Вечный холод

— Чонсу, вставай уже. Тебя такими темпами отчислят, — Гониль не в силах сдерживать сдавливающий его рассудок гнев, и слова его звучат так, будто он на дух не переносит скукожившегося в уютной постели молодого парня, что никак не хотел покидать своё мягкое убежище. — Я домашку не сделал… — бормочет бледными губами Ким и всеми силами старается приподнять веки, слипшиеся за время ночного сна. Они становятся всё тяжелее, будто тончайшие ресницы превратились в ртутные капельки, особенно от картины бушующего яростью Гониля, которая восполнится, если он откроет глаза. — У нас вчера была только одна пара, у тебя был почти целый день, чтобы её сделать! — Ку трясущимися руками дёргает плечо соседа, что с обессиленным мычанием реагирует на болезненные толчки. — Я не могу… — А я не могу смотреть на то, как ты целыми днями лежишь на кровати, словно инвалид. Подумай о будущем и хотя бы сегодня оставь сон на второй план! Чонсу стискивает зубы и жмурится ещё сильнее, а рукой сжимает белоснежную простынь. Даже эти малейшие движения высасывают из него силы, оставляя лишь малюсенькую крупицу ради короткого шёпота: — Прости. Гониль резко хватает сумку с комода и быстро шагает к двери из комнаты общежития, чуть ли не сорвав дерево с петлей открывает её и с характерным грохотом захлопывает, прислоняется спиной к дрожащей поверхности и ладонями прячет лицо, ногтями царапает щёки. Ноги его подкашываются сами собой, и теперь он медленно сползает вниз на выцветший спустя годы ковёр в коридоре. Распростёртое на узкой кровати ослабшее тело Чонсу встряло в его голове, затмевая мысли о вероятном опоздании на занятие. Уже который день Ку пытается вытянуть его из пучины апатии, но все его попытки были тщетны. Отчаяние плотной пеленой проникало в его помутнённое стрессом сознание, вдобавок удручая состояние рефлексией: почему Гониль вообще так волнуется за него? Этот ленивый прогульщик лишь его сосед, и никакой связи между ними не было. Однако самокопания приводили его к простому осознанию, что Киму Чонсу это гадкое словосочетание совершенно не подходило. Пару месяцев назад Чонсу не утруждало встать пораньше, в срок сдать всю данную ему работу и проводить время с другими людьми. Что-то изменило его, что-то отравило его природную жизнерадостность. Спустя несколько часов, Чонсу всё же в состоянии открыть покрасневшие от переизбытка сна глаза и заставить хрупкое тело приподняться с мятой постели, но парень сразу же шатается, ступив на холодный пол. Внезапная нехватка воздуха застаёт его врасплох, трясущейся рукой Ким хватается за комод, чтобы не упасть вновь. Оперевшись на надёжную поверхность, студент изо всех сил старается вдохнуть хотя бы крошечное облако кислорода, но лёгкие словно отказывались выполнять свою функцию. Спустя минуту отчаянных попыток восстановить дыхание, Чонсу делает самый приятный и самый освежающий в его жизни полный вдох. Ему потребовалась пара секунд, чтобы восполнить силы и тяжёлыми шагами дойти до противоположной стороны комнаты и выпить стакан воды, что обжигал горло острым потоком. Таким же темпом Ким идёт обратно, чтобы вновь укутаться тёплым одеялом, расположиться на мягкой подушке, которая постепенно становилась влажной от слёз осознания своей беспомощности.

***

Гониль знал, что дело не в лени, а в чём-то другом. Но лучше бы причиной являлась именно лень, а не раковая опухоль в сердце Чонсу. Гониль очень давно не плакал, наверное, с подростковых лет. Однако блестящие глаза трескаются горькими слезами, когда после утомляющего до невозможности сочетания работы и учёбы он заходит в больничную палату, чтобы навестить друга. Уже не соседа, ведь Чонсу пришлось взять академ ввиду своего заболевания. Ку садится на край старой железной койки, накрытой изношенным матрасом, смотрит на бледное обессиленное лицо Кима, что на пару секунд загорается тусклой улыбкой, которая быстро испаряется, ведь даже малейшее напряжение мышц даётся пациенту нелегко. Гониля интересует сборище кровавых салфеток на тумбе рядом с койкой, Чонсу же быстро понимает причину его озадаченного взгляда и нахмуренных бровей. — Я кашлял в эти салфетки, — каждое произносимое им слово даётся ему с трудом, голос его ослабевает, что теряет способность воспроизвести звук хотя бы чуточку громче прерывистого шёпота. Ку испускает протяжный вздох, невольно трогает мягкую ладонь Чонсу, — Тебе уже лучше? — Да, лекарства помогают. Ким лжёт, смотря Гонилю прямо в глаза. Не хочет сеять отчаяние в его беспокойной душе, ведь эти слова действительно согреют его сердце. Подарят надежду, которая с каждым днём угасала в Чонсу. Ку, услышав это, искренне улыбается. Самовнушение заставляет его поверить, что бледное лицо больного розовеет, а раслабленные губы одаривают его доброй улыбкой. С каждым посещением «розовеющее» лицо приобретает зеленоватый оттенок вместо здорового, а стопка кровавых салфеток всё растёт. Чонсу очень везёт, что ему досталась койка у окна. По крайней мере он мог отвлечься от разрывающих его грудную клетку болей, смотря, как люди за окном веселятся в снегу перед зимними праздниками. Кто-то лепит снеговиков, кто-то играет в снежки, кто-то по дороге попивает горячий кофе или глинтвейн. Пока Кима не привязали оковами раковых клеток к жёсткой постели, эти мелочи проходили мимо его восприятия. Теперь его обессиленное тело желает вырваться на свободу. Блеск в глазах Гониля меркнет от взгляда на счёт за лекарства и содержание Чонсу в больнице. Солидное число опустошает его изнутри, а ладони сжали тоненькую бумажку и близки к тому, чтобы окончательно смять проклятый листок. Примерно также он держит в руке заявление об отчислении из университета, а далее распечатанное резюме на новую должность. Работая семь дней в неделю в две смены, Гониль вспоминает давно забытую улыбку Чонсу: как на его круглых щёчках появлялись ямочки, а глаза щурились, и зрелище это навевало волны тёплой ностальгии и радости. Ку готов сделать всё что угодно, чтобы Ким вновь искренне улыбнулся ему, снова засмеялся, как раньше. После шестнадцатичасового рабочего дня Гониль нежится в скрипучей кровати, находившейся в малюсенькой квартире на десять квадратов. Ку и не нуждался в более комфортном жилье, ведь приходил он домой только чтобы поспать. Уставшими глазами он пялится в потрескавшийся потолок, а приторные фантазии всё же заставляют его мрачное выражение лица смениться на счастливое. Например, как Чонсу всё же выписывают до зимних праздников, и как они проводят это чудесное время вдвоём. Гониль бы наверняка признался ему в том, что его чувства к нему совсем не дружеские, и они встретили новый год не просто друзьями, а любящей друг друга парой. Уже в феврале Ку делает ему сюрприз на день влюблённых, подарив самый желанный для Чонсу подарок и отпраздновав их любовь на романтичном свидании. Но вместо той самой солнечной улыбки, о которой Гониль мечтал так долго, на лице Чонсу появляется гримаса беспокойства и тревоги, когда Ку сообщил ему о том, что отчислился. — Зачем ты это сделал? А как же твоё будущее? — Потому что я не хочу, чтобы это будущее было моим. Я сделал это, чтобы оно стало нашим. — Неужели ты до сих пор в него веришь? После этой фразы Чонсу хватