчуждения. Юнги расти было чуточку проще. Уже в семь лет он познакомился с Ив, она стала его отдушиной и щитом, бойкая светловолосая девочка всегда вставала на защиту своего друга и парочку раз даже бросалась на обидчиков с кулаками. Чего не скажешь о Намджуне — он был у себя один. Один, пока не познакомился с Юнги. Они разговаривали долгими часами, порой до самого утра, затем отключались на полчаса, чтобы умыться и собраться, а там уже встречались в школе и все по новой. После выпуска дороги разошлись. Юнги поступил в колледж на часовое мастерство, Намджун — в университет на юриспруденцию. Они не особо поддерживали связь, но всегда держали номера друг друга, чтобы в нужный момент позвонить и сказать: — Намджун, у меня пиздец. — Юнги, у меня пиздец. Никаких вопросов, уже через час один был у другого. Юнги впервые пьет и не может напиться, прежде чем начать. Он не готов начать. Он сам с собой-то не может договориться и признать проблему, которая сводит с ума вторую неделю. А дело в том, что, когда эта «проблема» улыбается, у Юнги самого кончики губ неосознанно ползут вверх. Он включает прямые эфиры своей «проблемы» сразу же, как видит уведомление, и радуется следующие пару часов, как ребенок, к которому в гости заглянул Санта Клаус, и неважно, что это переодетый папа. А еще его «проблема» все еще очень пушистая. Такая пушистая, что хочется забрать к себе домой и обнимать в постели круглыми сутками. И это не ебаться какая проблема, потому что даже про свою невесту Юнги никогда так не думал. — Кстати, поздравляю с помолвкой. Видел, что ты, наконец, сделал предложение, — улыбается Ким. Он решает ненадолго перевести разговор в позитивное русло, но по незнанию бьет в самую больную точку. Юнги залпом приканчивает банку и, спрятав лицо в ладонях, надрывно, от всего сердца воет. — В этом, блять, и проблема. — В помолвке?.. — Намджун аккуратно присаживается на стул напротив. — Вы поссорились? Бля, не говори, что ты изменил! — Что?! Блять, нет! Конечно, не… — Юнги стопорится на пару секунд и, скрючив лицо, несчастно мямлит: — Ментально? — А? — Намджун морщится, будто не расслышал. — Бро, ты накурен? — Сука, да нет! Я… — Юнги жалко всхлипывает и, вогнав пальцы в свои комом стоящие черные волосы, тихо признается: — Мне кое-кто понравился. — Оу. Выдержав неловкую паузу, Намджун поднимается, берет из холодильника две бутылки пива, одну ставит перед другом и, только щедро глотнув из банки, с сочувствием говорит: — Дерьмово, чувак. И кто она? — Это он. У Намджуна не очень вежливо лезут на лоб глаза, но он быстро берет себя в руки и, прокашлявшись, деланно произносит: — Ох, окей, ладно. Извини. Не знал, что ты би. Юнги и сам не знал. — И кто он? Здесь начинается самая тяжелая часть. — Он… В общем, на Новый Год мы пошли с Ив на Таймс Сквер. Мы целовались, праздновали помолвку, Ив постоянно нас снимала и так случайно засняла одного парня… — Корейскую селебу, да, видел, — кивает Намджун. — Видел?! — Ну, да, это же в Твиттере трендилось. — Ага, — Юнги дергано кивает, в очередной раз поражаясь, насколько вся эта история завирусилась. — Что ж, тогда… это он, — без дальнейших подробностей огорошивает. Юнги невольно вжимает голову в плечи, дожидаясь реакции. Он не уверен, на что вообще рассчитывает. Наверное, в идеале он ждет, что Намджун вскачет, крепко его обнимет и со слезящимися глазами скажет: «Брат, я тоже» — и окажется, что уже долгое время он влюблен в кого-то вроде Пак Чимина, и всю последующую ночь они вдвоем будут сидеть в обнимку и страдать по двум роскошным парням, которые им никогда не достанутся. Такое развитие событий однозначно бы утешило Юнги. Однако в реальности Намджун нелепо приоткрывает рот, уводит взгляд и спустя долгую секунду тишины громко прыскает в сторону. — Подожди, ты типа, — перебарывая смех, выдавливает из себя, — вкрашился в к-поп мальчика? Юнги оскорблен. Про него сказали чистую правду, но он все равно оскорблен. — Он не к-поп! Он корейский хип-хоп! Жалкие оправдания окончательно хоронят его в глазах друга. Намджун взрывается таким лающим гоготом, что соседская собака за стенкой парочку раз согласно ему подвывает, пока Юнги возмущенно надувает красные от стыда щеки. — Бля, как же ты его защищаешь! — с восторгом смеется Намджун. — Хотя, между прочим, я его прекрасно разглядел на вашем видео, и выглядит он, как чистейший к-поп. — Да, он миловидный! — не чувствуя тормозов, продолжает препираться Юнги. — Что с того?! — Да в том-то и дело, что ничего! — глумливо улыбается Ким. — Как ничего? Как, блять, ничего?! — уже задыхается Юнги, как резко останавливается. В смысле «ничего»? В том смысле, что все в порядке?..   — Вот так, — не переставая хихикать, жмет плечами Намджун. Смотрит он на друга при этом с нежностью матери, у которой сын впервые просит деньги на букет понравившейся девочке. — Ты узнал про него в новогоднюю ночь, верно? Затем слушал его музыку, смотрел с ним клипы, и он тебе понравился, да? Тогда это рядовая ситуация, не вижу проблемы. — Проблема есть, — хмурится Юнги. — Я обручен. Намджун снова несдержанно смеется. — Я не понимаю, ты уже купил билеты в Сеул и выкрал у Ив ее помолвочное кольцо, чтобы передарить этому пацану? — Юнги растерянно трясет головой в явном отрицании. — Так и я про что! Бро, у каждого второго в нашем мире есть краш на какую-то селебу. Моя бывшая тоже страдала по к-попу и даже переносила наши свидания, потому что, видите ли, у ее любимого айдола эфир. Это ничего не меняет. Если у тебя адекватный краш, по типу, ты не ждешь на полном серьезе, когда Сабрина Карпентер случайно влюбится в тебя, ты продолжаешь жить свою обычную жизнь. И конечно, это никак не влияет на твою личную жизнь. Краш — это просто идеал, на который тебе приятно смотреть. Крепко сцепив брови, Юнги ковыряет бирку на банке пива, усиленно размышляя над услышанными словами. — Значит, это не измена? — уязвленно шепчет. — Ну, конечно, нет! Я понял, про что ты говорил до этого — ментальная измена. Предательство чувств своего партнера и все такое. Во-первых, лично для меня это не квалифицируется, как измена, а во-вторых, ты ведь не влюблен. И уж тем более, ты не влюблен, не знаю, в свою коллегу, человека, которого ты знаешь. Здесь лежит огромная разница. Когда ты любишь, ты любишь все: от внешности до характера. Тебе нравится проводить время с этим человеком, ты строишь планы на общее будущее. Здесь же… тебе понравилась его внешка и как он поет. — Он рэпер. — Как он читает рэп, — с улыбкой закатывает глаза Намджун. — Ты не знаешь его лично, а значит, не способен по-настоящему влюбиться. Рано или поздно это пройдет. Кивок нетвердый, со шматом противоречивых мыслей и эмоций. Но Юнги уже сейчас лучше, он прекрасно понимает, о чем говорит Намджун. — Но на твоем месте я бы все равно поговорил с Ив. Я уверен, она поймет тебя гораздо лучше, чем я. Да и она в любом случае должна знать про такие сердечные страдания. Намджуну удается усыпить тревогу на пару дней. Юнги усиленно работает, встречается с родственниками, обменивается подарками, продолжает смотреть контент Triple J и даже эфиры ребят, но все это с мыслями: «Просто краш». Юнги смотрит на Хосока и гордо думает: «Ты просто краш. Ничего особенного. Скоро пройдет». Но внутренности продолжает грызть крошечный, но очень прожорливый червячок тревоги. Дело не в чувствах к Хосоку. Дело даже не в самом Хосоке, хоть Юнги и понимает на его примере, что парни с гибкой фигурой, яркой личностью, добрым и самую малость саркастичным характером — его типаж. Проблема в том, что никогда прежде Юнги не нравились парни. Он не знал этого о себе. 27 лет прожил, не понимая такую важную часть самого себя. Она проснулась и будто отыгрывается за все утерянные годы. Юнги без конца вспоминает тот гребанный фанфик. Он представляет себя на месте Чонгука. Он представляет себя на месте Хосока. Он представляет себя в гомосексуальных отношениях и думает: каково это целоваться с парнем; каково это смотреть по утрам, как твой партнер бреет щетину; каково это сидеть на мужских коленях. Все плохо. Все позорно, отвратно плохо. Что бы там ни говорил Намджун о несуществовании ментальной измены, Юнги чувствует, что изменяет. Его мысли слишком яркие и желанные, еще немного и они перерастут в фантазии. А ведь он только сделал предложение любви всей своей жизни. — Солнце, мы можем поговорить? Ив сидит на полу, окруженная бумагами с чертежами и обмерочными планами. Ее светлые волосы заправлены в неровный растрепанный хвост, на носу круглые очки, фигура спрятана под домашними трениками и огромным серым свитшотом, который она слямзила у Юнги еще в их первую ночь. Он так любит ее такой. Очень простой и уютной. Еще две недели назад он представлял ее такой рядом с собой через 10 лет, 20, 40 и до самого конца. Юнги и сейчас видит в Ив свою родственную душу. Он не может представить себя без нее, но что-то неисправно изменилось. — Без проблем, — мигом реагирует Ив и залазит на диван. — Я так затрахалась, что еще немного, и это дерьмо бы меня оплодотворило. — Мне ревновать тебя к смете монтажных работ? Ив многозначительно поигрывает бровями, пока Юнги, посмеиваясь, садится к ней впритык. Они по привычке переплетают ноги, запрокидывают голову на спинку дивана и молчаливо смотрят в потолок. Хорошо и комфортно. Если бы не чертовы мысли и странные желания, они бы провели вместе один из тех самых уютных и спокойных вечеров на двоих. Чуть сощурившись, Ив наклоняется ближе и нежно убирает упавшую прядь с лица Юнги. — Ты очень загруженный в последнее время. Это из-за работы? Юнги перехватывает тонкую руку и переплетает пальцы, глубоко вздыхая. — Нет. Работа, скорее, помогает мне отвлечься. — От того, о чем ты хочешь поговорить? Слабый кивок. Ив крепче сжимает ладонь, подбадривая и успокаивая. Пусть Юнги опустил глаза и не видит ее лицо, такой простой жест вселяет силу, которая позволяет ему решиться. — В общем, я осознал, что я би. Страшно. Кто бы мог подумать, что это так страшно произносить вслух. — Я знаю.    Юнги кажется, что ему послышалось. Он поднимает глаза и видит непрошибаемое спокойствие на лице своей невесты, которое без всяких слов говорит: «Ага, в курсе, что дальше?». А что дальше-то, блять?! — В смысле знаешь?! Ив очаровательно смеется, умиляясь с откровенного ужаса и шока в глазах напротив. — Малыш, я знаю тебя 20 лет. Конечно же, я замечала, что поглядываешь ты не только на женские задницы. — Я не пялюсь ни на чьи задницы! — Трезвым — нет. Юнги хватает ртом воздух, проживая в моменте самый суровый личностный кризис за всю свою жизнь. — Почему ты мне не сказала?! Ив встряхивает головой и вздергивает правую бровь, не веря в то, что слышит. — А… блять, я ж не знала, что ты не знаешь! Обычно такие вещи понимаются лет в 12 с открытием порно. — Нет! Я узнал об этом две недели назад! Юнги немного истерит. Капельку, в той самой мере, когда по-свинячьи повизгиваешь. Но это не та ситуация, в которой он хоть на шишечку будет стыдиться своего состояния. — Оу, — Ив сочувственно поджимает губы, ровно так же, как и Намджун несколько дней назад. Обоим жаль этого простака, который только на 28 году жизни открыл для себя мир крепкой мужской дружбы. — И кто же этот мальчик с персиками? Юнги неприкрыто морщится с пошлости отсылки и все же хрипло, потеряв все уважение к себе, признается. — Чон Хосок. Секунду Ив осмысливает ответ, а как все пазлы складываются, заваливается на диван, скрючиваясь в громком восторженном смехе. — Так вот в чем дело! — еле как выговаривая слова, хохочет она. — Мин Юнги, кто бы мог подумать, что тебя так сильно потянет на родину. Юнги принимает свой приговор клоуна с мужеством и смирением. Наверное, со стороны это и правда уморительно. Да что уж говорить, на месте Ив он вел бы себя примерно так же. Его ситуация — плацдарм для шуток всякой низости и банальности. — Честно говоря, я удивлена выбором, — слегка успокоившись, добавляет Ив. — Если бы мне предложили выбор, я бы поставила на кого-то вроде Чимина. — Почему? Ив расслабленно жмет плечами. — Обычно именно он вызывает в мужчинах гейскую панику. Юнги понимающе кивает. Даже будучи новорожденным бисексуалом, он видит, почему Чимин вызывает во многих мужчинах реакцию, которую они сами от себя не ожидают. — Он сексуальный. И милый. И действительно красивый, но… — Но только Хосок теребит твою ориентацию. — Блять, ты можешь перестать уходить в такие пошлости?! Ив снова смеется, на этот раз спокойнее. — Извини-извини. Это просто был слишком неожиданный разговор для меня. — Ты сказала, что всегда знала, что я би! — Я знала! Но мне казалось, это такая база твоей личности, ты настолько в этом уверен, что и обсуждать не надо. Юнги бьет это десятым ножом в спину. Ладно он сам осознал свою ориентацию достаточно поздно. Некоторые, вон, лишь на пятом десятке, родив не одного ребенка, понимают и принимают себя. Но как так вышло, что его самый близкий человек всегда знал, что он би? Это было настолько очевидно? Почему же тогда он сам этого не замечал? — Значит, ты хорошо к этому относишься? У тебя нет никаких… проблем с этой информацией? — Милый, я сама бисексуалка, — фыркает Ив. — Конечно, все нормально. И я рада, что ты понял это о себе. Осознавать и принимать свою ориентацию очень важно. И впрямь важно. Настолько, что Юнги встретил Новый Год в экзистенциональном кризисе и до сих пор из него не вышел. — Так это все? Все новости, которые я знаю уже 20 лет? — нежно подтрунивает Ив. — Нет. Окей, вот теперь страшно. — То, что я сейчас скажу… — Юнги стискивает кулаки и снова опускает голову, боясь поднимать глаза. — Это не итоговое решение, не намек, не мои завуалированные желания. Это просто поток мыслей, который спать мне не дает. Я очень хочу выговориться, потому что ты всегда понимала меня лучше всех. И я знаю, что, возможно, тебе будет неприятно это слушать, но мне больше не с кем с этим поделиться. И мне кажется, именно ты должна первая узнать обо всем, что внутри меня происходит. Ив накрывает его сжатые кулаки и смахивает с лица все следы улыбки. Она кратко кивает, взгляд глубокий и серьезный. В эту самую секунду Юнги чувствует себя важным; чувствует себя достойным быть выслушанным. — Мне всегда казалось, что брак — это про уверенность. Уверенность в своем партнере, в самом себе, в своих чувствах и в ваших отношениях. Это про взрослость, про ответственность, про готовность и доверие. Во мне это все есть. И когда я делал тебе предложение, я никогда не был так решителен, как тогда. Мне не было страшно. Я просто знал, что это правильно. Но в ту новогоднюю ночь… я кое-что потерял в этом списке. Больше я не уверен в себе, потому что, оказалось, я не знаю целый пласт своей личности. Я думаю об этой части, о том, что я би, и мне страшно, что я никогда ее для себя не раскрою. Я женюсь на тебе, чуть позже появятся дети, дальше внуки, и так я умру, бисексуалом, который ни разу даже с парнем не целовался. Я никогда не смогу изучить себя с этой стороны, не познаю опыт, который вполне мне доступен. Я просто буду… игнорировать часть себя. И мне так стыдно, блять, детка, мне так стыдно, что я все это на тебя вываливаю. Если что, я не изменял. Клянусь, я… — Эй-эй, я знаю, — поспешно бросается успокаивать Ив. — Я знаю, что ты бы никогда мне не изменил. И я понимаю, о чем ты говоришь. Я бы не согласилась выйти за тебя, если бы не поцеловала девушку хоть раз в жизни. Если бы хотя бы не попробовала. Юнги смотрит в родные зеленые глаза, и ему плакать хочется. Ему досталась такая великолепная девушка. Она ценит, любит, выслушивает и понимает так, как Юнги самого себя даже не понимает. И все равно он сидит, разнеженный дурак, и ноет о своих проблемах, будучи человеком, которому позавидовала бы большая часть мужчин на этой земле. А еще он завидует. Только сейчас понимает. Боже, как же он завидует Ив за то, что она осознала себя раньше и у нее был весь необходимый опыт, чтобы уверенно сказать мужчине перед собой: «Я согласна». — И я не хочу тебе изменять, я бы никогда на такое не пошел, но все-таки мне, — Юнги свистит сквозь стиснутые зубы, морщась в отвращении к тому, что ползает в мыслях, — мне хочется, я не знаю, блять, как сказать… — Опыта? — подсказывает Ив. — Просто хоть раз попробовать. Юнги несмело кивает. — Хорошо, — Ив пододвигается ближе, неосознанно жует свои губы, впервые за весь разговор выглядя неуверенно. — Мы могли бы испытать этот опыт вместе. Так, чтобы это не было изменой, но у тебя была возможность испытать все, чего ты хочешь. Например, секс втроем. На самом деле я все равно рано или поздно хотела тебе это предложить, но мне всегда казалось, что это будет жмж. Но я согласна на мжм. Выберем мальчика тебе по вкусу. Может быть, он даже будет похож на Хосока. Вместе с ним ты все попробуешь. У Юнги вместо ответа только горящие щеки. Он и не думал в такую сторону. — Э-э-э… окей. Ив прыскает. — Тебе не нравится эта идея? — Я, ну, — Юнги бегает взглядом по гостиной и, превозмогая смущение, всеми силами собирает мысли в кучу. — Наверное, это хорошая идея. Но только в том случае, если бы у меня уже был опыт. Знаешь, в той параллельной вселенной, где мы оба опытные бисексуалы, натрахавшиеся со всеми в бурной молодости, а поженившись, иногда балуемся тройничками. Это было бы идеально. Несмотря на юморной тон жениха Ив ни на грамм не повеселела. — Но это в параллельной вселенной. Юнги и сам спускает улыбку со своих губ. — Но это в параллельной вселенной, — поджав губы признает. — А в этой?.. А в этой Юнги хочется испытать все самому. В одиночку. Как будто он вновь молодой, смущенный и неопытный, но готовый ко всему, что может преподнести ему любовь. Он знает, какой он никчемный эгоист. Кто вообще обсуждает потенциальную измену с будущей женой? Прекрасной женой, которую любит всем сердцем. — Ты хочешь открытые отношения? — предполагает Ив предельно спокойно. Будто нет в ее глазах затаенной уязвимости. А Юнги эту уязвимость видит. Понимает, что перешел черту. Они оказались в той точке, когда Ив уже сейчас больно, но она старательно прячет это, потому что слишком любит и бережет. Юнги тоже больно, но поделать с собой он ничего не может, потому лишь сгребает девушку в объятия и падает спиной на диван, крепко удерживая худое несопротивляющееся тело. Ее волосы отдают знакомым запахом трав. Она всегда была любительницей таежных ароматов, которые порой даже не найдешь в женском сегменте, только в мужском. У Юнги вся жизнь этим запахом пропитана. Это запах лучшего друга, самого дорогого человека, еще недавно казалось — запах матери его будущих детей. Как же он не хочет это терять. — Я не знаю, солнце, — шепчет в копну волос. — Я не знаю и не понимаю, чего хочу. Ив напряженно сопит в его шею, пару раз даже шмыгает. Если бы Юнги не знал, что у нее легкий насморк, подумал бы, что она плачет. Однако Ив и близко не расстроена, по крайней мере этого не показывает. Спустя минуту она поднимает голову и, поставив подбородок на минову грудь, задорно говорит: — Я знаю, что ты хочешь трахнуться с парнем.     Юнги закатывает глаза, слабо улыбаясь. — Веришь — нет, но секс — это последнее, о чем я думаю. Больше всего мне хочется просто поцелуя. — Оу, мой нежный мальчик, — сюсюкает Ив, хихикая. — Можешь поцеловаться с Намджуном, к нему я точно не стану ревновать. — Фу, нет! Я не хочу целоваться с гетеро! К тому же Намджун не в моем вкусе. — Такой маленький би, а уже такой разборчивый, — дразнит Ив, щипая за бок. Юнги взвизгивает от неожиданности и шутливо насупливает брови, прежде чем пуститься в контратаку. Ив вертлявая и гибкая, но она значительно слабее. Еще ни разу ей не удавалось победить Юнги хоть в одной несерьезной физической битве. Уже спустя минуту она оказывается снизу, красная и растрепанная, хрипя от тяжести мужчины на себе, который продолжает активно ее щекотать и щипать. — Все-все! Таймаут! Юнги опирается ладонями по бокам от ее головы, милостиво останавливаясь. Ив сдувает волосы с лица, тяжело дыша. Смотрит все так же лукаво и нежно, несмотря на позорное поражение. Юнги уверен, что у него такой же взгляд — наполненный тем же беззаботным весельем и нежной любовью. — Не спеши и подумай, хорошо? — просит Ив, накрыв щеку Юнги ладонью. — У нас уже есть как минимум два варианта. Только не закрывайся и делись со мной всем, что у тебя на сердце. Я всегда на твоей стороне и готова пойти на многое вместе с тобой. И я готова, будучи твоей женой, обсуждать с тобой красивых мальчиков. Но только если ты пообещаешь обсуждать со мной красивых девочек. Юнги хрипло низко смеется, не понимая, чем он заслужил такого удивительного человека рядом с собой. — Это не составит труда, дорогая.

***

Даже через неделю Юнги не находит решения. Ив его и не торопит. Они оба неистово работают, до сих пор поражаясь объему заказов. Ежедневно по квартире пролетают крики, вроде «Благослови Господь Чон Хосока, который спустился на эту Землю», когда на карту падает очередной аванс, или же «Да ебись ты конем, Чон Хосок. На какой черт ты появился в моей жизни?!», когда даже в час ночи они не могут пойти спать из-за сумасшедшей нагрузки. Юнги, вопреки всем жалобам и стреляющей боли в спине, глубоко в душе рад всему, что происходит. Пусть он поднял бренд не совсем своими силами. Главное, прямо сейчас он, наконец, зарабатывает приемлемые деньги, которых хватает и на жизнь, и для накоплений. Юнги даже находит мастера-фрилансера себе в помощь. В прошлом году он мог только мечтать о собственном работнике. И конечно, работа помогает отвлечься от навязчивых мыслей. Он все еще би, он все еще не знает, что с этим делать, но свободных сил у него хватает лишь на то, чтобы поесть и доползти до кровати, поэтому делать ничего и не надо. В таком абсолютно не сбалансированном режиме они доживают до конца января. Именно тогда он узнает, что совсем скоро у Хосока день рождения. Он не успевает обдумать свои действия. Он даже не обговаривает свою идею с Ив. Мысль, яркая, неконтролируемо заманчивая, просто всплывает в голове, и Юнги тут же бросается претворять ее в жизнь. Он хочет отблагодарить Хосока. Хочет его порадовать и подарить кусочек своей мечты, которая воплотилась и зацвела благодаря ему и его фанатам. Двое суток Юнги не функционирует как человек. Он не отвечает на звонки, не отвечает на сообщения, от Ив практически отмахивается. Он не ест и не спит, видя перед собой лишь сотни референсов и одного человека с чарующе прекрасными запястьями. Возможно, Хосок стал его любимчиком как раз из-за своих рук. Никогда в жизни Юнги не видел запястий и пальцев красивее. Он до сих пор не понимает, почему именитые ювелирные бренды не взяли Хосока в свои амбассадоры, потому что нет человека более подходящего на эту роль. Юнги бы душу Дьяволу продал всего за одну фотосессию Хосока в его часах. Пока же он только истязает себя в попытках создать идеальный подарок для самых идеальных рук. Первым делом выбор падает на постоянную модель в его коллекции. В целом, бренд Lullaby преимущественно изготавливает ручные часы на заказ, но еще до запуска Юнги разработал постоянную коллекцию моделей, которые были его профессиональной гордостью. Модель gentle snake, следуя своему названию, походит на тонкую золотую змею, которая в два с половиной оборота оплетает запястье. Сами часы, выполненные в аккуратном продолговатом корпусе, крепятся вместо головы. Юнги знает, что Хосок фанат более классических и мужественных моделей. Именно такие он носит. Он уважает вкус своего артиста и все же сам мечтает покрыть его руки самыми тонкими утонченными украшениями. Заготовки для постоянных моделей есть всегда, так же как и установленный гайд по созданию часов. Поэтому Юнги поручает всю работу своему фрилансеру, сам же вновь уходит в себя, чтобы изготовить нечто уникальное, чего мир еще не видел, исключительно для Чон Хосока. Спустя двое суток без сна перед его глазами готовый макет. Не часы, что совершенно ему не свойственно. Это украшение — позолоченная рука, которая сцепляет пальцы вокруг запястья. В этом слишком явно прослеживается его мания. В самых глубинных нечистых мечтах Юнги представляет, как его собственные пальцы оборачиваются вокруг этого тонкого нежного запястья. На краткую секунду он пугается. Это не здорово. Это фанатизм, фетишизация. Как он стал тем, кого всегда осуждал? Но истерика быстро сходит на нет, когда мозг подкидывает защитную мысль — не он один восхищается руками Хосока. Не он один считает их безупречно красивыми, как и их обладателя. Если же вовсе отринуть все странные желания, на поверхности остается всего один факт — это украшение будет великолепно смотреться на Хосоке. Большего и не надо. В процессе работы Юнги пишет агентству Triple J от лица своего бренда, уточняя вопросы доставки. Компания сообщает, что они принимают подарки для всех мемберов, но посылка должна быть отправлена на адрес компании. Они также уточняют, что не могут гарантировать, что Хосок откроет подарок. Юнги устраивает этот ответ. Он бы и не хотел, чтобы Хосока заставляли просматривать подарки из-под палки. При этом что-то Юнги подсказывает: Хосок — тот тип знаменитости, который не игнорирует большие презенты, к тому же приуроченные к его дню рождения. Самая дорогостоящая экспресс-доставка обещает отправить посылку из Нью-Йорка в Сеул за пять дней. Юнги успевает все подготовить к 12 февраля. Он справился лишь с Божьей помощью, а, может, это была поддержка Дьявола, что нельзя исключать, учитывая, что к этому сроку из Юнги напрочь высосаны силы, а вместе с ними вся его бисексуальная душонка. Но он справился. Он молодец. Остался последний штрих — письмо. Юнги пишет его на корейском. Вероятно, достаточно коряво, с ошибками, потому что на родном языке он общается только с мамой, которая даже спустя 20 лет жизни в Америке не приспособилась к английскому. Но так честнее и искреннее. Он кратко рассказывает свою биографию — даже не знает, зачем, но ему кажется, что Хосок не будет смотреть свысока на его детские мытарства и почувствует небольшую гордость за сородича. Затем рассказывает, с чего все началось. Как Хосок стоял за его спиной, снимал себя на фронталку, пока Юнги целовался со своей невестой. А после он благодарит, хвалит, еще раз благодарит, и, конечно, еще раз хвалит, потому что в самом Юнги гордости тоже не мало. Если бы в семь лет ему сказали, что в недалеком будущем корейская культура и национальность будет превозноситься, а не гнобиться, он бы рассмеялся с несвойственным маленькому ребенку сарказмом. Кажется, все. Исписал два листа своим по-детски кривым почерком. Но Юнги хочется добавить что-то еще. Небольшую деталь, которая выделит его на фоне остальных брендов и добавит души, еще больше человечности и искренности в его послание. «Когда тебе погано, ты надеваешь свои самые яркие кроссовки?» Пишет очень фривольно, попустив вежливым стилем, забыв о профессиональном этикете, будто в лицо спрашивает полушепотом, застав врасплох. Пишет ручкой, поэтому не сотрешь. Юнги мешкается минуту, прежде чем глубоко вздохнуть и вложить письмо в брендированную коробку. Будь что будет.

***

Менеджмент сообщает ему о получении посылки 19 февраля, а через пять дней добавляет, что Хосок забрал коробку. Юнги хватает микроинфаркт. Не то чтобы он получит молниеносный фидбэк и вообще хоть какой-либо фидбэк, но страх, что Хосок прямо сейчас выйдет в прямой эфир и с нескрываемым осуждением зачитает для всех фанатов его письмо, присутствует. Но, конечно же, ни в какой эфир Хосок не выходит. Тем более, по душу Юнги. Зато через несколько дней он постит в Инстаграм селфи. Он сидит на чемодане перед зеркалом, как всегда безупречный аутфит, крикливый маникюр, растрепанные волосы, выкрашенные в темный шоколад. А ниже подпись: «яркие кроссовки для неяркого настроения» Юнги сходит с ума. Это не может быть совпадением. Не после того, как ему подтвердили, что Хосок забрал подарок. Стоит ли искать в этом тайные смыслы? Юнги старательно настраивает себя на ответ «нет». Хосок просто прочитал письмо, зацепился за фразу, сделал отсылку в своей сторис. Почему бы и нет, если никто не поймет? Никто не поймет, кроме Юнги, но и он очень скоро перестанет быть свидетелем, потому что, снова, он сходит с ума и своей неутихающей тревогой, смешанной с эмоциональным возбуждением, реально способен довести себя до сердечного приступа. Самое обидное: проораться и похвастаться некому. Рассказать это в своих соцсетях? Да ни в жизни, это слишком личное, причем не только для Юнги, но и для Хосока. Поделиться с Ив? На это Юнги тоже не готов пойти, потому что его невеста в курсе, откуда он взял тот самый вопрос. Она ему по гроб жизни будет припоминать фанфик по даблчонам. Так что приходится орать в себя. Щенячий восторг не длится долго. Вся работа, переложенная на бедного фрилансера, быстро распухает и достигает объемов, когда Юнги вновь пропадает в мастерской, оставаясь порой с ночевкой. Еще через неделю Triple J отправляются в Японию в рамках азиатского тура. На запястье Хосока то самое украшение в виде золотой сомкнутой руки. — Ебать, Мин Юнги! Ты видел?! Ив тычет ему телефоном в нос, мешая разглядеть экран, но Юнги и без того знает, что там. — Видел, я очень рад, — спокойно улыбаясь. Ив вздергивает бровь, скептично осматривая расслабленную сидящую фигуру. — И это все? Вся реакция на факт, что твой краш, ака мировая звезда, вышел в люди в твоем эксклюзивном украшении? Юнги показал Ив подарки сразу же, как они вышли из мастерской, но про письмо умолчал. Вот и сейчас недоговаривает, что истинное счастье случилось с ним еще неделю назад, когда Хосок завуалированно ответил ему в сторис. А украшение… все еще безумно приятно, но он догадывался, что так будет. — Я рад! Я правда чертовски рад. Но у меня нет шока. Я понимал, что я делаю с самого начала. «Захват» — это красивый оригинальный аксессуар, которого нет ни у кого. Это очень качественная работа, и я знал, что она подойдет Хосоку и что она ему понравится. Другое дело с часами. На них я не делал большую ставку, и, как ты можешь заметить, он до сих пор их не надел. Все вышло именно так, как я рассчитывал и предполагал. — Нихрена себе у тебя самомнение, — усмехаясь, цокает Ив и садится рядом. — Но тебе нужно как можно скорее заявить о себе, пока другие бренды не спиздили идею. — И пусть. — Что?! — И пусть, — решительно повторяет Юнги. — Я сделал «Захват» не для выгоды, а для Хосока. — Милый, речь не идет про- — Я понимаю, о чем ты. Да, наверняка многие украдут идею, но мне все равно. Я хотел, чтобы Хосок появился в уникальном украшении, про которое будут говорить все. Чтобы про Хосока говорили все. Позже появятся дубликаты, но это не имеет значения, потому что все будут знать, кто начал этот тренд. Я не собираюсь делать деньги на его личности. Пусть это украшение станет загадкой Чон Хосока, которую никто не сможет разгадать. Так и выходит. Фанаты по привычке разбирают образы мемберов из аэропорта, но ожидаемо не находят ни одного упоминания «Захвата». По фандому быстро ползут слухи. Кто-то говорит, что Хосок скоро запустит свой ювелирный бренд, и золотая рука будет представлена в будущей коллекции. Другие настаивают, что это подарок от тайного любовника. Оказывается, Хосок не раз был замечен в гей-клубах, а парочку раз папарацци ловили его на предполагаемых свиданиях с неизвестным мужчиной. Юнги уважает первую догадку, она более чем логична, пусть далека от правды. Слухи о тайном любовнике вводят его в смущенный ступор, из которого он еще долго не может выйти. В скором времени на маркетплейсах появляются дешевые аналоги золотой руки, которые улетают в солдаут за считанные минуты. Все они продаются под названием «hobi’s wrist». Так Хосок получает свой финальный подарок — мировой восторг и внимание.

***

— Собирайся, — Ив кидает вещи на кровать и грозно упирает руки в бока. Юнги блокирует телефон и приподнимается на локтях. Одежда его: черные брюки и черная оверсайз-рубашка из шелка. Он в таком кутюрье даже на своем недавнем дне рождения не был. — Куда? — В ЛГБТ-бар. Туда пускают и парней, и девушек. Юнги лениво моргает. У него выходной впервые за этот месяц, он с удовольствием лежит и читает книжку. Планировал так провести следующие несколько часов, после чего принять ванну с пузырьками и пораньше лечь спать. Ему исполнилось 28 лет. Он не собирается выдумывать из себя тусовщика-сорвиголову, каким он был в 19. Но Ив смотрит все так же грозно и даже с места не сдвинулась. — Зачем? — Потому что я устала, Юнги! — валится она на кровать, сутулясь в плечах. — Сколько времени прошло с нашего разговора? Больше двух месяцев. И ничего не изменилось. Я понимаю, что это тяжелый период для тебя, но ты поставил наши отношения на паузу, приостановил подготовку к свадьбе, которая, хрен пойми, будет ли теперь, и при этом целыми днями только работаешь. Давай попробуем сходить в бар. Пообщаешься с другими парнями, присмотришься к ним, может, пососешься и, дай бог, что-то для себя поймешь. Идея неплохая. Юнги и впрямь погряз в своих мыслях, по факту не делая ничего, что могло бы приблизить его к решению проблемы. Да, идея отличная, но… — Ты уверена, что готова видеть меня целующимся с кем-то? Ив поджимает губы и, оперевшись ладонями позади себя, запрокидывает голову, задумчиво смотря в потолок. — У меня было два месяца, чтобы проанализировать оба варианта, которые у нас на данный момент есть. Секс втроем все еще кажется мне отличной задумкой. О свободных отношениях мне, по-честному, тяжело думать, но я готова сделать на сегодня исключение. Это для общего блага. — И какие правила? — Без секса и слишком откровенных ласк, — четко произносит. — Знакомства, комплименты, флирт, поцелуи — все подобное можно. Юнги кивает. Условия звучат безопасно. Если закрыть глаза на факт, что они, будучи почти женатой парой, идут в бар, чтобы флиртовать с незнакомцами, все звучит вполне прилично. — Так ты тоже?.. Ив многозначительно вскидывает брови и смотрит очень красноречиво, с готовностью отбиваться от претензий. — Нет-нет, ясно, что это не игра в одни ворота. Конечно, у тебя тоже должно быть право провести с кем-то время. Я про то, хочется ли тебе вообще? — Мне не хотелось все это время. У меня есть ты, я все еще сильно тебя люблю. Но раз появилось небольшое окошко свободы, почему бы и нет? Если ни с кем не сложится, то и ладно, но если я увижу богиню, перед которой захочу пасть на колени, то тут уж сам понимаешь. — Ты считаешь всех женщин богинями, — хмыкает Юнги. — И я абсолютно права! Бар DOUBLE по виду ничем не отличается от обычных. Кумарный, темный, шумный, немного грязный, но не до степени, чтобы брезговать. В нем много столиков, что большой плюс. Юнги с Ив сажают в вечер субботы без брони спустя 20 минут в очереди. Они сразу заказывают по пинте пшеничного и следующие полчаса проводят за ленивыми разговорами.    Юнги не хватало таких вечеров. В голове мелькает мысль, что, может, все у них нормально. Им просто нужно побольше времени проводить вместе, создавать новые воспоминания, чтобы укрепить связь. А бисексуальность можно послать к черту. Зачем ему незнакомые парни, когда есть родственная душа, с которой огонь и воду прошел? Так он думает, пока к их столику не подходит девушка. Челюсти отвисают у обоих. Мулатка, с идеальными чертами лица, в переливающемся кроптопе, белоснежных брюках и серебряной цепочке, повязанной на тонкой талии. Густые волосы заплетены в толстую косу, которая свисает почти до ягодиц. Явилась богиня. Юнги, как мужчина и будущий муж, капитулирует в следующую секунду, как снова обретает способность дышать, и присасывается к пинте. Ему здесь не потягаться. — Вы же друзья? — спрашивает с явным французским акцентом. О, боже. Это конец, финиш, белый флаг. Юнги морально готовится к тому, что будет выносить Ив из бара ногами вперед. Пока же он только пихает свою невесту в бок, возвращая ее к жизни. — А, да, друзья, — практически пищит его суженая, краснея до самой макушки. — Присоединишься? Богиня очаровательно улыбается и делает шаг вправо, чтобы протиснуться к диванчикам. Юнги сразу поднимается, подхватив остатки своего пива. — Не буду мешать. — О, нет, вы можете остаться. — Я здесь явно лишний, — улыбается Юнги одной из самых красивых женщин в своей жизни (после мамы и Ив) и направляется к бару. Бармен, выжатый до состояния зомби к концу недели, и не смотрит в его сторону. Наливает, когда просит, остаток времени сидит в телефоне. Юнги откровенно скучно. Иногда он поглядывает на столик, проверяет состояние своей невесты, но там все тихо. Девушки мило общаются и смеются. Иногда рука то одной, то другой сползает к талии, бедрам, коленке, но достаточно невинно, всего лишь заигрывающе. Спустя второй бокал пива и один слишком приторный коктейль на пробу к Юнги все же подходят знакомиться. Парень сразу ему не нравится. Он конвенционально красивый, с ровным носом, острыми скулами, крепкой подтянутой фигурой, черными волосами, завязанными в небрежный хвост, но все это без естественности. Не в смысле, что он сделанный и весь перерезанный пластическими хирургами, а с той стороны, что немного фальшивый, с натугой. Юнги с первого взгляда может сказать, что этот пацан, которому явно и 25 нет, помешан на своей внешности. А эта черта отвращает Мина как от мужчин, так и от женщин.    — Чего один? — но голос красивый. Глубокий и бархатный. — Я не один, — лениво отвечает Юнги и кивает на столик позади. Парень прослеживает взглядом и, быстро все смекнув, хмыкает. — Тогда почему не последуешь их примеру? — садится на соседний стул. — Не с кем, — все так же, без крупицы интереса. — Так я теперь здесь. И подкаты у него дерьмовые. Юнги в моменте понимает всех радфем, которые рыгают при малейшем взгляде на мужика. Всего один низкопробный флирт от рандомного выхолощенного чела, и Юнги вспоминает, почему 27 лет жизни был гетеро. — Слушай, у меня нет настроения на разговоры. — Так пойдем в туалет, — с натянутой хрипотцой шепчет, кладя ладонь на бедро. — Я тебе отсосу. Какой же пиздец. И ради этого Юнги страдал три месяца? Ради этого он почти отменил свою свадьбу? Ради гонореи?! — Бля, умойся, пожалуйста. Он даже не смотрит на Ив, когда выбегает из бара. По-честному, он надеется, что она не заметила или догадается не выходить за ним. Ему надо подышать. И покурить. Полупустая пачка удачно находится в кармане кожанки. Вообще он бросил, еще полтора года как. Балуется в самые тяжелые периоды. Эту пачку Юнги купил в день рождения, потому что заранее приготовился нажраться и забить на сутки на свое здоровье. Ему нужен был алкогольный вечер, чтобы забыть про работу и свои траблы с личной жизнью. Без никотина такие тоскливые ночи не проходят. Юнги сует сигарету в рот и прежде, чем успевает закурить, замечает парня, прижавшегося спиной к стене. Он сидит на корточках, положив вытянутые руки на коленки, голова глубоко опущена между ног. Чертыхнувшись, Юнги подходит ближе. Настроение общаться у него в минусе, но не проходить же мимо человека, которому очевидно дерьмово. — Эй, ты в порядке? Парень поднимает голову неожиданно резво и смотрит неожиданно трезвым, осмысленным взглядом.    — Нихуя не в порядке. Но я не бухой и не накуренный, так что можешь проходить. В отличие от дебила в баре, этот экземпляр сложно назвать объективно привлекательным. Он просто симпатичный, такой приемлемой внешности, когда еще немного неэстетичных деталей, и можно было бы назвать страшненьким, а повези ему чуть побольше, и был бы на 7/10. Но у него кудрявые каштановые волосы и глаза настолько кристально голубые, что прямо в душу смотрят. Юнги без задней мысли протягивает пачку, предлагая. Голубые глаза загораются никотиновым голодом. — Тогда чего страдаешь? Подкурив, Юнги садится на корточки рядом и выдыхает дым высоко в небо. — Да вот, — глубокомысленно изрекает парень, затягиваясь. — Мой мужик ходит по бару и предлагает всем минет. — О, так это твой? — А че, тебе тоже предлагал? Хотя нет, не отвечай, я и так знаю, что да. У него в последнее время кинк на азиатов. Юнги в отвращении передергивается. Спасибо, конечно, Чон Хосоку, его группе и всем представителям к-попа за пропаганду корейской культуры, но конкретно это говно с фетишизацией азиатов и особенно корейцев уже в печенках сидит. — Так с хрена ли он все еще твой? — А? Юнги оглядывает лицо с мокрыми щеками от слез. Подмечает курносый нос и несколько прыщиков на лбу и подбородке. Он же молодой совсем, лет 20, наверное. Как можно свои золотые юные годы тратить на такой мусор? — Пока ты тут сидишь, он сосет чей-то член. Это не окей. — Слушай, да… — горький смешок. — Он такой, только когда выпьет. Трезвым он классный. Заботится, подарки дарит, секс мне нравится. Все хорошо. Улыбка вымученная, навязанная самому себе. А раз навязанная, то и бесполезно разубеждать. Сам рано или поздно все поймет. Юнги не для того почти 30 лет прожил, чтобы спасать незнакомых мальчиков от абьюзеров, которых они блистательно для себя оправдывают. Юнги с наслаждением затягивается, уже сейчас чувствуя желание закурить вторую. Неудачный период он выбрал для шальной сигареты. Потом снова бросать. — Так а чего ты ему отказал? Он хорошо сосет. Парнишка ковыряет асфальт, сдирая остатки и так несвежего маникюра. Юнги невольно вспоминает Хосока. Он тоже любит такие ленивые дизайны, сделанные будто на коленке с бодуна. — Потому что ненавижу такое. — Отсосы у толчка? — сквозь краткий смех. — Любые виды одноразового секса, — жестко качает головой Юнги. — Наверное, я старой школы, но мне искренне не понять, в чем проблема сначала нормально пообщаться. Сходить на парочку свиданий, подержаться за руки, впервые неловко поцеловаться. В этом же гораздо больше смысла. — Большинству нужен не смысл, а быстрый трах, — практически выплевывает, а как видит, что Юнги достает вторую сигарету, робко протягивает ладонь. Закурив, он сипло продолжает: — Я ведь так с Луи и познакомился. Потрахались у общих знакомых на вписке. Полгода так провели, потом как-то нечаянно начали встречаться. Я понимаю, что мне только хуже от этих отношений, но у других так же. Я имею в виду, почти все мои друзья начали встречаться с секса и длительного ситуэйшеншип. Это какое-то ебучее проклятье квир-тусовки. Хотя мне хочется, как ты описал: чтобы сначала узнать, какая у него любимая сладость, потом сходить вместе на пикник, чуть позже переночевать — но без секса! — а на утро со смехом варить вместе кофе. Но так только в фильмах бывает. — Если относиться к жизни, как к фильму, то все будет, как в кино. Мальчишка в неверии смеется, встряхивая своим кучерявым беспорядком. — Чушь. Глупый пафос. Жизнь — это жизнь. — Какая жизнь? Та, в которой ты сидишь на асфальте, пока твой бойфренд сосет по десять членов за ночь? Если ты веришь, что жизнь про это, то все так и будет. И именно такие скоты будут на тебя слетаться и дальше, потому что чувствуют, как низко ты себя ставишь. Я не говорю поверить в сказку и чудеса. Но чуть больше уверенности в себе, чуть больше веры в то, что ты чего-то, блять, стоишь на этой земле, и все у тебя будет отлично, ребенок.       Юное лицо удивленно вытягивается, короткие ресницы почти до смешного хлопают, но то всего на несколько секунд, потому что дальше этот кудрявый горемыка запрокидывает голову и в голос смеется. Впервые за этот разговор искренне, впервые от души и без фальши. — Бля, так хорошо и красиво заливал! Ну на какой черт тебе понадобилось называть меня ребенком? — Потому что я тебя гораздо старше, — жмет плечами Юнги, улыбаясь. — И что? Я, вообще-то, через минуту собирался к тебе подкатить, — говорит пусть шутливо, но явно чистую правду. Юнги выгибает бровь, перенимая чужую игривость. — Подкатить, в смысле предложить отсосать, или подкатить, в смысле спросить у меня любимую сладость? — Второе, конечно! Это проблема. Юнги не собирался сегодня разбивать ничьи сердца. Тем более, такие молодые и уже поломанные. — Просто молочный шоколад. И цитрусы. — Оке-ей, — нараспев произносит, подползая ближе. — Любишь пикники? Я делаю отличные сэндвичи! На этот раз Юнги не отвечает, только смотрит. Смотрит очень прямо, с погрустневшей улыбкой, надеясь, что «ребенок» все сам поймет. И он понимает. Сам себе кивает, опускает свои инопланетные глаза и жадно затягивается. — У тебя кто-то есть? Юнги странно дергает головой, не понимая, что на это отвечать. У него есть Ив, но сегодня у них вечер свободных отношений. Слишком сложная ситуация, чтобы разъяснять ее незнакомцу. Парень расценивает жест по-своему. — О, понял. Влюблен, да? Теперь Юнги и вовсе застывает. Такие простые вопросы и столько мук, чтобы найти на них ответ. — Я бы так не сказал. Он просто… спутал мне все мысли. — Оу, звучит хуже, чем просто влюблен. Так и есть. Юнги и добавить нечего. Они докуривают сигареты и какое-то время молча сидят. Без неловкости, просто со спокойной усталостью. Юнги думает об Ив. Представляет ее с той великолепной мулаткой: как они интригующе улыбаются друг другу, как хватаются за талию, целуются и заходят куда дальше — и внезапно не чувствует ревности. Никакой, только радость за нее. Так не должно быть, да? — Я тут подумал, — подает голос парень. — Мне хочется пожить в фильме. Юнги от всего сердца улыбается. Он не ожидал, что его слова будут что-то значить. — Дерзай! Маленький обольститель хитро хмыкает и, повернувшись лицом к лицу, уверенно говорит: — Хочу, чтобы моей первой сценой стал поцелуй с красивым молодым мужчиной, которого я больше никогда не увижу. Юнги и сам, кажется, в каком-то фильме. Или в матрице, где мысли материальны. Он ведь сам хотел поцеловаться с парнем, а теперь, почти заполучив желаемое, он… хочет этого еще больше. Ничего у него этот парнишка не вызывает, кроме простой человеческой симпатии, но он парень — недурной собой, забавный, с милыми кудряшками и нереальными голубыми глазами. У Юнги щекотка глубоко в животе, когда он, нервно облизнувшись, кладет ладонь на прохладную гладкую шею. Поцелуй сразу с языком, за что, наверное, стыдно должно быть, но ничего подобного ни один из них не чувствует. Они целуются без пошлости и страсти, но уверенно, как если бы всю жизнь к этому шли и готовились. Как если бы это была их далеко не первая встреча и далеко не последний поцелуй. Пацаненок напоследок прижимается к нему всем телом и губами больше не шевелит, просто держит их на чужих, пока не отстраняется, судорожно выдохнув. Юнги рвано дышит. Все еще чувствует на языке вкус табака и какой-то сладкой жвачки. На мгновение он думает, что совсем не против одноразового секса. Всего одна ночь, они оба этого хотят, почему бы и нет? Юнги вызовет такси, оплатит гостиницу, будет следовать всем инструкциям более опытного партнера. Он так хочет. Он так дьявольски сильно хочет увидеть это худощавое тело, устроить полнейший кавардак на его кудрявой голове, чтобы волосы слиплись от пота, и заставить эти голубые глаза затуманиться от удовольствия. Всего одна ночь. Это не может привести к катастрофе. А голубые глаза, наконец, открываются и наполнены они такой уязвленной тоской, что Юнги понимает — уже поцелуй был катастрофой. — Тот парень, — нервно сглотнув, хрипит, — он достоин того, чтобы путать тебе мысли? Это проверка. Финальный вопрос, чтобы окончательно разочароваться или обрести крошечную надежду. — Достоин, — Юнги смотрит прямо в глаза, пусть и стыдно. — Он всего мира достоин. — Оу, — совсем тусклое. Глупо сейчас что-то говорить. Все всё понимают. Юнги бы и за сто лет не нашелся, чем поддержать. Но мальчишка перед ним, хоть молодой, ментально достаточно крепкий. Он, натянув обратно улыбку, поднимается и, отряхнувшись, бодро уведомляет: — Я пойду домой. Не буду ждать Луи. Пошел он в задницу. — Правильно, — с гордостью поддакивает Юнги. Парнишка недолго мешкается, смотрит нерешительно на свои потертые кроссовки, и все же воинственно вскидывает голову, прежде чем сказать: — Мне понравилась эта сцена. Обещаю включить тебя в финальные титры. — И как же ты меня обозначишь в них? — со смехом. — Красивый молодой мужчина, который классно целуется, но который настолько запуганный, но даже не решается себе признаться, что влюблен. Долгое имя. Настолько же долгое, как и взгляд, которым Юнги провожает безымянного кучерявого пацана.

***

Проходит еще месяц. Ничего не меняется. Они все так же, как вне себя, работают, порой вечерами смотрят фильмы, единожды ходили в гости к друзьям, но как-то неудачно скучно. Хосок еще пару раз появлялся в «Захвате», снова заполучал повышенное внимание, но все так же партизанит о происхождении своего нового любимого украшения. Даже соответствующие вопросы на эфирах он игнорирует. Юнги арендует новую мастерскую. Прошлая перестала вмещать треть необходимого оборудования и рабочих мест. Работников у него теперь трое: все тот же фрилансер, постоянный сотрудник и молодая девчушка, отвечающая за SMM. Юнги бы испугался такого бешеного роста своего бренда, но у него нет времени на рефлексию. Он работает круглыми сутками, домой приходит только переночевать. Выходные проводит либо в мастерской, либо в спальне, отлеживаясь и отсыпаясь. В один из таких редких выходных, когда он дома, его и хватает Ив. — Ненавижу, как это звучит, но нам надо поговорить. Они сидят на кухне, на столе две банки едва тронутой газировки, колени неловко соприкасаются. Юнги знает, о чем разговор, и знает, что он нужен, но как же ему не хочется все ломать. — С момента, как ты сделал мне предложение, у нас не было секса ни разу. Интересный заход. Юнги пропускает пару смешков, пусть не понимает, почему. — Ты, блять, хихикаешь? Зря она это подчеркнула. Теперь Юнги не просто хихикает, а тихо, низко смеется, скрючиваясь на стуле. Черт, у него семь лет отношений горят синим пламенем на глазах, а он дерет горло тупым абсурдным смехом. Ив терпит эту клоунаду недолго. Громко цокнув, она кидается к жениху, опирается ладонями о спинку стула и ставит колено ему между ног, серьезно спрашивая: — Ты вообще хочешь меня? Гляделки, как в самом стереотипном ромкоме, где он напуганный, пойманный с поличным, сидит весь, сжавшись, и она нависает над ним, сурово сощурив глаза, требует объяснений. — А ты? — бьет ответным с широкой улыбкой. Он оказался бы мудаком в иной ситуации. Но это их ситуация, и Юнги заранее знает ответ. Его даже не нужно произносить вслух. Весь псевдотрагизм уже через секунду рушится громогласным хохотом, который в труху стирает обоих. Юнги от смеха дышать не может, живот режет до слез в уголках глаз. Ив сползает на пол, куда-то Юнги под ноги, и эпилептически трясется. Какой смех. Какой абсурд. Жених и невеста не хотят друг друга. — Мин Юнги, мы все проебали, — сипит на последнем издыхании Ив. — Как я своей матери в глаза смотреть буду? Юнги сворачивает новым приступом истерики, которую он не в силах остановить. Плачет он теперь совсем натурально: как от смеха, так и от объективной катастрофы. Столько лет впустую. Такая мелочь, которая все испоганила. — Покажи ей фотки своей Жаклин. Она все поймет. Ив, немного успокоившись и глотнув газировку, осудительно смотрит из-под бровей. — Не дави на больное. Жаклин — та самая мулатка из бара. Они провели время так хорошо, что Юнги пришлось ехать домой одному. Ив вернулась только под утро. По ее словам, ничего больше поцелуев между ними не было. Преимущественно они только общались, да нашли так много общего, что обменялись номерами. Жаклин в скором времени уехала обратно во Францию. Она иногда пишет, все хочет продолжить общение, но Ив либо игнорирует, либо отвечает односложно. Она уверена, что это женщина «не ее лиги», потому что модель; потому что слишком красива и слишком успешна. Да и ввязываться в отношения на расстоянии Тихого океана ей совсем не хочется. — В ту ночь ты тоже это почувствовал? Страсть? — обратно на стул Ив не перебирается. Сидит так же на полу, обняв ногу Юнги, как плюшевую игрушку, пока он гладит ее по волосам. — Мне все подружки бесконечно рассказывают про страсть в их отношениях, по крайней мере в первый год. И я все думала, ничего страшного, что у нас по-другому. Мы просто сразу вступили во взрослые зрелые отношения, где нет места тупым гормонам. Не думаю, что это объективная проблема. Возможно, некоторым такой формат подходит — спокойный и неспешный. Проблема в том, что я была уверена, что мне это тоже подходит. Но в тот вечер с Жаклин я снова вспомнила, каково это — желать человека, хотеть слиться с ней, залезть под кожу, самой вылезти из кожи вон, чтобы сделать ей хорошо. Мне так не хватало этого. У нас такого никогда не было. Юнги согласно мычит, бесцельно пробивая взглядом стену. — У меня вообще такого никогда не было. Но мне бы хотелось хоть раз это испытать. — Как же тот парень? — С ним было просто физическое. Тупая пошлая страсть. — А Хосок? — с красноречивой ухмылкой. Юнги закатывает глаза, фыркая. — Вот он тут вообще не в тему. Я не испытываю к нему страсть. — На выразительно вздернутую бровь Юнги возмущенно надувается. — Клянусь, я никогда не думал о сексе с ним. Мои чувства к нему платонические. Он нравится мне, как человек, как артист, как мужчина. Мне нравится его внешность, его образ, его характер — тот, который он показывает на публике. Я желаю ему всего лучшего, на этом всё. Про их отношения можно сказать так же — на этом всё. Вот и конец. Такой глупый, через истерику, после появления в их жизнях сексуальной мулатки и одного несчастного кучерявого пацана. А ведь они даже не влюбились в других. Просто поняли, что не были достаточно влюблены друг в друга. — Но у нас был хороший секс, — внезапно заключает Юнги, перебирая в голове все последние разы в постели. — Мы не кидались друг на друга, но… — Это правда. Ты всегда доводил меня до оргазма, что уже вызывает уважение. И все же весь их секс и правда был без страсти. С нежностью, заботой, любовью, но без животного желания. Что-то, скорее, техничное, чем эмоциональное. Даже когда Ив раздевалась, Юнги всегда думал: «Красивая фигура». Только так, не меньше, не больше. А когда она выбегала из ванной в одном полотенце, потому что снова забыла взять чистые трусы, никогда он не хотел запереться там с ней вместе. Все думал: «Красивые ноги». Думал, а не желал. — Прости меня. Ив вскидывает голову, заранее смотря с осуждением и протестом. — За что? Милый, это не твоя вина. Мы не можем повлиять на свою ориентацию и свои чувства. — Я не про то, — качает головой Юнги, с нежностью оглядывая родное лицо. — Мне жаль, что я так долго не понимал. Что держал тебя около себя, еще предложение сделал, которое не смогу исполнить. А эти четыре месяца? Ты должна быть самой счастливый женщиной! Ходить по салонам, мерить сотни платьев, выбирать цветы для свадебного стола, рассылать приглашения и слушать комплименты о том, что ты самая красивая невеста. А я пудрил тебе мозги своими «не знаю» и «не понимаю». Если бы я смотрел на все это со стороны, я бы разбил лицо парню, который посмел так к тебе относиться. Ты не заслуживаешь такого отношения, ты заслуживаешь, чтобы тебя носили на руках и прославляли богов за то, что ты появилась в его жизни. Прости, что я все испортил. — Боже, малыш, нет, — Ив становится на колени и обхватывает погрустневшее лицо Юнги ладонями. — Я ведь тоже не понимала. Мы оба с тобой переиграли в дружбу. Нам нужно было остановиться еще семь лет назад. Нужно было, но, по-честному, Юнги не жалеет. Это были самые здоровые и комфортные отношения. Они никогда не ссорились, не закатывали скандалы, не ревновали, проводили время, как лучшие друзья, которые периодически закрываются в спальне. Это было хорошо. Не зря им все завидовали. — И что дальше? — полушепотом. — Не знаю, — шмыгает носом Ив. В этот раз точно не от насморка. — Но я знаю, что не хочу тебя потерять. Знаешь, я ведь все поняла еще тогда, во время нашего первого разговора. Это было слишком очевидно. Но мне было страшно разрывать отношения, потому что, скорее всего, они разорвут и дружбу. Это же… столько неловкости. После секса, разговоров о детях, после подготовки, блять, к свадьбе, как мы можем вернуться к прежней дружбе? Юнги, я, — всхлипывает, — я так не хочу тебя потерять. — Эй-эй, — Юнги поспешно берет ее подмышками и пересаживает к себе на колени, стискивая обеими руками в попытках унять дрожь в ее теле. У него самого в носу свербит от слез. — Я тоже не хочу. Больше всего на свете не хочу тебя потерять. А раз мы оба этого не хотим, значит, оно не произойдет, верно? У нас не получилось проработать романтические отношения, но мы продолжим работать над дружескими. Я костьми лягу, но сделаю все, чтобы ты осталась в моей жизни. Они сидят так следующие полчаса. Затем Юнги ведет Ив умыться, а после укладывает спать в спальню. Сам ложится на диване. Они впервые за семь лет спят раздельно.

***

Добрый день! Вам пишет Ли Минхе, личный менеджер Чон Хосока, участника Triple J. Хосок-щи остался глубоко впечатлен Вашим подарком на его день рождения. До сих пор он внимательно следит за обновлениями Lullaby. Вчера он попросил меня написать Вам по вопросу создания персональных часов на заказ. Уточните, пожалуйста, систему Вашей работы. Что требуется с нашей стороны? Будет ли Вам удобно обсуждать детали будущей модели по электронной почте или видеосвязи? Также уведомляю, что, если у Вас запланирована поездка в Корею в предстоящий месяц, мы можем перевести все обсуждения в личный формат. К сожалению, Хосок-щи в силу высокой загрузки не может в ближайшее время приехать в США. Рассчитываем на Ваш скорейший ответ! — Мы едем в Корею. Юнги врывается в спальню к Ив в следующую секунду, как дочитывает последнее предложение. Он не дышит, не моргает, ничего не видит и не слышит, только безумная улыбка расплывается на лице. Ив, вообще-то, официально в депрессии. С момента их финального разговора и разрыва помолвки проходит полтора месяца. Юнги все это время не занимался ничем, кроме работы. Его звали погулять, приглашали сходить в бар, подбивали поехать на природу — «бро, да хоть на пикничок в парк, такая весна на дворе!», Ив настойчиво предлагала найти того кудрявого мальчика и заняться с ним чем-то более увлекательным, чем просиживание жопы за работой. Но Юнги продолжает просиживать жопу за работой. Хоть кудрявый мальчик и запустил в нем неожиданные сексуальные желания, они исчезли на следующее утро. Чеклист в один пункт «поцеловаться с парнем» выполнен, а большего Юнги пока и не хочет. Да и не с кем. Ив же унеслась во все тяжкие. Возможно, разрыв повлиял на нее гораздо больше, чем она показывает, потому что уже через неделю она стала перебирать свои контакты для ничего не значащей интрижки. Юнги не понравилась эта идея сразу же, отговаривал он свою бывшую невесту настойчиво, но безрезультатно — спустя сутки Ив снова сошлась со своей бывшей.    Еще через две недели она вернулась домой вся в слезах. Юнги со словами «Блять, у вас 10 лет назад все так и закончилось! Тебя жизнь хоть чему-нибудь учит?!» взял страдалицу под руку, сделал какао и приказал заблокировать контакт бывшей. Прошел месяц. Ив все еще страдает. Не так активно, как раньше, а значит, внезапная поездка в Корею окончательно вернет ее к жизни, а Юнги убьет двух зайцев одним выстрелом. — Я чего-то не поняла, — усиленно хмурится, сидя на кровати. — Ты в смысле… В смысле, блять, Хосок зовет тебя к себе?! — Он не, — Юнги спотыкается, мгновенно покрываясь красными пятнами от смущения. — Он не зовет меня к себе! Это один из вариантов, чтобы обсудить будущий дизайн. И конечно же, мы едем в Корею, чтобы не упускать шанс. Ив до странного напряженно жует губы, раз за разом перечитывая письмо. — Нет, но это просто не честно, — все же взрывается. — Если все закончится тем, что ты будешь встречаться с Чон Хосоком, нашей дружбе конец! Понял, Мин Юнги? Мы оба там стояли целовались. Мы оба должны попасть под действие гребанного новогоднего чуда. Мне тоже должно что-то перепасть. Если не Жаклин, то, не знаю, какой-нибудь Чон Чонгук. Хоть на него кричат, Юнги не может скрыть вырвавшийся смешок. — Удивительно, что ты ставишь Жаклин выше Чон Чонгука. — Ну, — Ив беспомощно ведет плечом, — полагаю, после семи лет гетеро-отношений моим гормонам критически не хватает женщин. — Глубоко вздохнув, она растирает глаза после сна и протягивает руку к Юнги, затягивая его к себе на кровать. — И я шучу на самом деле. Я очень за тебя рада. Ты большой молодец. Это я тут никак не развиваюсь и только и делаю, что ною, а ты все эти месяцы все усилия вкладывал в Lullaby. Так что это не чудо, милый, это результат твоей тяжелой работы. — Я просто затапливал тревогу в работе, — отмахивается Юнги. — В этом нет ничего хорошего. — Так и скажешь Чон Хосоку, когда он позовет тебя на свидание. Что в нем нет ничего хорошего. — Как ты вообще?.. — возмущенно прикрикивает Юнги, теряя дар речи. — Он не позовет меня на свидание, и я не жду этого! Это просто рабочая командировка. — О, да? — продолжает дразнить Ив. — Что же ты тогда аж из трусов выпрыгиваешь ради рабочей командировки? — Потому что! — Юнги понимает, что ни одно слово Ив не сказано всерьез, и все это удочки, чтобы вывести его из колеи как можно сильнее, но он не в состоянии игнорировать ни один из выпадов. — Потому что это, блять, все еще Чон Хосок. Я хочу его увидеть и пообщаться с ним. И я клянусь, если ты продолжишь в этом же ключе, никакой тебе поездки в Корею и никаких автографов от Triple J! Угроза пролетает мимо. Ив и бровью не ведет, понимая, что, во-первых, Юнги слишком мягкий мужчина, чтобы претворять свои угрозы в жизнь, а во-вторых, ему нужна будет моральная поддержка, а кого, как не ее, взять на эту роль? — Что ж, сделаю вид, что испугалась. Так какой у нас план? Когда летим? — Сейчас. — А?! — В смысле, сейчас выбираем билеты, — торопливо поправляется Юнги. Боже, у него после утреннего письма все мозги набекрень, он не в состоянии адекватно функционировать. — Полетим через несколько дней, чтобы перед поездкой разобраться с горящими делами. Ив вскидывает брови и ошарашенно приоткрывает рот. До нее только сейчас доходит, что они реально летят в Корею, причем как можно скорее. — Воу, это до хрена дел… Подожди, но ты сам мне вчера говорил, что набрал кучу заказов, и у тебя нет времени даже вздохнуть и пернуть. Юнги тревожно облизывает губы. Говорил, и это описание — более чем точная репрезентация нагрузки, которую он возложил на свой бренд. Но менеджер Чон Хосока не каждый день пишет. Юнги себя никогда не простит, если упустит эту возможность. — Видимо, придется нанять нового работника. И поднять зарплату нынешним. Мне плевать, я еду. Ив цокает, пораженно качая головой. — Влюбленный босс — пизда бизнесу. В этот раз Юнги даже не находит оправданий. Они летят через неделю. Все же дел оказывается слишком много, чтобы решить их за пару дней. Юнги пишет Ли Минхе и сообщает, что по счастливой случайности он действительно запланировал в ближайшее время поездку в Корею. Какая удача! Он также просит сделать себе официальное приглашение от лица компании, чтобы его не развернули на таможне с чемоданом, полным часовых заготовок из серебра и золота. Все семь дней он едва ли спит и ест. Все его время уходит на закрытие срочных рабочих задач, поиск нового квалифицированного мастера и подготовку презентации своего бренда. Он паникует. Он паникует настолько нешуточно, что в середине недели у него случается паническая атака.       Помогает ему внезапно сам Хосок, который под конец недели выходит в эфир. Он не делает ничего особенного: болтает, отвечает на вопросы, без конца смеется, немного танцует. Юнги смотрит эфир от начала до конца и расслабляется. Чего он боится? Что этот человек, который сидит в домашних штанах с Пикачу и делает смешные ТикТок челленджи, его осудит и даже оскорбит? Юнги знает, что делает свою работу хорошо. Он знает, что Хосоку нравится его бренд. А значит, все будет хорошо. Уже в самолете они оба слегка подпрыгивают от напряжения и возбуждения. Никто из них не верит, что это реально происходит. — Подожди, то есть ты будешь тусоваться с Чон Хосоком, а я?! — только сейчас догадывается спросить Ив. — А ты — с моими родственниками. Ив вполне обоснованно возмущается, а Юнги, честно, нечего ей сказать. С родственниками из Тэгу они действительно обязаны увидеться — это прямое распоряжение его матери. В остальном же у них нет плана поездки. Они отель-то забронировали только вчера. Но все это проблемы второстепенные и незначительные. Самое главное уже запланировано и решено — встреча с Чон Хосоком.

***

Костюм давит. Юнги без конца поправляет ворот рубашки, который душит его и так задыхающееся тело. Окончательно выйдя из себя, он расстегивает три пуговицы, потом еще открывает окно в переговорной, надеясь, что никто его за самодеятельность не поругает. Сегодня он проснулся в 6 утра, хотя встреча запланирована на 10. Он долго мылся, брился, запланировал поход в парикмахерскую, чтобы постричься по корейской моде. К этому времени успела проснуться Ив и надавала ему по жопе всего за мысль состричь свои отросшие волосы. — Сдурел? Они тебя сейчас горшком подстригут и будешь выглядеть, как 5-летний пупс! Этого ты хочешь?! Юнги оскорбленно распахивает рот, но прежде, чем он успевает что-то сказать, Ив бьет финальным: «У меня овуляция началась, когда ты впервые убрал свои волосы в пучок» — и принимает поражение. А после сушки головы, недолго думая, достает из чемодана резинку. Вызвать у Чон Хосока овуляцию — цель недостижимая, но стремиться к ней совсем не зазорно. Ив помогает ему нанести легкий макияж — закрашивает синяки под глазами и легкие неровности кожи. Уже у двери она поправляет прическу, достает из пучка парочку прядей, чтобы они неряшливо обрамляли лицо, и, наигранно всхлипнув, с умильной гордостью говорит: — Ну, жених. — Я тебя реально к своим родственникам отправлю. Расхохотавшись, Ив открывает Юнги дверь и смачно бьет по заднице, выгоняя из номера.   — Заставь эту корейскую звездочку пасть к твоим ногам! Кто сегодня упадет, так это сам Юнги. Причем либо от волнения, либо от голодной тошноты, а может, и все вместе. Сейчас, сидя на 7 этаже компании Triple J, ожидая мировую знаменитость, Юнги кажется, что все в нем не так. Прическа дурацкая (Ив все придумала, нихрена она ему не идет), черный костюм не к месту (стоило одеться попроще), бренд у него позорный (Хосок из жалости его позвал), и сам Юнги не заслуживает к себе такого внимания. На доли секунд он думает сбежать. К черту. Плевать, что о нем подумают. Лучше так, чем опозориться. А потом он слышит смех. Губы Юнги невольно цепляет улыбка, потому что, конечно, он узнает этот смех. Так поразительно осознавать, что в реальной жизни Хосок смеется так же, как и на камеру — громко, безудержно, так, что аж через закрытую дверь переговорной слышно. Это одна из особенностей Хосока, которую Юнги в нем обожает — насколько он не скрывает своих эмоций и искренне показывает их миру. Сначала заходит, по-видимому, менеджер. Низкорослый, крепкий, около 40. На вид вполне приятный мужчина. Юнги поспешно встает и низко кланяется, вспоминая все слова матери о корейском этикете. А следом заходит он. Юнги так и не успевает до конца разогнуться. Он застывает, а следом застывают легкие и сердце. Ему кажется, что он реально умирает на краткую, но фатальную секунду, но после воскресает и вновь замирает при взгляде на человека перед собой. Хосок светится. На фотографиях и видео он всегда излучает эту солнечную ауру, но там обработка, фильтры, макияж. Сейчас Хосок совсем не накрашен, одет в своем стиле, но достаточно просто: разноцветная вязаная косынка, ярко-красный свитшот, огромные джинсы на заниженной талии. И все равно он светится. Может, то глаза, искрящиеся и лучезарные, может, его идеального качества кожа, а может и он сам, как человек, в котором света так много, что только жмуриться рядом с ним. — Юнги-щи, — кланяется Хосок и жмет руку. Юнги мурашками покрывается от того, насколько его ладонь нежная и теплая. — Я очень рад, что наши планы так удачно совпали и нам удалось встретиться. — Случайности — удивительная штука, — нервно хмыкает Юнги. — Я тоже чертовски рад. — О, у вас такой очаровательный акцент! — возбужденно восклицает Хосок. — А, это… — черт, Юнги так и знал, что надо было поработать с мамой над произношением. — Я не так часто использую корейский… — Ой, нет-нет-нет! У вас прекрасный корейский! Никаких ошибок. Просто слышно, что вы в основном говорите на другом языке. В этом нет ничего плохого, вы звучите очень мило. — Спасибо, — заикаясь, говорит, пока снова кланяется почти в пол. Боже, Юнги сейчас сварится на месте. Ему хочется сорвать с себя всю одежду, чтобы унять жар в теле. — А вы, кстати, откуда? Я помню, что вы родились здесь, но из какого города? Юнги поднимает глаза и видит на лице Хосока искренний живой интерес. Он и впрямь экстраверт. Он и впрямь маленькая батарейка, неугасающая лампочка, которая заряжает энергией всех в комнате. Юнги невероятно тепло от мысли, что в реальной жизни Хосок такой же, как и на камеру. Юнги очаровался не образом, он очаровался реальным человеком. — Из Тэгу. И мама, и папа оттуда. — О, Минхе-хен тоже из Тэгу, — радостно сообщает Хосок и хватает менеджера за руку, подводя его ближе. Несчастный Ли Минхе, который все последние минуты был третьим лишним, наконец, неловко говорит: — Да, очень рад встретить земляка, Юнги-щи. — Я тоже. Может, вы сможете рассказать мне о местах, которые точно стоит посетить? Я планирую поездку в родной город. Хосок резво поворачивает голову на менеджера, смотря на него с таким предвкушением и мольбой, что тому не остается ничего другого, кроме как согласиться. — Конечно. Напишите мне в любое время, я расскажу вам про лучшие места и самые вкусные ресторанчики, — и, повернувшись к Хосоку, тише произносит: — Время. — Ой, да. Они быстро усаживаются за длинный стол напротив друг друга. Хосок по привычке ставит на него свою сумку Birkin, чтобы не запачкать. Юнги икает при виде этой роскоши. Ни одни его часы, выполненные в золоте, инкрустированные бриллиантами, не приближаются к стоимости этой модели. Хотя, кажется, Хосоку ее подарили. — Мне очень жаль, Юнги-щи, что сегодня все впопыхах и у нас нет возможности нормально пообщаться, но у меня репетиция через час. — Все в порядке. Удивительно, что вы смогли найти время со своей нагрузкой. Давайте перейдем к обсуждению ваших пожеланий. Только сейчас Юнги чувствует, как сердце перестает бешено стучать. Работа всегда была для него самой комфортной темой для разговора. В противовес ему, Хосок неожиданно мешкается. — Ох, в этом и проблема. Я не знаю, чего конкретно хочу. — Не проблема. Расскажите, для каких случаев вы хотите эти часы? Повседневная носка? Спортивный стиль? Более классический? — Это не для меня, — трясет головой Хосок. Его волосы, пусть до сих пор крашеные в темный шоколад, с легкостью разлетаются в воздухе. Юнги вспоминает свое первое впечатление о Хосоке — пушистый. — Это подарок. Юнги сглатывает. Ладони снова мокнут, он вытирает их под столом, стискивая ткань почти до треска. Какой позор. Какая катастрофа. Он познакомился с Хосоком пять минут назад, какого черта он ревнует? — Понял. Тогда давайте вы немного расскажете мне об этом человеке. Так будет проще определиться с дизайном. — Он врач, — говорит Хосок, переводя задумчивый взгляд на окно. Впервые за весь разговор он выглядит таким серьезным. — Может быть, вы знаете, что в первый год после дебюта я ушел на больничный. — Юнги кивает. Из-за травмы Хосоку пришлось взять рест на семь месяцев. Никто и не ждал его возвращения. В фандоме до сих пор есть люди, уверенные, что дуэт Чимина и Чонгука выглядел и звучал прекрасно и Хосоку не место в группе. — Я тогда сломал ногу с сильным вывихом. Все врачи говорили мне, что я не смогу танцевать, как раньше. Для меня это был конец света. К кому бы я ни приходил, все талдычили одно и то же: тяжелый случай, долгая реабилитация, можете забыть про танцы. Господин Пак пообещал мне, что поднимет меня на ноги. Он взял меня под полную опеку, провел две операции, следил за моим восстановлением. Только благодаря ему я сейчас в группе и продолжаю заниматься тем, к чему стремился всю жизнь. В конце августа у него юбилей. Я бы очень хотел подарить ему что-то значимое. Юнги и не подозревал, насколько это был тяжелый период для Хосока. Конечно, понимал, что непросто, но Хосок никогда не затрагивал тему своей травмы ни на интервью, ни на эфирах. Он вернулся после реста веселым и жизнерадостным, с улыбкой проходя через весь хейт, который на него лился следующие полтора года. Сейчас Юнги понимает — Хосок прошел ад. И все благодаря врачу, который поставил своей целью спасение смысла жизни совсем юного парня. — Это большая честь создать подарок для человека, который так много для вас значит. Хосок натягивает улыбку, тупит взгляд, кланяясь, выглядя до боли уязвленным. До боли Юнги, потому что ему невыносимо видеть его таким — неуверенным и опустошенным от воспоминаний. Мин понимает, что пора переводить тему и брать разговор в собственные руки. — Хорошо. Значит, он врач. В таком случае я бы предложил отказаться от мягких металлов, по типу золота или серебра, и выбрать что-то крепкое, вроде стали или титана. Также, предполагаю, ему будет не очень комфортно ходить на работу в излишне вычурных часах. — Да, верно, — кивает Хосок. — Лучше, чтобы это было прочно и максимально просто. Мы можем добавить драгоценные камни, но чтобы это не бросалось в глаза. — Хорошо. И все же это персонализированный подарок. Пока что наши описания выглядят, как самая стандартная мужская модель, — усмехается Юнги. — Мы сделаем все на высшем уровне и приложим все усилия, но, может, у вас есть идеи о необычных деталях, которые могли бы сделать эти часы уникальными. Совершенно внезапно Хосок смущается. Он опускает голову, улыбается одними губами до ямочек на щеках и косится в сторону своего менеджера, ища поддержки. Минхе слабо посмеивается и кивает головой продолжать. — Ох, ну… на самом деле у меня есть идея, но, наверное, она глупая. У господина Пака недавно умерла любимая собака, Лакки, ей было 20 лет. Он сильно скорбит. Я думал о том, как можно совместить собаку и часы, но, честно говоря, ничего не придумал. Мне кажется, это вообще невозможно. — Вполне возможно, — дергает головой Юнги, уже сейчас видя наброски будущей модели. — Здесь есть несколько вариантов. Во-первых, мы можем поместить изображение Лакки на переднюю стенку циферблата, но тогда не фотографию, это будет странно смотреться, а например, ее силуэт, выгравированный на металле. Другой вариант, а… — Юнги в ужасе застывает, — боже, я не знаю, как это называется по-корейски. The aperture? — пытается, но, конечно, Хосок и его менеджер растерянно качают головой. — В общем, это маленькое окошко на циферблате, в котором отображается дата, иногда год или даже фаза Луны. — Хосок кивает, обозначая, что понял. — Вместо этого мы можем поместить туда изображение Лакки. Или, что будет смотреться гораздо лучше, с учетом размера окошка, отпечаток ее лапы. И есть третий вариант. Секретная стенка, иначе двойное дно. С помощью the crown или pusher… Fuck, what a shame, — сдается и прячет лицо в ладонях. Хосок в голос хохочет с его билинговских страданий, без стыда наслаждаясь. — Юнги-щи, не переживайте. Если ваш акцент милый, то ваш английский сексуальный. У вас голос еще ниже, когда вы на нем говорите. Юнги выглядывает из-под сомкнутых пальцев и ловит взгляд Хосока — безжалостно прямой и неприкрыто игривый. И снова у него мокнут ладони, и снова он не может нормально дышать и хочет утопиться в ванне со льдом, но это без преувеличений лучшие несколько секунд в жизни Юнги. Когда сам Чон Хосок… похвалил его? Или все же это флирт? — Oh, well… — неосознанно переходит на английский снова и краем глаза ловит реакцию Хосока. Ему и правда нравится, как он звучит на родном языке. — Итак, задняя стенка. Часы будут сделаны вполне стандартно, без лишних деталей, но в корпусе будет маленькая кнопка, которая при нажатии будет сдвигать циферблат в сторону и показывать потайное дно с изображением Лакки. Хосок пораженно хлопает ресницами. — Так можно?! Юнги неприкрыто умиляется с его реакции и не сдерживает слабой улыбки. — Это достаточно трудоемкий механизм, но да, это возможно сделать. — Тогда этот вариант! — восклицает Хосок и поворачивается к своему менеджеру. Минхе поддакивает, одобрительно качая головой. — Это же идеально! Господин Пак закрытый человек, но на самом деле в нем много эмоциональности, которую он показывает только близким. Думаю, идея с двойным дном — лучший вариант. Спасибо, Юнги-щи. Остаток времени они подбирают дизайн ремешка, циферблата и корпуса. Все базовые модели Юнги привез с собой, чтобы Хосок мог в реальном времени пощупать материал и примерить часы на себе. К сожалению, он предусмотрел не все вещи, поэтому некоторые элементы приходится показывать через сайт. Юнги мысленно чертыхается на свою непредусмотрительность, ругает себя, что не смог подготовиться идеально, но, кажется, Хосоку более чем достаточно того, что уже есть. Он выглядит очень вовлеченным и заинтересованным. Когда время приближается к 11, Минхе встает и с сожалением сообщает, что им пора. Хосок, не скрываясь, дует губы и очень неохотно поднимается. Юнги соврет, если скажет, что ему не льстит такая реакция. — Думаю, нам стоит встретиться еще раз. Может быть, к концу недели? Я свяжусь с женой господина Пака и попрошу у нее фотографии Лакки. Вы выберете, какие подходят лучше. — Отлично! — поднимается следом Юнги. — Я постараюсь к этому моменту подготовить 3D-модель. — Ох, не стоит так заморачиваться, — трясет руками Хосок. — У нас еще куча времени. Вы же приехали отдыхать. — Прямо сейчас вы моя главная забота, Хосок-щи. Юнги не знает, стоит ли себя похвалить или проклясть за такую смелость, но уже в следующую секунду Хосок еле заметно краснеет и уводит взгляд в сторону. Это лучшая реакция из всех, которые можно было ожидать. Юнги плевать, если компания Triple J везде его заблокирует и внесет в черный список за подозрительный флирт со своим артистом — он вечность будет вспоминать эти порозовевшие щеки. — Тогда хорошо. Буду ждать, — улыбается ему Хосок. — Хен, я сам дойду до репетиционной. Ты не мог бы проводить Юнги-щи к выходу, чтобы он не заблудился? Но по пути обязательно загляните в кафетерий, там потрясающий кофе и круассаны. Скажите, чтобы они записали это на мой счет, — подмигивает напоследок и направляется к выходу. Уже перешагнув порог, он резко разворачивается и торопливо говорит: — Ох, я совершенно забыл. Поздравляю с помолвкой! На его лице такая широкая улыбка, что Юнги совсем не хочется ее стирать. — А, да, это… Спасибо большое, но мы отменили свадьбу. Еще в начале весны. — Оу, я не знал. Простите, пожалуйста. Мне жаль, что все так вышло. — Нет-нет, — Юнги потерянно трясет головой и присаживается на край стола, абсолютно наплевав на неуместность такого поведения в исключительно официальной обстановке. — Практически никто не знает, мы пока не решились рассказать об этом в соцсетях. Но у нас все хорошо! Мы были друзьями с семи лет, в 20 завязались отношения, и сейчас мы снова друзья. Лучшие. Я даже привез Ив с собой, мы живем вместе и все такое. Как будто между нами ничего и не было. Юнги нервно сглатывает, когда поднимает глаза. Взгляд Хосока тяжелый, нечитаемый, слишком серьезный для тех слов, которые он услышал. — Переиграли в дружбу? — спрашивает, хотя, скорее, констатирует в форме вопроса. Юнги хмурится, не смея разорвать взгляд. Как он узнал? Как он смог настолько точно сформулировать причину, которую они с Ив озвучивали лишь наедине? — Да, вроде того. Минхе непонимающе мечет взглядом от одного к другому. Из-за напряжения в воздухе он даже не решается что-то сказать, хотя репетиция вот-вот начнется, и Хосок точно на нее опоздает, если не поспешит. А Чон продолжает стоять, пребывая мыслями где-то совсем далеко, в воспоминании, которое явно не делает его счастливым. В конце концов он встряхивает волосами и натягивает вежливую улыбку. — Такое нечасто случается. Неудачные отношения обычно ломают и дружбу. Но я очень рад, что вы и ваша подруга стали исключением, Юнги-щи.

***

Следующие пять дней он пребывает в экзальтации, сравнимой по действию с легкими наркотиками. Ему плевать, что происходит вокруг него. Будь это родственники из Тэгу, с которыми не о чем поговорить. Или косые взгляды от Ив, потому что свой обещанный автограф и уж тем более фотографию она не получила. Мыслями Юнги все еще живет в моменте встречи с Хосоком, и он не может стереть улыбку со своих губ. А еще он нещадно работает, так же с улыбкой. Он выходит несколько раз с Ив погулять, поесть и выпить, но всего на несколько часов, потому что хочет сделать к следующей встрече как можно больше. Ив пытается его вразумить, напоминает, что «Чон Хосок не отсосет тебе за эти часы», но ничего не добивается, поэтому на два дня улетает на Чеджу, где всегда мечтала побывать. Юнги не строит воздушные замки. Даже его чувства к Хосоку особо не меняются, разве что немного углубляются. Он не видит Хосока своим будущим парнем, понимает, что это невозможно, «не та лига», как любит говорить Ив. Весь безобидный флирт между ними и переглядывания, которые вызывали так много интригующей щекотки в моменте, кажутся сейчас пустышкой. Конечно, это не было наигранно, но Хосок просто такой человек. Он со всеми веселый, располагающий и немного заигрывающий. Нет смысла мечтать о том, чего не будет. Поэтому Юнги ничего и не ждет, вместе с тем не отрицает своих теплых чувств. Часы — это способ выплеснуть свои эмоции, сделать что-то хорошее для человека, который очень глубоко засел в сердце. Хосок заплатит, он уедет, вот и вся их короткая история, которую Юнги, впрочем, будет еще очень долго вспоминать. Следующую встречу намечают на 9 вечера субботы. Позднее время Минхе аргументирует тем, что это единственное окошко в расписании Хосока, и просит прощения. Юнги и не думал возмущаться и уж тем более он не видит в этом тайных смыслов, пока Ив не начинает запевать ему в ухо: «Твой бойфренд назначил тебе свидание». Это не свидание. Подобное попросту невозможно. Хосок — занятой человек, у него ненормированный график, и он, блин, знаменитость. Естественно, у него могут быть рабочие дела даже ночью. Такой логики придерживается Юнги (и он ей безукоризненно верит), пока не оказывается у здания компании без десяти девять. Минхе пишет ему пройти к ресепшену и назвать свое имя. Работник проводит его до переговорной. Самого Минхе сегодня не будет, потому что Хосок перевел встречу в категорию личной, а значит, менеджер не будет присутствовать. Юнги доводит себя паникой до той степени, что за следующие 10 минут дважды ходит в туалет. Голос Ив в голове подсказывает все возможные интригующие причины, почему Хосок захотел встретиться лично. Все эти причины вмещают в себя слова «бойфренд» и «свидание». Однако Юнги твердо держится здравого смысла. Если включить голову, разработка часов на заказ — и впрямь личное дело Хосока. Это никак не связано с его основной деятельностью. Первую встречу провели вместе с менеджером на случай, если Юнги окажется психом. Теперь же, когда он положительно себя зарекомендовал, причины для беспокойства нет. Так он себя успокаивает, нарезая круги вокруг стола. В этот раз переговорная гораздо меньше. Она уютнее и домашнее: свет теплее и приглушеннее, вместо обычных стульев — мягкие кресла и пуфики. Располагается она на 11 этаже и, по-видимому, предназначена не для серьезных переговоров, а для обсуждений внутри команды. По крайней мере, проходя по коридору, Юнги заметил несколько личных студий артистов. Хосок доверился ему. Юнги не знает, чем заслужил такое отношение, но мыслями снова уходит слишком далеко, в плоскость мечтаний, которым никогда не суждено сбыться. — Добрый вечер! Юнги оборачивается на голос и расплывается в счастливой, сдающей его с потрохами, улыбке. Хосок сегодня явно что-то снимал. На нем огромный черный пиджак, такие же огромные классические брюки. Оверсайз настолько экстра, что мог бы уместить минимум два Хосока. А еще он накрашен. На глазах легкий смоки, лицо идеально отретушировано консилером и пудрой, губы блестят красным блеском. Сейчас Чон выглядит не старше 20 лет. Юнги хмыкает с того, как они стилистически махнулись местами. Именно Хосок сегодня в классике, в то время как Юнги решил забить на официальность и надел обычные джинсы с черной футболкой. Он только успевает поздороваться, как Хосок радостно ставит на стол огромный брендированный пакет своей группы. — Я бегал за Чонгук-и и Чимин-и хуже наших фанатов в аэропорту, чтобы они все подписали, — гордо задирает нос. У Юнги глаза на лоб лезут, когда он заглядывает внутрь пакета. Все версии последнего альбома Triple J и последнего альбома Хосока с автографами. Эксклюзивный биндер, несколько редких карточек с каждым мембером, дорогой мерч, вроде худи, ночника, подвесок и, конечно же, два лайтстика. — О, боже, Хосок-щи… Это слишком много, я не могу… — Здесь не только для Ив, но и для вас, — перебивает Хосок, отказываясь что-либо слушать. — Вы ведь тоже фанат, Юнги-щи? И минуты не прошло, а Хосок уже безбожно заигрывает, лукаво щуря свои невозможной красоты глаза. Даже если бы Юнги не был фанатом, он стал бы им в эту секунду. — Совсем немного, — дразняще отвечает. Он не собирается раскрывать себя так просто. — Ой, да ладно вам, — смеется Чон и садится в одно из кресел. — Я читал твиты Ив, когда ваше видео завирусилось. Я про все знаю. Кровь отливает от лица стремительно быстро. Юнги бы, может, постарался взять себя в руки как можно скорее и не показать, как лихо он сейчас обосрался от страха, но, к сожалению, он всегда был чудовищным актером. Что значит, он все знает? Большая часть твитов Ив вполне безобидна: они хвалили музыку, визуал, рассказывали, какие песни и образы понравились больше всего. Разве там мата было многовато, но уж точно не перед Чон Хосоком этого стыдиться. Главный вопрос в другом — знает ли он, что они читали в новогоднюю ночь. — Я знаю, что вы читали фанфики, — со смехом подтверждает Хосок, быстро смекнув причину внезапной бледности Юнги. — Не переживайте об этом. Наши фанаты провели вам полноценный экскурс в наш фандом, а шипперство, к счастью или к сожалению, занимает достаточно большую часть. Это нормально. Слабость в ногах заставляет Юнги с дрожью в теле сесть рядом на кресло. — Вы правда… не осуждаете меня? — Пока вы не рисуете пошлые картинки со мной и Чонгуком или не ведете аккаунт, где доказываете существование моих тайных отношений с Чимином, все правда в порядке. Это часть нашей музыкальной индустрии. Вообще, Triple J относится к корейскому хип-хопу, но наша компания использует много к-поп элементов в продвижении. Фансервис — одна из ее основных частей. В некотором роде мы сами заставляем фанатов мыслить в данном ключе. Так что да, пока это не переходит грань разумного и допустимого, я не вижу причины для осуждения. Тем более, это ведь был всего один фанфик? Юнги кивает, мысленно радуясь тому, что ему не приходится врать. Фанфик правда был только один, дальше Мин в эти дела не лез. Все свое внимание он преимущественно сфокусировал на Хосоке, даже в Инстаграме подписался только на него. Шипперство его не интересует, хотя та же Ив продолжает иногда читать фанфики. Говорит, они ее успокаивают и помогают отвлечься. — Какой шип вам нравится больше всего? Внутри группы. Брови Хосока взлетают вверх от удивления. — Это очень странный вопрос, Юнги-щи. — Я не преследую никаких личных целей! Не знаю, мне просто внезапно стало интересно с психологической точки зрения. Наверняка же фансервис с разными мемберами ощущается по-разному. Но можете не отвечать, это правда было странно. — Да нет, я просто никогда об этом серьезно не задумывался, — успокаивает Хосок и на некоторое время замолкает, погружаясь в размышления. — Вообще, больше всего мне нравится шип Чонгука и Чимина, потому что в таком случае меня это не касается, — хихикает. — На сцене я еще могу подталкивать их друг к другу и смотреть, как они злятся и краснеют. А если пара со мной, то… наверное, с Чимин-и. С ним очень легко по-дружески флиртовать. Мы даже вне камер так себя ведем. Ну, и он не настолько меня младше, как Чонгук-и. — Три года — это не так уж много. — Да, но мне нравится, когда я младше на три года, — с невинной улыбкой раскрывает Хосок. Юнги обескуражен. Пожалуй, это самое мягкое описание того, насколько он в ахуе. И совсем не из-за того, что Хосоку нравится постарше, а из-за того, что он признался в этом. Разве знаменитости так ведут себя? Нельзя же с такой легкостью выдавать о себе столь интимные факты. Хотя, возможно, это никакой не секрет и Хосок давно рассказал об этом фанатам, просто Юнги не знает. Не дочитал до конца статьи, вроде «50 фактов о j-hope, которые вы не знали». Да, точно, все именно так. Чтобы не тянуть и так напряженное молчание, они приступают к работе. Юнги показывает наработки, которые успел сделать за эти дни. Он практически полностью подготовил начальный макет для первого этапа согласования. Юнги сам в шоке со своей скорости, что уж говорить про Хосока, который еще пять дней назад лишь мысленно, в общих очертаниях представлял будущие часы, а сегодня видит почти готовый экземпляр в электронном виде. — Вы всегда работаете так оперативно? — Только когда заказчик — Чон Хосок, — не скрывает Юнги, насильно удерживая взгляд на экране. Он не готов в который раз видеть слишком обнадеживающую реакцию Хосока на свои смелые высказывания. Фотографий Лакки Хосок приносит достаточно много. Минут 10 они тратят на то, чтобы рассмотреть каждый снимок и несколько раз сказать, какой Лакки была замечательной красивой девочкой. Финальный выбор они останавливают на фотографии, где она стоит на задних лапках, а передние складывает в воздухе. По словам жены господина Пака, это была ее любимая команда — приветствие, так она здоровалась с каждым гостем, который заходил в их дом. Юнги обрабатывает фотографию, обрезает силуэт и вставляет приблизительный вариант в 3D-модель. На вопрос, как вам, Хосок счастливо хлопает в ладоши. — Это выглядит прекрасно! И очень элегантно. Может, нам добавить еще что-нибудь? — Еще?.. — Юнги задумывается, крутя модель в разные стороны. — Как вариант, мы можем добавить очертания лапки на заднюю стенку. Как штамп. Обычно туда помещается эмблема бренда, но для Lullaby это не является обязательным правилом. Все-таки мы делаем часы на заказ. Мы уже не раз штамповали часы оригинальными изображениями, по запросу клиентов, но не знаю, не будет ли это чрезмерно в случае господина Пака. — Не думаю. Лапка же будет на задней стенке, а значит, при носке ее совсем не будет видно. Мне кажется, это все еще вмещается в наш общий план. Еще 10 минут Юнги тратит на то, чтобы найти фотографию, где лапка Лакки будет четко видна, но, к сожалению, ему это не удается. Приходится лезть в интернет и скачивать готовое изображение. Хосок обещает, что запросит дополнительные фотографии. Когда же задняя стенка отпечатывается очаровательной эмблемой, он чуть ли не пищит от восторга и загорается новыми креативными идеями. — Мы можем еще поменять стрелки! Юнги из всех сил сохраняет официально-вежливое выражение на лице и сипловато уточняет: — Стрелки? — Да! Минутную в виде хвостика, а секундную в виде малюсенькой лапки! Юнги жмурится и задерживает дыхание в попытках сдержать себя. Не дело смеяться над клиентом, это непрофессионально. Уж тем более, не дело смеяться в лицо самому Чон Хосоку. Поборов истерику, он открывает глаза и видит лицо этого Чон Хосока — сияющего от счастья, окрыленного и взбудораженного той гениальной мыслью, которая посетила его светлую голову. Юнги сдается — он никогда не был самым сильным бойцом — и, сложив локти на столе, кладет на них голову и трясется от безудержного хохота. — Вы… вы смеетесь? — слышит обиженное за спиной. Если у Юнги и был шанс, размером хотя бы в 1%, добиться Чон Хосока, то прямо сейчас он его безбожно просрал. Он понимает. Ему стыдно, но даже это не позволяет ему молниеносно остановить смех, который идет из самых глубин души.    — Простите, пожалуйста, я, — хрипит и снова скрючивается, увидев надутые губы и крайне серьезный взгляд. — Я смеюсь от умиления. — О, да? — иронизирует Хосок, складывая на груди руки. — Клянусь! Это просто было неожиданно. Мило, но неожиданно! Стрелки в виде хвостиков и лапок подойдут, скорее, детской модели, но точно не суровому хирургу, который празднует 50-летний юбилей. Из Юнги продолжают вырываться смешки, но сейчас ему хотя бы удается не уползти под стол от смеха и прямо смотреть на Хосока. Тот, к слову, все еще отыгрывает обиженную душу, хотя кончики губ дрожат в преддверии улыбки. — Что за стереотипы, господин Мин! — стыдит шутливо. — Может быть, я себе тоже хочу часы со стрелками в виде хвостика и лапки? — И я с радостью сделаю для вас эту модель!       — Ну, нет, — фыркает Хосок, отворачиваясь. — После ваших хихикалок я принципиально сделаю заказ у другого бренда. — Это более чем справедливое наказание, я его принимаю, — с карикатурным апофеозом кланяется Юнги. — Ну какой же вы плут, — цокает Хосок и все же позволяет прорваться смеху, который он все это время сдерживал. Удивительно, как легко им удается достичь этой атмосферы — беззаботной и легкой, будто не один год друг друга знают. Юнги видит Хосока, как в замедленной съемке; подмечает за жалкие секунды все крошечные детали, вроде морщинок в уголках глаз, родинку на верхней губе, покрасневшие кончики ушей. Юнги в тысячный раз очаровывается, все сильнее с каждым разом, и ловит себя на грустной мысли, что, не будь Хосок знаменитостью, он бы уже сейчас позвал его на свидание. Он бы дарил ему цветы, воплощал все его безумные идеи в своих моделях, говорил каждый день комплименты и благодарил все высшие силы за шанс быть рядом с этим человеком. Юнги влюблен. Теперь, узнав Хосока как человека, он это признает. Еще никогда ему не было так по-светлому тоскливо от чувства влюбленности. Он, наконец, познал то, о чем говорила Ив: «желать человека, хотеть слиться с ним, залезть под кожу, самому вылезти из кожи вон, чтобы сделать ему хорошо». Это приятное чувство, окрыляющее и все же очень грустное, ведь Чон Хосок навсегда останется его несбыточной мечтой. После внесения всех деталей в программу Хосок убегает за газировкой, а Юнги записывает последние комментарии, чтобы не забыть, и выключает ноутбук. Он не понимает, зачем Хосок ушел за напитками. По всей логике их встреча закончилась. Что еще им обсуждать? Вероятно, это просто жест вежливости — принести попить на дорожку. Юнги самому больно от всех рациональных оправданий, которые он выдумывает, но лучше так, чем бесконечно себя обнадеживать.

Вы:

буду в отеле через час

my lesbian wife: оу, так скоро??

Вы:

это все еще просто рабочая встреча

ты же не думала, что у нас реально будет свидание?

my lesbian wife: почему бы и не подумать?! ты сам говорил, что Хосок вел себя очень располагающе

Вы:

да, потому что он вежливый человек,

которому всегда удается найти общий язык с незнакомцами

вот и все

my lesbian wife: слишком много надуманных оправданий на один диалог, Мин Юнги сомневаюсь, что Хосок начал сотрудничать с малоизвестным брендом, а затем пригласил его основателя в 9 вечера субботы на личную встречу исключительно из вежливости все закончится тем, что ты просто упустишь свой шанс

Вы:

нет никакого шанса, не говори глупостей

my lesbian wife: глупый здесь только ты, милый Впервые за все время отношений Ив так сильно выбешивает Юнги. На кой черт нести эту нереалистичную чепуху? Зачем вкладывать в его голову фантазии, которые рано или поздно разорвут сердце на части? Он влюблен, нет смысла отрицать, но он достаточно взрослый мальчик, чтобы суметь взять контроль над своими чувствами и игнорировать их. Потому что он также достаточно взрослый, чтобы знать теорию вероятности и признавать нереалистичность любых сказок. И нет современной истории более сказочной, чем сладкая любовь между фанатом и мировой звездой. Хосок возвращается с двумя бутылками колы и горой снэков, которая валится у него из рук. — Я не знал, что вы любите, поэтому… — скидывает все пачки на стол, улыбаясь так гордо, будто завалил минуту назад мамонта. Юнги растерянно оглядывает все орешки, чипсы, нори и сладости перед собой. По-честному, Хосок сейчас тоже раздражает. Неужели он не может быть чуть менее обходительным и заботливым?! — Боже, не стоило. Это слишком много. — Совсем не много! Я назначил встречу слишком поздно и по-хорошему должен компенсировать ваши неудобства ужином. Но все кафе и рестораны в здании уже закрылись, поэтому обходимся тем, что есть. Пожалуйста, ешьте и не спорьте. Тон такой, что без лишних предупреждений ясно — спорить правда не стоит. Это сейчас не Чон Хосок говорил, а тот самый лидер Triple J, известный своей строгостью и твердостью, когда дело касается работы группы. Юнги и не думал, что когда-нибудь испытает этот приказной тон на себе. Послушно умолкнув, он берет первую попавшуюся пачку орешков и закидывает в рот сразу целую горсть в попытках заесть шок и легкое чувство ужаса (а еще возбуждения, потому что это было слишком горячо). Хосок тем временем беззаботно открывает колу и запрокидывает голову, чтобы сделать глоток, не потревожив макияж. Юнги замыкается на этой тонкой шее и выпирающем кадыке. Приходится зажмуриться и отвернуться, чтобы уберечь свои глаза от этой картины. Что ж это за напасть-то, а?! Почему Вселенная, а главное, сам Чон Хосок не могут помочь ему сохранить здравый рассудок? Он же во благо всех старается! Всем на пользу пойдет, если он останется адекватным фанбоем без сумасшедших мыслей, вроде украсть своего любимого артиста и заставить его расписаться с собой в ЗАГСе. — Хен, а… Все ясно, Хосок просто желает ему смерти. Он сдал себя с поличным, ему не помогут никакие именитые адвокаты и даже взятки судьям. Он намеренно убивает одного несчастного и влюбленного Мин Юнги, который прямо сейчас давится орехом после внезапного и вопиющего «хен». — Господь, ты в порядке?! Конечно же, нет! И с каких пор они на «ты»?! Юнги не видит ничего от слез и черноты перед глазами. Он скрючивается на стуле и сотрясает кашлем стены, пытаясь избавиться от проклятого ореха, застрявшего глубоко в горле. Хосок в панике поднимается и бьет несколько раз его по спине, не жалея силы. Лопатки неприятно жжет от ударов, но это работает. Юнги еще минуту переводит дыхание, держа в ладони обслюнявленный орешек. — Ты как? Нормально? — с волнением спрашивает Хосок, заглядывая в опущенное лицо. Он аккуратно гладит скрюченную спину, и если бы Юнги не видел сейчас перед глазами звезды после клинической смерти, наверное, он бы в очередной раз отдавал богу душу из-за этого нежного жеста. — Да, порядок. Я просто… это было неожиданно. — Ох, извини! Надо было сначала спросить. Но мне показалось, что мы нашли общий язык, да и разница в возрасте у нас небольшая. Глубоко вздохнув, Юнги, наконец, решается посмотреть на Хосока. Их лица слишком близко, не больше 10 сантиметров. Юнги даже видит контуры линз в карих глазах напротив. Почему-то он не может перестать смотреть на них, на эту незначительную деталь, которая, впрочем, доказывает, что Хосок — обычный человек. У него тоже проблемное зрение и каждый день ему приходится надевать линзы или очки, чтобы исправить этот дефект, как и миллиону других людей на этой земле. Как и самому Юнги. Он такой же человек. Эта мысль, такая элементарная, предельно простая и логичная, внезапно приводит в чувства. Юнги хмыкает самому себе, больше не чувствуя панического волнения глубоко в желудке. Ничего его больше не смущает — ни их неожиданная физическая близость, ни теплая ладонь на своей спине. — Все в порядке. Мы можем перейти на «ты». Правда, меня еще никто не называл хеном. — Оу, — лицо Хосока удивленно вытягивается. — У тебя нет младших братьев или младших друзей? — Я один в семье. А все мои друзья-корейцы слишком американизировались, так же, как и я. Мы обращаемся друг к другу просто по именам. Это уже привычка, хотя мама всегда говорит, что она, как гордая корейская женщина, провалилась в моем воспитании и после смерти наши предки ей этого не простят. Хосок резко отстраняется и запрокидывает голову, чтобы в голос расхохотаться. Юнги весь распухает от гордости, слушая этот заразительный громкий смех, который вызвала его незамысловатая шутка. — Что ж, можешь передать госпоже Мин от меня привет, хен. Надеюсь, хотя бы один человек, соблюдающий корейский этикет в твою сторону, сбережет твою маму от родового проклятья. — Уверен, она помолится за твое здоровье, когда узнает. Хосок снова смеется, а Юнги снова неконтролируемо улыбается, не смея отвести от своей мечты глаз. И в голове пролетают десятки вопросов, на которые невозможно найти ответ. Как человек может быть таким красивым? Как смех может превращать человека в ангела? Какого дьявола, эта сука, именуемая популярностью и известностью, которая по факту — всего лишь очередной социальный конструкт, мешает ему завоевать самую головокружительную любовь всей его жизни? — У тебя есть какой-то разговор ко мне? — неловко спрашивает, когда смех утихает. — Или ты хотел просто пообщаться? — Эм, — Хосок мигом зажимается и тянется ладонью к шее, тревожно ее растирая, — наверное, все сразу. В смысле, мы можем пообщаться, но на самом деле у меня есть к тебе вопрос, хен. Юнги заранее пугается. Вопрос явно не из простых, раз Хосок так резко изменился в поведении и не смог скрыть волнения. — Конечно, задавай. Он не решается спросить сразу. Сначала присасывается к своей коле, из которой выпивает треть, затем тянется к пачке нори и не открывает — просто треплет пальцами край упаковки, сублимируя тревогу. — В общем, я все хотел спросить о твоем письме на мой день рождения. Под конец ты задал мне вопрос, о кроссовках. Зачем? Если бы Юнги знал, что в будущем ему придется объясняться, он бы никогда не отправил то письмо. В тот момент он даже не предполагал, что в скором времени увидится с Хосоком лично. Так ладно увидится — будет сидеть с ним вечером субботы вдвоем, грызть орехи и запивать их колой. Письмо было спонтанным порывом души. А все спонтанное противоречит вопросу «зачем». — Это было слишком, да? — теперь Юнги и сам нервно ковыряет пустую упаковку в руках. — Мне не стоило так фривольничать, извини. — Нет, хен, дело не в том, как ты написал это, а что ты написал, — хмурится Хосок. — Мне понравилось твое письмо. Обычно все послания от брендов я читаю по диагонали, чаще всего там одно и то же. Но ты написал мне от руки, поделился своей историей, переживаниями, проблемами с расизмом в детстве. Это было очень трогательно, хен. Но тот последний вопрос… он выбивался из всего, что ты написал до этого. Он до сих пор не выходит у меня из головы. — Мне показалось это правильным, — беспомощно жмет плечами Юнги. — Прости, мне нечего сказать тебе больше. Возможно, дело было в эгоизме. Мне хотелось запомниться тебе. Я написал письмо и все думал, что еще добавить? Как можно выделиться среди всех брендов, которые дарят тебе подарки на тысячи долларов. В голове всплыл именно этот вопрос, и он прозвучал очень правильно. Будто я что-то понял о тебе; о тебе, как о человеке, а не о звезде. Я знаю, что это было нагло, но, по-честному, я был очень рад, когда ты ответил мне в той сторис. Хосок не спускает с него глаз. Смотрит, как тогда, в их первую встречу, будто сквозь, но в то же время, в самую глубь, заставляя онеметь от тяжести этого взгляда. Юнги даже не дышит, пугаясь того, что, кажется, все испортил. — Это правда было нагло, хен, — с усмешкой отворачивается. — Когда я дошел до твоего вопроса, меня как током ударило. Это было слишком неожиданно, а еще так сильно выбивалось из всего текста. Будто ты маску с себя снял и предстал тем самым жестким психотерапевтом, который одним вопросом живьем кожу с тебя снимает. Я несколько дней ходил и не знал, что тебе ответить. В смысле, я даже самому себе не мог ответить. Все спрашивал себя: разве? Я действительно это делаю? В какой-то момент я даже стал злиться на тебя, хен. Кто ты такой, чтобы так сильно путать мне мысли? Мы даже не знакомы, почему я не могу выкинуть из головы твой дурацкий вопрос?! Почему для меня это важно? Но одним вечером я понял, что ты прав. Меня позвали на одну тусовку, я не очень хотел идти. Мне люди там не нравятся, да и вообще настроение было… поганым, — снова усмехается. — Но идти было нужно, уже были приглашены папарацци и мои фансайты. Я оделся и по привычке достал свои самые яркие кроссовки. И тут до меня дошло. Раньше я никогда не задумывался, как часто прячусь; что неосознанно закрашиваю свое неяркое настроение и неуместные чувства за яркими шмотками. И если в начале, только получив письмо, я чувствовал себя уязвленным, потому что ты, незнакомый человек, знаешь меня лучше, чем я сам — то потом я, напротив, обрел больше уверенности. Эта привычка больше мной не управляет. Я знаю о ней и способен ее побороть. Не могу сказать, что блистательно с ней справляюсь, порой мне хочется нарядиться поцветастее, чтобы самому себе поднять настроение. Но несколько раз я плевал на дресс-код, на свой стиль, к которому все привыкли, и одевался под стать своему поганому настроению. Потому что я имею право иногда чувствовать себя погано. — Хосок поворачивает на Юнги голову и улыбается очень нежно, с интимной робостью. — Я не знаю, как ты это сделал, хен, но ты помог мне понять себя лучше. Это не самая значительная вещь в жизни, но она оказалась очень важной для меня. Поэтому спасибо тебе.

***

Юнги гуляет полтора часа по ночным улицам Сеула. Телефон отключает, за что, наверное, получит от Ив по башке, потому что она переживает, но иначе он не может. Ему жизненно необходимо проветрить голову. После признания Хосока ему было нечего сказать. Он не ожидал такого откровения, и не думал, что так сильно повлиял на другого человека, заставил в мыслях своих метаться, переосмысливать повседневные привычки. Оказывается, Хосок все это время… думал о нем. Как такое возможно? Должно быть наоборот. Да оно и было наоборот все эти месяцы, пока Хосок не раскрыл о себе правду.    — Я… я даже не знаю, что сказать, Хоба, — признался искренне, даже не заметив, что использовал прозвище, которое позволяют себе только самые близкие люди в жизни Хосока. — Я ошарашен. Но я чертовски рад, что невольно помог тебе. Спасибо большое, что рассказал. Я понимаю, что это было непросто. Хосок улыбнулся и посмотрел в глаза. Юнги не смел отвести свои. Воздух стал иным на эти несколько секунд, тяжелее и гуще. Дыхание у обоих затруднилось. Юнги держал лишь один барьер — Хосок все еще был знаменитостью. В противном случае Юнги бы уже сделал первый шаг: накрыл теплую ладонь, сократил расстояние, крепко обнял, чтобы поддержать, а может, если бы ему позволили, и поцеловал. Что-то Юнги подсказывало в тот момент — Хосок бы сделал то же самое. Его удерживало то же самое. Не будь он знаменитостью, он бы позволил сделать с собой все, что Юнги намеревался. На этаже приглушили свет. Своеобразная напоминалка от компании валить домой и не перерабатывать. Хосок посмеялся, сказав, что всем, конечно, срать на такую заботу и перерабатывают в этом здании все. Но атмосфера была безвозвратно упущена. Им и правда пора расходиться. Они без конца неловко друг друга благодарили. Юнги — за снэки и колу, за разговор, за мерч с автографами; Хосок — за прекрасную проделанную работу и, что удивительно, тоже за разговор. — Жаль, конечно, что ты не живешь в Корее. Мне кажется, мы бы подружились. Юнги кратко кивнул. Точно. Дело ведь не только в том, что Хосок знаменитость, но и в том, что они живут на двух разных полушариях планеты. Прощались скомкано и глупо. Юнги то телефон забывал, то пакет с подарками. Потом, когда они уже спустились на лифте, Хосок понял, что тоже забыл телефон. Пришлось возвращаться. Затем, уже на улице, Хосок настойчиво предлагал водителя от компании. Юнги сначала отнекивался, а когда понял, что его «пожалуйста, не стоит, да мне не далеко, я не хочу доставлять неудобства» звучит, как вежливое корейское «да», честно сказал, что хочет прогуляться и по пути выкурить сигаретки три. Хосок, рассмеявшись, кивнул, мол понял-принял. Примерно так и попрощались, то есть непонятно как. Хосок десятки раз обернулся и махнул рукой, прежде чем скрыться за дверями компании. У него подготовка к камбэку и домой возвращается он в лучшем случае в 4 утра. А Юнги провожал его взглядом, пока он совсем не исчез из обзора. Сразу достал пачку и закурил. Он вернулся в отель во втором часу ночи. Ив тут же накинулась с вопросами, пыталась пристыдить за отключенный телефон, повизжала с пакета и его наполнения, а когда в сотый раз взмолилась: «Ну расскажи хоть что-нибудь, жадина!» — он только и ответил, что: — Я влюбился в человека, который никогда мне не достанется. Больше рассказывать нечего. Следующее утро начинается с сообщения от Минхе. Менеджер просит либо подъехать к компании на 10 минут, либо подписать документы дистанционно, если есть электронная подпись. Документы — это договор о неразглашении информации. Электронная подпись у Юнги есть, поэтому он подписывает сразу же, как дочитывает последний пункт, и отправляет на указанный почтовый адрес. Еще через час поступает новое сообщение. хен, привет! это Хосок Минхе-хен, скорее всего, уже отправил тебе договор. извини, что не предупредил :( понимаю, что это достаточно неловко, но, к сожалению, компания любит перестраховываться

Вы:

Доброе утро!

Ничего страшного, это замечательно, что они перестраховываются

Чон Хосок: рад, что ты не сердишься! если что, это мой рабочий номер. по всем вопросам, связанным с часами, можешь писать сюда или на мою электронку) Юнги сохраняет номер телефона и адрес электронной почты в прострации. Он ничего не чувствует: ни радости, ни тоски. Будто после вчерашнего прощания все эмоции закрыли в стеклянном ящике, через который Юнги видит их, понимает, что должен чувствовать в данный момент, но по факту в груди глухая звенящая дыра. Ив, осознав, что дело дрянь, лишь к вечеру решается подсесть на кровать. На этот раз ничего не спрашивает, лишь сочувственно гладит по голове. Юнги впервые за последние несколько лет рыдает, как маленький ребенок.

***

По приезде в Америку ничего не меняется. Юнги уходит в работу, не жалея себя. Ив планировала после поездки в Корею снять квартиру, но, пожив несколько дней с Юнги, принимает решение остаться, пока он не придет в чувства. Целыми днями он работает и спит. Хорошо, если вспоминает заказать доставку на дом или в мастерскую. Плохо, потому что вспоминает очень редко. Ив берет его кормежку на себя. Вечером и утром готовит, днем звонит с напоминанием, либо сама заказывает ему еду. Уборка тоже на ней, так же как стирка и глажка. Ни разу она этому не возмущается. Юнги даже не замечает. Весь фокус переводит на развитие своего бренда. Он берет в полтора раза больше заказов, чем мастерская может покрыть. Но своих сотрудников не перегружает — это только для него самого, чтобы сил и времени не хватало думать. Часы для господина Пака Юнги тоже делает самостоятельно, никому не позволяет к ним притронуться. Это его заказ, его разработка, его клиент. Только в такой формулировке Хосок может быть его. Контент от Triple J Юнги принципиально не смотрит, но на практике получается так себе. Он подписан на Твиттер Ив, а та круглосуточно орет на своем аккаунте о камбэке группы. В одну из ночей в мастерской, выпив запрятанный виски, Юнги залпом смотрит оба сингла, слушает весь альбом, просматривает все концепт-фото. Унизительно, как точно парни в этот раз попадают в его вкус. Каждый трек заслушивать до дыр, но Юнги ничего себе не сохраняет, чтобы лишний раз не слышать партии Хосока. Ему Чона и так достаточно. Тот везде. На спонтанных рекламных баннерах, в рекламе на YouTube и Spotify, на аватарках собственных подписчиков. В этот камбэк ему дали темный концепт. Отросшие до шеи волосы вернули в родной черный, несколько тонких прядей выкрасили в белоснежный. На глаза стабильно наносят густой смоки, ногти выкрашены в черный, на стройной фигуре теперь никакого спорт-шика, только дорогая блэк-классика. Юнги кулак до боли закусывает от того, насколько Хосок прекрасен в этом образе. Он как блядский суккуб, греховно возбуждающий и неотразимый, который душу высосет и не подавится. Юнги бы отдал ему свою душу, только та ему, конечно же, не нужна. А еще Хосок в переписках. Несмотря на сумасшедшую нагрузку, он всегда отвечает в течение часа, если Юнги просит что-то согласовать. После всегда спрашивает, как дела. Парочку раз даже просил отправить фотку погоды в Америке, а после признался, что Нью-Йорк ему не очень нравится, зато он обожает возвращаться в Лос-Анджелес. Юнги отвечает односложно, не хочет развивать диалог, чтобы максимально огородиться от гребанных чувств, от которых старательно прячется второй месяц. Но Хосок слишком настойчивый, слишком общительный, слишком… Хосок. Ему невозможно отказать. Он разбалтывает Юнги каждый раз так, что еще немного, и он в бессознательном порыве, как под гипнозом, раскроет ему местоположение всех своих родственников и номера каждой кредитки. Юнги не в состоянии понять, как этот человек может быть реален. Где есть Хосок, который распечатан на рекламном баннере за несколько кварталов от его дома, красивый и недосягаемый, как звезды в небе. И есть Хосок, который уже вторую неделю заманивает его сделать детскую коллекцию часов со стрелками хвостиками и лапками. Чон Хосок: а наверху ушки, которые вместо кнопок!! чтобы управлять механизмом только их не нажимать, а вперед давить, чтобы как загнутые ушки получалось хен, да че ты ломаешься! это пиздец прибыльная тема, я тебе гарантирую Материться в их переписках Хосок начал уже с третьей недели. По неясной причине Юнги это умиляет в нем еще больше.

***

День рождения господина Пака 27 августа. Юнги держит на руках финальную версию часов уже 2 числа. Ему не хватает сил написать об этом Хосоку. Вот так все и закончится. Он ведь знал об этом. Почему же сейчас так тяжело поставить точку в их скромном взаимодействии, длиной в два с половиной месяца? Юнги снова звонит Намджуну. На этот раз ничего не рассказывает, ему просто нужна компания, чтобы выпить. Намджун делится своими недо-отношениями со своей клиенткой. Бывший этой девушки набрал на нее кредитов и микрозаймов, а сам исчез сразу же, как она обо всем узнала. — Я чувствую, что между нами что-то происходит. Не только я поплыл. Но, бля, она все еще моя клиентка. Если суд узнает, что мы связаны, сразу изменит к ней свое отношения, и нихрена не в лучшую сторону. При этом такие дела не решаются быстро, они финальное решение вынесут дай бог, если через год. Так еще я вижу, что у нее проблемы с доверием. Как будто ей и хочется, но тот мудак подпортил ей представление обо всех мужиках этой планеты. И я не могу ее за это осуждать. Попойка с Намджуном ничего не решает, разве что Юнги убеждается, что они с ним как были лузерами с начальных классов, так ими и остались. Но быть неудачником в 8 лет не так стыдно, как в 28. Поэтому Юнги берет себя в руки и все же пишет Хосоку.

Вы:

Привет! Часы готовы. Ниже я отправлю видео и фотографии с финальным результатом, чтобы ты мог убедиться, что все пожелания выполнены, но есть еще один незакрытый вопрос – доставка. В ближайший месяц ты будешь в Сеуле? На какой адрес и к какой дате лучше отправить часы?

Чон Хосок: привет, хен!! ох, блять, это выглядит потрясающе! уверен, господин Пак будет в восторге. ты проделал прекрасную работу, хен! а насчет доставки, мы ведь с ребятами едем через неделю в США! нас пригласили на одну премию выступить. ты все еще в Нью-Йорке? если да, могу лично забрать часы♡ Юнги примораживается к полу. Он смотрит на буквы и не верит им. Не верит своему мозгу, тот явно разучился читать или за полминуты развил в себе дислексию и теперь передает информацию в искаженном виде. Пальцы, каменные и трясущиеся, печатают «отлично, напиши ближе к дате, когда будет удобно встретиться», пока ноги несут в спальню. Свой телефон Юнги вручает Ив, как взрывчатку, которая вот-вот бомбанет. — Ты дурак? — спрашивает она, прочитав последнее сообщение. Юнги не уверен, но достаточно твердо отвечает: — Нет. — Ты дурак, — уже констатирует Ив и садится на кровать, по виду готовясь надрать своему бывшему жениху уши. — Кто так, блять, отвечает на такие предложения?! Ты понимаешь, что он бесконечно газует в ваших отношениях, а ты только и делаешь, что ставишь в ваши колеса палки? — У нас нет никаких отношений! Ив закрывает глаза руками, переводя дыхание. Юнги стоит рядом с ней, ни жив ни мертв, заранее пугаясь ее реакции. Он уверен, что прав. Он не ради того прорабатывал свою влюбленность и наставлял себя на путь принятия, чтобы под конец снова опуститься до травмирующих надежд и мечтаний! Но Ив сейчас подозрительно напряжена, ее гнев через молекулы воздуха проходит и растрясают его чем-то, что Юнги явно не сможет выдержать. Он ненавидит Ив в минуты злости, потому что до усрачки ее боится, пусть она и в полтора раза меньше. — Присядь, пожалуйста, — просит она, подняв голову и одарив Юнги самой обманчивой улыбкой из всех возможных. Инстинкт самосохранения твердит бежать со всех ног. Ив, которая при необходимости с легкостью его догонит и тогда уже точно никуда не отпустит, просит сесть рядом. Юнги в западне. Он в полнейшей заднице. Но уж лучше сейчас отстреляться, чтобы потом уйти на кухню зализывать раны. — А сейчас послушай меня, хорошо? — Ив обхватывает голову Юнги ладонями, когда он садится к ней впритык. Держит достаточно крепко, чтобы не сбежал, но достаточно бережно, чтобы не заподозрил подвоха. Когда же он, наконец, кивает, соглашаясь выслушать, Ив меняется в лице и чуть ли не рычит: — Ты! Ты красивый мужик. Ты умный мужик. Ты сексуальный мужик. Ты рукастый мужик. Ты охуенный материал, Мин Юнги, и не думай, что раз ты без звезды в жопе, то никому не сдался. А твой Чон Хосок, пусть со звездой в жопе, регулярно с тобой переписывается. Он сам выводит тебя на разговор. Он, блять, личную встречу тебе еще в Корее устроил и завалил подарками, а сейчас сам предлагает лично забрать часы. Как ты думаешь, запал он на тебя или нет?     Юнги сглатывает, жалко собирает брови в кучу и, как обруганный котенок, пищит: — Не знаю. — Блять! Ив подрывается с постели и с руками, упертыми в бока, нарезает по комнате несколько очень быстрых агрессивных кругов. — Мне еще раз тебя похвалить? — обернувшись, кричит. — Мне еще раз напомнить тебе, какой ты охуенный?! Что тебе мешает поверить в себя? — Да дело не во мне, — несчастно бурчит Юнги. — Дело в том, кто он. Тяжело вздохнув, Ив подходит к кровати и опускается на колени, крепко обхватывая холодные безвольные пальцы. — Потому что он знаменитость? — гораздо спокойнее спрашивает. — И че? Он перестает быть от этого человеком? Он перестает от этого срать, ссать, спать, дрочить на стремное порно? — Юнги морщится. Он понимает, о чем говорит Ив. Сам тоже об этом думал, когда сидел в тот субботний вечер рядом с Хосоком. Несмотря на популярность, он все еще человек. Вот только совсем не простой. Он любимец миллионов. — Юнги, когда ты сделал мне предложение, я была самой счастливой женщиной. Я знала, что с этого момента буду чувствовать в свою сторону только любовь, защиту и заботу. Мне все подружки завидовали, потому что все знали, какой ты алмаз. Ты красивый, умный, добрый, милый, смешной, старательный, амбициозный, поддерживающий. О таком, как ты, вся планета мечтает. Я уверена, Чон Хосок тоже. Он может сколько угодно зарабатывать, получать сколько угодно наград, но он все еще человек, который, как и все мы, хочет к себе хорошего отношения от хорошего человека. Как и все мы, он просто хочет быть любимым и любить в ответ. Я не говорю, что у вас сто процентов все получится. Если окажется, что мы себе надумали лишнего и нифига он ни на что не намекает, тогда и черт с ним. Пусть. Ему же хуже. Но если наши подозрения окажутся правдой? Разве не стоит хотя бы попробовать? Что-то мне подсказывает, он тоже сможет сделать тебя счастливым. Возможно, в том, чтобы попробовать, и правда нет ничего плохого. Что самое страшное может случиться? Хосок откажет и назовет обезумевшим фанатом? И ладно. Получить отказ от самого Чон Хосока не так уж и обидно. По крайней мере у Юнги есть вкус. — Окей, хорошо, но… я все еще не понимаю, в чем проблема в моем сообщении. Он приедет в Нью-Йорк, и мы при встрече все решим. — Нет! — вскакивает на ноги Ив. — Ты должен показать ему хоть немного своей заинтересованности. Просто поставь себя на его место. Представь, что ты два с половиной месяца пушишь отношения, пытаешься вывести понравившегося парня на диалог, приезжаешь к нему в другую страну, а он на все отбивается унылыми смсками, будто ты ему нахуй не сдался. Так нельзя! — Хорошо, и что мне тогда делать? — вжимает Юнги голову в плечи. — Для начала тебе надо забронить билет на ту самую премию. Нет, не спорь! Ты поедешь! Сделаешь ему сюрприз. А сейчас напишешь и предложишь провести для него экскурсию по своей мастерской. — Думаешь, ему будет интересно? — Если ты ему реально нравишься, он заинтересован во всем, что ты делаешь. К тому же ты мне сам рассказал, что Хосок с большим интересом следил, как ты работаешь в своей проге. Это правда. В ту встречу Хосок глаз не отрывал от экрана ноутбука, даже задавал вопросы, для чего нужен тот или иной инструмент. Возможно, все это время настоящей сукой была совсем не популярность Хосока, а тревога и неуверенность Юнги.

***

Билеты на премию раскупили еще полгода назад. Ожидаемо, но Юнги все равно бухтит еще сутки, потому что успел напредставлять себе сцены такой романтической степени, что Дисней бы обрыдался. Однако есть и хорошая новость. Хосок с радостью соглашается посетить мастерскую Lullaby. Свободные дата и время ему пока неизвестны из-за сложностей с графиком, но он обещает разобраться как можно скорее. Юнги оживает. Он чувствует себя Питером Паркером, который на время отрекся от своей суперменской кабалы и зажил обычной спокойной жизнью. И внезапно воздух стал слаще, еда — вкуснее, шутки — смешнее и он сам для себя стал значимее и важнее. Всего-то нужно было признать свои чувства и не отрекаться от них. Если все закончится плохо, то он пострадает потом. Сейчас же он вдоволь наслаждается своей эйфоричной влюбленностью в парня, который, кажется, тоже неровно к нему дышит. Довольно скоро Юнги осознает, как много обязанностей взвалила на себя Ив, пока он эгоистично страдал. Он чуть ли не на коленях просит прощения, отводит ее в ресторан и покупает кроссовки Balenciaga, о которых она давно мечтала. Еще он списывается с Намджуном. Впервые пишет, а не звонит, впервые просто так. Спросить, как дела, позвать в бар на выходных. Намджун удивляется, но соглашается. Вечер выходит отличным. Они по привычке ноют друг другу на жизнь, но без надрыва, скорее, в шутку. По большей части смеются и пьют пиво. Выступление Triple J Юнги смотрит по телевизору в прямом эфире. Ив постоянно щиплет его за округлившиеся щеки из-за улыбки, которая не сходит все шесть минут. А Юнги не стыдно, он и не скрывает. Уже завтра этот великолепный парень на сцене, одетый — блять — в латекс, агрессивно читающий рэп, проведет вечер с ним. Никто из сидящих в зале об этом не знает. Никто из его фанатов об этом не знает. Это маленькая тайна только на двоих (на самом деле на троих, потому что Ив, конечно же, тоже знает, но это не считается). Юнги плевать, насколько сокрушенным и убитым он может оказаться послезавтра. Самое главное — сегодня и завтра, когда Юнги настолько счастлив и улыбается, смеется так много, что продляет себе жизнь лет на 10.

***

Они планируют экскурсию на 10 вечера. Это единственное окошко в расписании, которое Хосок может себе позволить пропустить — какая-то гулянка с американским стаффом. Юнги предлагает многое: поесть в ресторане, прогуляться, забрать его на машине из отеля. Хосок на все отвечает категоричным «нет». Оказывается, о его вылазке знают только Чонгук и Чимин. Остальные либо не в курсе, что Хосок вообще куда-то едет, либо думают, что он встречается с давним другом. «максимальная конспирация, хен)» Юнги планировал романтику на этот вечер. Выходят сексуальные шпионские игры. Он не против. Сценарии первой встречи спустя почти три месяца Юнги прокручивал в своей голове столько раз, что, был уверен, продумал все варианты из возможных. Реальность оказывается лучше любой мечты. Хосок забегает в дверь. На нем снова огромные джинсы, снова какая-то огромная яркая футболка, оголяющая ключицы, снова какая-то странная пушистая сумка. И конечно же, на его лице снова лучезарная улыбка, от которой у Юнги слабеют ноги. Он заходит и первым делом обнимает. Вот так просто. Обнимает и говорит: — Привет, хен! Жесть у вас пробки. — Я был в Сеуле, не тебе жаловаться на пробки, — с легкостью отбивает Юнги. Хосок смеется, счастливо и расслабленно. Будто каждый день заходит в его мастерскую и разговаривает с ним о самых обыденных вещах. Самое удивительное, Юнги не чувствует никакой неестественности в происходящем. Будто и правда подобное происходит каждый день. Экскурсию приходится проводить практически сразу же. У Хосока времени только до 12 часов, потом, чтобы не привлекать лишнее внимание менеджмента, нужно возвращаться в отель. — Ты как Золушка, — усмехается Юнги, открывая первую дверь. — Оставлю у твоего порога свой кроссовок, хен, — хихикает Хосок за спиной. — Будешь искать меня по всему миру. «Буду», думает Юнги. Он однозначно будет.    Мастерская Lullaby на самом деле достаточно маленькая и непримечательная. И близко не стоит с масштабами других более раскрученных брендов. Есть производственный цех для всей грязной и шумной работы, вроде шлифовки и полировки. Есть отдельный кабинет для компьютерной работы, здесь мастера разрабатывают 3D-модели. И есть склад. Все так просто и скучно. Юнги рассказывает о принципе создания часов достаточно кратко, оставляя на поверхности самые интересные факты. Показывает машины, автоматы, заготовки, объясняет, как отличить паль от настоящих драгоценных камней и металлов. Хосок все слушает, раскрыв рот. Вертит головой, как ребенок в зоопарке, звуки издает примерно такие же. Юнги изо всех сил борется с собой, чтобы не затискать эту корейскую звезду в своей мастерской. Экскурсию удается провести за полчаса. Юнги хвалит себя за оперативность, потому что впереди еще полтора часа, на которые у него по-настоящему смелые планы. Он всю неделю расчищал склад и доводил его до безукоризненной чистоты. Его работники уважительно качали головой, хотя между собой крутили пальцем у виска, потому что склад — вещь базово грязная. Уже через полмесяца там и следа не останется от генеральной уборки. Но сейчас это неважно. Важен только сегодняшний вечер, ради которого Юнги и ползал с тряпкой между плинтусами, смывая любое напоминание о пыли и грязи. Он аккуратно подталкивает Хосока в спину, закусывая губу от напряжения. Около порога рука по памяти дотягивается до выключателя. Одна кнопка, и прежде пыльный, забитый до потолка склад озаряется мягким, рассеянным светом, создавая приятный полумрак. Около стены небольшой столик, два кресла напротив, на столе бутылка вина, фужеры, закуски и коробка из доставки. — Я помню, что ты хотел поесть нью-йоркскую пиццу. Хосок в восторге и неверии оборачивается. — Хен! Ты не представляешь, как я хотел. Так ладно хотел, я рассчитывал, что она будет на вчерашнем фуршете. Так нет! Эти скоты расставили всякие экзотические — для них! — фрукты, креветки, морской огурец и гребешки. Да я это все хоть каждый день могу жрать у себя дома. Тупые расисты. Юнги, посмеиваясь, подводит Хосока ближе к столику. — Я рад, что не ошибся. Это лучшая нью-йоркская пицца из всех, которые я пробовал. А закуски сам приготовил. Хосок растерянно осматривает стол, оглядывает лампочки по всей комнате, явно развешенные по сегодняшнему случаю, и снова оборачивается на Юнги. — Хен, у нас свидание? Спрашивает тоном таким спокойным и нечитаемым, что невозможно сказать, что он по этому поводу чувствует. Юнги отступает на полшага назад. Это решающий момент. Все или ничего. — Зависит от того, хочешь ли ты, чтобы это было свиданием. Хосок хмурится и решительно качает головой: — Нет. У Юнги сердце ухает вниз. Оно физически болит, жжет, как от пули, пущенной прямиком в грудь. Хосок тем временем открывает вино, разливает в оба фужера и садится в кресло, закинув ногу на ногу. — Ты мне скажи, хен: свидание это или нет. Юнги не понимает. — Я, а… твое мнение важнее, Хосок-а. Хосок морщится, будто ему говна под нос сунули. Взяв бокал, он приканчивает его целиком, затем наливает себе еще и ладонью указывает Юнги на второе кресло. Тот послушно в него садится, немея всем телом от страха. — Прежде, чем в этой комнате что-либо произойдет, — Хосок прокручивает фужер, обрисовывая всю площадь склада, — нам важно с тобой закрепить одну вещь. Я обычный человек. С необычной профессией, да, но это не делает меня богом, апостолом Павлом, Сиддхартхой Буддой. Я базовый человек с базовыми человеческими функциями. Я понимаю, как могу выглядеть для тебя со стороны. Я так же смотрел на знаменитостей, когда был подростком. Но, поверь мне, все мои коллеги — стадо типичных людей, как в любом офисе, на заводе и где-либо еще. Среди них есть полнейшие отбросы, исключительные таланты, люди невероятной доброты и самой низкой подлости. Моя работа подразумевает определенные меры предосторожности, вроде того же договора о неразглашении информации, но это все еще работа, хен. Я пою и танцую на сцене, развлекаю людей — вот такая профессия. Она не делает меня лучше или хуже других. Она не делает меня хуже или лучше тебя, хен. Именно поэтому нихрена мое мнение не важнее. Если ты хочешь, чтобы это было свиданием, то впредь ты должен придерживаться одного правила — мы с тобой на равных. Прости, но я не потерплю преклонения. Это невозможно терпеть. Забавно. Юнги без утайки усмехается и тянется к своему бокалу. По примеру Чона, одним глотком его выпивает и наливает снова. — Я старался помнить об этом. Моя рациональная часть мозга всегда напоминала мне, что деньги, популярность, цифры в инсте не меняют человеческую суть. В смысле, даже самые великие люди все еще люди, которые хотят любви и понимания, порой делают ошибки, злятся, грустят, смеются, заболевают. Мы все рождаемся и умираем, если уходить совсем в философию. Но моя социальная часть мозга… это уже как привычка, смотреть на знаменитостей, как на высших недосягаемых существ. Мне никогда не было свойственно идолопоклонство на самом деле, только рядом с тобой я стал, — Юнги нервно облизывает губы, переходя на хриплый шепот, — трепетать. Это социальная часть постоянно одерживала надо мной вверх. Но Ив вправила мне мозги. Недавно она мне сказала примерно то же самое, что и ты. Если бы не она и не ее слова, я бы вообще не решился тебя сегодня пригласить. — Твоя Ив очень мудрая женщина, — с мягкой улыбкой говорит Хосок. — Мудрее меня точно. А еще она очень страшна в гневе, поэтому мне не осталось ничего другого, кроме как прислушаться к ней. — Чимин такой же, — расслабленно смеется Хосок, после чего поднимает бокал и, смотря сквозь стекло, пониженным голосом спрашивает: — Так что, хен? Это свидание? — Это свидание, — уверенно подтверждает Юнги, с обожанием рассматривая довольное лицо напротив. Хосок удовлетворенно хихикает и опускается грудью на стол, чтобы с самой интригующей ноткой в голосе сказать: — Хорошо. Я согласен, хен. Он и впрямь обычный человек, который просто хотел, чтобы его позвали на свидание. Пицца сметается подчистую, преимущественно Хосоком. Он слишком давно о ней мечтал, так к тому же «камбэк подходит к концу, поэтому я могу себе позволить впервые за это лето набить пузо». Закуски он тоже ест, пробует каждую, от жареного сыра до маленьких шашлычков. В течение получаса они допивают вино, Юнги приносит вторую бутылку, которую, был уверен, они не откроют. Но вечер идет лучше всех ожиданий. Наевшись и захмелев, Хосок расслабленно качает бокал в пальцах, полусонно смотря из-под бровей. В другой, более простой вселенной, Юнги бы заказал ему такси, чтобы ехал домой спать. Хосок недоспал каждую ночь этого лета. Но эгоизм насаждает сидеть до последнего. Неизвестно, когда они смогут увидеться снова. — Я все хотел спросить, — прокашлявшись, начинает Юнги. — Это отчасти к той же теме, которую мы обсудили. Возможно, тебе не понравится, но мне важно спросить, потому что я все еще не верю, что это происходит. Когда ты заинтересовался мной? Неужели в нашу первую встречу? Просто я… окей, тебе точно это не понравится, но я обычный человек. Я не веду активно соцсети, я не позволял себе открыто показывать свою симпатию, потому что не верил, что это возможно. Как все происходило с твоей стороны? — Мне действительно не нравится, как ты это подаешь, хен, — лениво моргает Хосок. — Но я понял, что ты имеешь в виду. Ты мне понравился далеко не в первую встречу. Я же почти сразу узнал про ваше видео. Читал твиты Ив, смотрел ваши фотки, заглянул в твой аккаунт. Ты мне сразу понравился внешне. Красивый, очень спокойный с виду, занимаешься ручным трудом. Полностью мой типаж. Мужчины, которые делают что-то руками — мой главный кинк, — хмыкает Хосок. — Но на тот момент я был уверен, что ты почти женат, поэтому очень скоро о вас забыл. А потом ты отправил мне свой подарок. Честно, я не понимал, что должен чувствовать. С одной стороны, ты так точно попал в цель, будто всю жизнь меня знаешь, так еще и твое письмо, о котором я не мог перестать думать. С другой стороны, Чимин без конца фыркал на тебя и говорил, что ты рэд флаг. Типа, не может порядочный мужчина, будучи почти женатым, делать такие подарки и писать настолько чувственные письма от руки. Я был с ним согласен и все равно хотел встретиться. Я не мог выкинуть тебя из головы, хен. Ну, и уже на первой встрече ты сказал, что вы отменили свадьбу. Я понял, что у меня есть шанс и начал вдоволь с тобой флиртовать. Безумие. Все-таки Юнги все еще немного зависим от своей социальной части мозга, потому что сама мысль, что звезда мирового масштаба, гребанный миллионер, думал о нем полгода и посчитал его своим типажом, не умещается в голове. Но это проблема второстепенного сорта, когда-нибудь Юнги преодолеет эту неуверенность в себе. Основная проблема другая — Пак Чимин. Из всего, что Юнги успел о нем услышать, тот явно, как цербер, следит за благополучием Хосока. Что хорошо, он заслуживает иметь такого человека в своей жизни. Однако впредь Юнги стоит думать не только о том, как еще больше понравится Хосоку, но и как не обосраться перед Пак Чимином. По-видимому, у того очень высокие стандарты к ухажерам своего друга. — Хен, теперь твоя очередь, — глотнув вина, настойчиво просит Хосок чуть заплетающимся языком. — Я понравился тебе, когда вы уже разорвали помолвку? Или это причина, по которой вы расстались? Я понимаю, что лезу слишком сильно, но мне очень важно проследить таймлайн. Я не приемлю измену, тем более, эмоциональную. Юнги режет слух это случайно соскользнувшее «тем более». Очевидно Хосок настрадался в прошлых отношениях, у него до сих пор травма. Иначе в его глазах не было бы столько подозрений каждый раз, когда тема заходит о несостоявшейся свадьбе Юнги. — Отчасти мы и правда расстались из-за тебя, но лишь отчасти. Когда я увидел то видео с тобой, ты мне сразу понравился. На тот момент только внешне, но даже то, как ты выглядел, как ты двигался, какую ауру излучал, не позволяло мне отвести от тебя взгляд, — Юнги запрокидывает голову, допивая остатки вина, и собирает мысли в кучу, чтобы окончательно признаться. — Мне впервые понравился парень. Именно это стало катализатором. Я не знал, что я би, и эта новость парализовала меня. Несколько месяцев у меня был сумасшедший кризис ориентации. Во мне не было гомофобии, я просто не знал, что с этим делать. Уже на пороге брака узнать подобное о себе было очень тяжело. Мне все хотелось исследовать эту сторону, испытать эту неожиданную часть себя, но я не мог себе этого позволить. С Ив я поговорил почти сразу же. Она тоже би и очень меня поддержала. Но наши отношения мигом пострадали. Мы почти не целовались, у нас не было секса с момента, как я сделал ей предложение. Мы даже не хотели друг друга. Надо было делать хоть что-то, хоть как-то решать мою проблему, поэтому мы сделали вечер свободных отношений. Ив познакомилась с девушкой, они до сих пор переписываются, у них все сложно. А я поцеловался с одним парнем. После этого мы все безвозвратно потеряли. Мы еще раз поговорили, поняли, что продолжать бесполезно и расстались. Хосок сочувственно поджимает губы и накрывает ладонь Юнги своей. — Мне жаль, хен. Я могу представить, как тяжело это было. У Юнги мурашки вдоль позвоночника бегут от этого нежного касания. Он мешкается секунду, прежде чем решиться и переплести их пальцы. Хосок сжимает свои только крепче. — Это было тяжело, но я рад, что все вышло именно так. Было бы хуже, если бы я узнал о своей ориентации уже в браке. Было бы хуже, если бы я совсем о ней не узнал. И Ив заслуживает большего. Она достойна человека, который будет видеть во всем мире только ее. Хосок, с каждой минутой все пьянее, задумчиво смотрит на их сцепленные руки и аккуратно почти невесомо гладит большим пальцем грубоватые из-за работы костяшки Юнги. — Все и правда закончилось удачно для вас обоих. По-честному, мне очень льстит, что именно я помог тебе осознать твою ориентацию. — Хоба, какая лесть? Ты видел себя? Это была очень органичная реакция. Хосок польщенно смеется и в приступе то ли смущения, то ли игривости кладет голову на свою вытянутую руку и смотрит озорно снизу вверх. — Ну, знаешь, в мире тысячи красивых парней. В мире тысячи парней, красивей меня. — Нет, не смей так говорить! — Хен, но это правда! — смеется Хосок еще сильнее. — Я оцениваю себя вполне объективно. — Нихрена не объективно! Ты самый красивый человек на этой земле, и я не хочу слышать про других парней, которые якобы лучше тебя, потому что это чушь. Порозовевшее после вина лицо загорается полноценным красным. Хосок упирается лбом в стол в попытках скрыть свои зардевшиеся щеки, напрочь забывая о своих ушах, которые сигнальным красным мигают из-под волос. Юнги и сам краснеет — от гордости за эту реакцию, которые смогли вызвать его слова. — Какой же ты все-таки льстец, — бухтит в стол. — Неправда, я максимально честный человек. Привыкай к моей прямолинейности. Спустя минуту, когда Хосок слегка отходит от смущения, он разгибается и просит воды. Юнги лезет в один из ящиков, достает нераскрытую бутылку и чистый стакан. Уже почти 12. Он не хочет напоминать об этом, что совершенно не вписывается в его описания себя, как честного человека, но, помимо прочего, он влюбленный человек. Да и Хосок, у которого телефон лежит экраном вверх на столе, тоже, кажется, давно забил на комендантский час. — Хен, теперь у меня еще один вопрос. Вы с Ив, ну?.. Окончательно друзья же, да? Разъехались и все дела? Черт, это плохо. Юнги от неожиданности проливает на себя воду. Матерясь себе под нос, он берет салфетки, вытирает брюки, теня время, пока Хосок сомнительно косится на него, не понимая реакции. Ни следа улыбки на его настороженном лице. — Эм, да, мы просто друзья. Окончательно. Как я и сказал, между нами ничего не было с Нового года. Но мы все еще живем вместе. Мы планировали разъехаться после возвращения из Кореи, но меня так сильно прибило апатией из-за тебя, из-за моей, как мне казалось, неразделенной влюбленности, что Ив пришлось остаться, чтобы помогать мне справляться с бытом. Хосок не верит. Более того, он зол. — Хен, это очень странно, — без стеснения кривит губы. — Слушай, я понимаю, как это может выглядеть. Но я клянусь, между нами ничего нет. Ив сейчас смотрит только на женщин. Как она говорит, я истратил всю ее гетеросексуальность. А я… я влюблен в тебя. Она мой лучший друг с 7 лет. Она была со мной все тяжелейшие периоды моей жизни. Рано или поздно она съедет, ей просто нужно время, чтобы найти подходящую квартиру. Но я хочу сказать сразу — если твоим условием для продолжения наших отношений станет разрыв дружбы с Ив, я не готов на это пойти. Она слишком важный для меня человек. Мне очень жаль, Хосок-а, но тебе придется мне здесь просто довериться. Ты можешь пообщаться с ней лично, чтобы убедиться. Я никогда не пойду на измену, даже эмоциональную. Одной из причин моего разрыва с ней как раз и стали мои неоднозначные чувства к тебе. Я понимал, как несправедливо поступаю по отношению к ней. Сейчас во мне все однозначно. Я знаю, чего хочу и что чувствую: я влюблен в тебя и я люблю Ив, как друга. Удивительно, но Юнги не страшно. Даже сердце бьется спокойно, отбивая четкий ровный такт. Здесь все на суд Хосока, но Юнги верен себе, не соврал и не приукрасил ни в одном слове. Если Чон не готов принять его правду, то что ж, значит, не судьба. — Хоба, — Юнги берет руки Хосока в свои, заставляя повернуться и поднять на себя влажные от эмоций глаза. — Солнце, дружба после отношений бывает, она возможна. Ты не веришь в это, скорее всего, из-за личного опыта, но мой опыт другой. Мы переиграли в дружбу, ты был абсолютно прав в этой формулировке. Но мы перестали играть. Мы приняли реальность, наши настоящие чувства и прямо сейчас работаем над укреплением взрослой дружбы, где нет места недомолвкам и запрятанным эмоциям. Я не могу стереть свое прошлое. К сожалению, оно вот такое, не совсем однозначное, я понимаю, почему ты сомневаешься. Но ведь и у тебя есть свое прошлое, и прямо сейчас именно оно в тебе говорит, разве нет? Хосок опускает глаза. Его рука в ладони Юнги совсем безвольная и похолодевшая. Тишина между ними настолько напряженно-глухая, что слышно частое дыхание одного и медленное, ровное второго. — Я правда не верю в дружбу после отношений, но я исключительно субъективен здесь, ты прав. У меня были только одни отношения в жизни, они начинались с дружбы, и знаешь, — Хосок вскидывает взгляд потолку, пытаясь сдержать слезы, — тут как у тебя с твоей социальной частью мозга, которая иногда берет вверх. У меня это травматичная часть мозга, с ней тоже тяжело бороться. Думаю, мне нужно время, хен, чтобы принять твою ситуацию. Я не говорю, что мы ставим все на паузу, больше не будем переписываться и общаться, но, боюсь, я не смогу всегда сдерживать свою неоднозначную реакцию. У Юнги все тело чешется в желании обнять Хосока и угомонить эту тревогу, которая по всей его коже ползает. — Вопрос ведь в том, как вы завершаете эти отношения, — позволяет себе крепче стиснуть тонкие пальцы. — Мы с Ив не скандалили, не ревновали, не ссорились. Парочку раз спокойно поговорили, убедились, что хотим одного и того же, и именно так оказались в нынешней точке. Неожиданно Хосок смеется, обрывисто и хрипяще. — Да уж, в этом и разница. Мы с Тэяном как раз-таки скандалили, ревновали, ссорились и ни разу спокойно не поговорили. — Даже спустя время не удалось все обсудить? — Нет. После того, как я попал в больницу, мы больше не общались. — Что?! — Нет, в смысле, — нервно смеется Хосок, — там ничего страшного, хен. Он меня не бил. Я сам виноват в том, что случилось. Ни одно слово, вылетающее изо рта Хосока, не нравится Юнги. Даже то, как он судорожно дышит, бегает взглядом по комнате, вымучено улыбается, ему не нравится. Он чувствует катастрофу за этими нервными, с трудом сказанными, словами. Молится, чтобы ему показалось. — Хен, не надо переживать, — просит Хосок. — Это были тяжелые созависимые отношения, потому что мы оба были тупыми и молодыми. — Юнги не верит, каждый мускул в его теле напряжен от еле сдерживаемой злости. Со вздохом Хосок продолжает: — Мы вместе учились в средней школе. Быстро подружились, а на втором классе стали встречаться. Знаешь, так прям по-подростковому. С глупой ревностью по поводу и без, первыми поцелуями, первыми попытками в сексе. Мы то расходились, то начинали встречаться снова — не могли друг друга отпустить. Потом вместе попали в нашу компанию. Естественно, там никто не знал о наших отношениях, все думали, что мы лучшие друзья. Нас даже хотели дебютнуть в одной группе, потому что видели химию между нами. Через год Тэян не прошел один из отборов. Он откровенно расслабился, значительно уступал другим трейни. Это было объективное решение, но я все равно расстроился. Втайне помогал ему готовиться дальше, тренировал его по рэпу и танцам. Благодаря этому он смог подписать договор с другой компанией. Там он и дебютнулся, но группа распалась уже через год, они с первого сингла ушли в убытки. Мне казалось, что все хорошо. Пусть мы в разных компаниях, так даже лучше, меньше внимания к нашему взаимодействию. Но сразу же, как Тэяна выгнали, он изменил ко мне отношение. Принимал всю мою помощь, иногда мы спали, но без прежней теплоты и привязанностей. Чуть позже он вообще стал говорить, что мы друзья. Такой у нас секс по дружбе. Я постоянно ругался из-за этого. Он говорил, что поэтому и не хочет больше со мной встречаться — я слишком много истерю и не готов посмотреть правде в глаза. Я правда был не готов. А затем, за месяц до нашего с парнями дебюта, я пришел к нему в общагу. Хотел помириться после недавней ссоры. Нашел его с другим. Тоже с другом, — практически выплевывает последнее слово Хосок. — По крайней мере он мне так всегда говорил — просто друг детства. Я разорался. У меня вообще с нервами в тот момент все было не в порядке, я тревожился из-за любой мелочи. Тэян пытался меня успокоить, просил быть потише, чтобы никто не услышал, а я продолжал орать. Он не выдержал и толкнул меня. Я упал с лестницы. Прокатился два пролета. Именно оттуда у меня травма. Юнги слышит звон в ушах. Все периферийное зрение к черту сбилось, фокус лишь на блестящих глазах Хосока и его поджатых в несчастной улыбке губах. — Он столкнул тебя с лестницы? — хрипит с яростью в голосе. — Да нет же! Он оттолкнул меня, я оступился и упал. — Блять, нет! — перестает себя сдерживать Юнги. — Он прекрасно знал, где вы стоите. Он видел, что позади тебя ебучая лестница. Это любому ребенку понятно, что нельзя толкаться в таком опасном месте. Блять, Хосок, он вообще не имел права проявлять физическую агрессию! Хосок вынимает руку из захвата и тянет обе ладони к глазам, с чрезмерной силой растирая, чтобы до боли. Из его груди снова рвется скомканный истеричный смех. — Ты как Чимин говоришь. — Потому что он прав! Малыш, пожалуйста, послушай меня, — молит Юнги и снова берет дрожащие руки в свои, смотрит в красные опухшие глаза. — Никто не имеет право опускаться до рукоприкладства. Толкнуть — это тоже физическая агрессия. Столкнуть с лестницы, а именно это он и сделал, — это уголовно наказуемое дело. Не имеет значения, как ты себя вел. Как резко ты выражался. Этот мусор не смел и пальцем тебя трогать. А знаешь, почему он столкнул? Потому что ему было нечего сказать, — глаза Хосока шокировано распахиваются. — У него не было оправданий для тебя. Он знал, что провинился. Что все это время пользовался твоим временем, твоим телом, твоей любовью ради личной выгоды. А еще он завидовал тебе. Я могу это сказать почти со 100 процентной вероятностью. Его выгнали, пока ты остался и сохранил возможность исполнить свою мечту. И ты достоин этого, Хоба, достоин всего, что сейчас имеешь и даже больше. Пока его единственное достижение в жизни — прошлые отношения с тобой, которых он не заслуживал. Понял? У Хосока трясется нижняя губа. Юнги уже перешагнул грань дозволенного, но его уже не остановить. В последнем порыве он наклоняется над столом, обхватывает ладонями холодные щеки и, смотря в глаза, просит: — Ты не виноват. Пожалуйста, скажи это, — Хосок всхлипывает, трясет головой в неявном «нет». Юнги хмурится все сильнее и с большим давлением продолжает: — Ты не виноват, что любил. Ты не виноват, что тебе было больно. Ты не виноват в своей реакции, которая была прямым следствием его измены и унизительного отношения к тебе. Ты не виноват, что тебя столкнули с лестницы. Скажи это. Слезы льются так интенсивно, что дорожками бегут по огрубевшим пальцам. Юнги не замечает. Он в самую душу Хосоку смотрит, пытаясь отыскать там огонек решительности и внутренней силы. — Я не виноват, — судорожно сипит Хосок. — А он? — А он виноват. — Во всем? — с просачивающейся улыбкой облегчения уточняет Юнги. — Во всем, — коротко, но твердо кивает Чон, напоследок гордо шмыгнув носом. — Good boy. Слезы перестают течь резко. Ровно в эту секунду. Хосок застывает, только растерянно хлопает своими мокрыми ресницами, слипшимися в треугольники. — Скажи это еще раз, хен. — Что ты good boy? — ухмыляется Юнги, вытирая влажные щеки. — You are the best, sunshine. You are the prettiest, the most gorgeous sweet boy that I’ve seen in my life. You deserve a world. You are the world, love. — Окей, — напряженно выдавливает из себя Хосок, — а теперь поцелуй меня. Дважды Юнги не думает. Он, как по команде, подрывается со стула, хватает Хосока за руку, тянет на себя и вдавливает поясницей в стол, накрывая соленые губы. Черт, как в том гребанном фанфике. Те же мокрые глаза и щеки, почти тот же тяжелый разговор, такой же раздавленный эмоциями Хосок. Только там Чонгук был. И Юнги думает: да пошел он в задницу, этот ваш Чон Чонгук. Ему в реальности такое и не снилось. В этой реальности Мин Юнги вжимается в стройное тело, языком слизывает соль с горячих губ, пальцами, пока на пробу, аккуратно, лезет под футболку и щекочет самыми кончиками напряженные мышцы пресса. А Чон Хосок дрожит в крепких руках, тяжело вздыхает в поцелуй, обнимает ладонями за шею, жмурится от жадных ласк и комплиментов на английском, которые шепотом вбивают ему прямо в кожу. Чон Хосок, который сквозь депрессию, выгорание и не заросшие травмы нашел теплую нежную любовь и в этой вселенной.

***

Тяжело. Конечно, им было тяжело. Разве могло быть иначе? Сложности начинаются со звонка Чимина. Прямо во время их первого поцелуя, хотя к тому моменту руки Юнги уже под футболкой Хосока, а ладони Хосока уже на заднице Юнги. — Да? — хрипло дыша, отвечает Чон. — Ты там ебешься? — тут же орет Чимин. — Сука, как знал, нельзя тебя было отпускать. Чимин ставит перед фактом, что приедет вместе с охранником уже через 10 минут, и это не обсуждается. Приходится повиноваться. Юнги выводит шатающегося Хосока на улицу минута к минуте, но Чимин все равно не доволен. Он оглядывает опухшие губы друга, покрасневшие глаза, растрепанные волосы, разъезжающиеся в разные стороны ноги и, подхватив безвольное, но крайне счастливое тело, ведет его к машине. — Пока, женатик. Надеюсь, больше не встретимся, — говорит Мину напоследок. — Не переживай, он потом тебя полюбит, — обернувшись, орет Хосок. А на следующее утро Хосок отправляет Юнги огромное сообщение. Признает, что страшно. Ему страшно, как человеку, который прежде был только в абьюзивных отношениях и который еще не научился доверять другим. Ему страшно, как знаменитости, корейскому артисту, потому что, если хоть кто-то узнает, их обоих похоронят заживо. Но также он пишет, что страх — это пустяки, уже обыденное чувство, он готов бороться с ним, если Юнги готов в той же мере. Юнги отвечает, что готов, и отправляет список вопросов о мерах предосторожности. Хосок подробно расписывает каждый шаг: кому можно рассказывать, кому нет; где они могут встречаться, где стоит не показывать виду; какие мессенджеры безопасны, как обезопасить свой телефон от мошенников, которые могут слить все фотки, как вести свои соцсети и многое-многое другое. Юнги теперь тоже страшно. Но со временем он понимает, страх и впрямь может стать обыденностью, а вот любви и желанию, если они настоящие, свойственно только расти. До зимы следующего года они не видятся, только переписываются и общаются по видеосвязи. К Рождеству Юнги снова падает в апатию. Он не видит решения их проблем, а их целых две: отношения на расстоянии и работа Хосока. Юнги переезжать не готов, у него теперь еще бизнес, набирающий обороты, а Хосок, как бы ни было тяжело, работу свою любит, он живет в своей мечте, до которой шел годами. Две эти проблемы тоже становятся обыденностью. К февралю всей группе дают месячный отпуск. Неделю Хосок проводит с семьей, а на оставшееся время едет в США. Живут они не в Нью-Йорке, а в Лос-Анджелесе. Хосок еще полтора года назад купил здесь небольшие апартаменты. — Я всегда понимал, что рано или поздно сделаю каминг аут. У меня есть идея о семье и браке в будущем. В Корее однополые браки запрещены, поэтому когда-нибудь придется переехать в Штаты. Иного варианта нет. Пока же они только отыгрывают спектакль под названием «возможное счастливое будущее». Просыпаются вместе, готовят завтрак, целуются, стыдливо пробуют что-то большее, устраивают свидание в затонированной машине, несколько раз выбираются в дорогие рестораны с возможностью сидеть отдельно, без посторонних глаз, но по большей части проводят время дома, лежа на кровати, общаясь и смотря фильмы. Какой-то фанат фотографирует их тайком поздно вечером на улице. К удивлению, никаких слухов по фандому не ползет. Все думают, что это новый друг Хосока. Кто-то разглядывает в очертаниях «друга» Юнги, но фотография такая замыленная, что точно сказать невозможно. Хосок признается, что Чимин все еще насторожен к Юнги, а на него самого дуется который месяц. — В общем, я понял, что вся вина и правда лежит на Тэяне. Как минимум, я точно не виноват в том, что он меня столкнул, — рассказал на следующий день после первого свидания с Юнги. — Да ладно? — сыронизировал Чимин. — В Америке какой-то лечебный воздух, что ты так просветлел? — Лечебные мужики, — скромно поправил Хосок. — Один конкретный. — Что?! — взревел Чимин, вскакивая на ноги. — Ты шутишь, да? Скажи, что ты шутишь! Хен, это не честно! Нет, даже не так — это унизительно! Я столько лет вбивал тебе в голову, что ты не виноват, клещами доставал из твоей несчастной башки любую неверную мысль, хуесосил этого блядского Тэяна, насылал на него проклятья, я даже к бабке-гадалке ходил, чтобы она навела на него порчу. И между прочим, именно поэтому он прогорел с камбэком! И теперь ты заявляешь, что тебя излечил какой-то рукастый мужик, с которым ты разочек классно пососался?! Чонгук искренне пытался приостановить экзекуцию, сказал, что неважно, как, главное — что Хосок перестал себя винить, но Чимина было не остановить. По жопе от него тогда получили оба. Чонгук — просто за компанию. И до сих пор он иногда бухтит на «дурацкого хена», который из всех людей в своей жизни, прислушался не к лучшему другу, а к малознакомому парню. Но со временем и он остывает. Когда Хосок и Юнги празднуют первый год отношений, у него не остается причин считать Мина малознакомым. Они даже устраивают пробную встречу. После часа напряженного разговора Чимин проникается к Юнги. Чонгук вообще в нем после первого знакомства души не чает. Наедине с Хосоком говорит: — Спокойный, умный, уравновешенный, почти богатый. Еще бы фанфики по нам не читал, и цены бы ему не было. Сам бы замуж за него пошел. Кстати, про фанфики. Юнги, конечно, рассказывает Хосоку про свою маленькую тайну — как сильно на самом деле повлияла на него та история и что вопрос про кроссовки он тоже взял оттуда. Чон целый час хохочет в голос, шутит — следующие полгода, а еще регистрируется на сайте, находит тот фанфик (не читает, ему слишком неловко), пишет авторке, просит номер ее карты и переводит тысячу долларов. — Ну, знаешь, как благодарность за то, что свела нас и помогла тебе лучше понять себя. Мне, в общем-то, тоже. А еще про «почти богат». Юнги правда становится почти богатым на годовщину их отношений. Lullaby развивается семимильными шагами. Бренд несколько раз попадает в рейтинги перспективных молодых компаний, у Юнги целый штат сотрудников, в его часах на ковровой дорожке показывается сам Пон Джунхо. Мин радуется даже не тому, что поднялся, а что, наконец, смог стать полноценно равным Хосоку. Он может позволить себе подарки любой стоимости, забронировать в любой момент дорогостоящее путешествие, рвануть в Корею и снять отель хоть на год, потому что соскучился. Однако и от этого удовольствия в скором времени приходится отказаться. Ив уезжает во Францию. У них с Жаклин все налаживается, девушки и недели не могут друг без друга прожить, сама Ив признается, что всегда мечтала попробовать пожить в Европе. Неизвестно, как у них сложится, может, разругаются из-за совместного быта, но рискнуть точно стоит. Без лучшей подруги под боком Юнги перестает чувствовать Штаты своим домом. У него умирает отец, мама каждый день тоскливо смотрит в окно. Ее тянет на родину, к давним подругам, в Америке ее больше ничего не держит. Тогда Юнги тоже рискует. Полгода занимается перестановками в компании, расширяет отделы, нанимает еще больше сотрудников, чтобы все работало, как часы, без его присутствия. А сам забирает маму, арендует квартиру в Сеуле и переезжает с ней в Корею. Ему 30. Он стоит в пустых апартаментах, из новогодних украшений — только среднего размера елка на полу. Он на пороге открытия корейского филиала Lullaby. Черт его знает, получится или нет. У корейского потребителя запросы совсем иные. Уже послезавтра у него первая бизнес-встреча с маркетологами и пиарщиками, которые должны помочь разобраться с тонкостями местного рынка. А сегодня ему страшно и тревожно. Как в ту августовскую ночь после свидания с Хосоком. Как в ту новогоднюю ночь ровно два года назад, когда он впервые увидел Хосока и больше никогда не был прежним. Родные руки обнимают со спины. — Хен, ну чего ты раскис? Новый год же. — Ага, только все какое-то… слишком новое. Я никогда не жил в Корее, никогда не вел здесь бизнес. У меня здесь никого нет, кроме тебя и мамы. Я без понятия, что делать, если ничего не получится. — Что-нибудь обязательно получится, хен. Может быть, не так, как ты ожидаешь, но порой так выходит даже лучше. — Как с тобой? — хмыкает Юнги, разворачиваясь в кольце рук. — Как со мной, — хитро ухмыляется Хосок. — Что, хочешь сказать, плохо вышло? Нет, вышло замечательно. Ведь порой самые неожиданные события приводят к лучшим последствиям из всех, на которые можно было рассчитывать. Все же Юнги стоило поцеловаться на Таймс Сквер, чтобы спустя два года, переехав в Корею, стоя в новой квартире, целовать губы, которым он посвятит все оставшиеся поцелуи своей жизни.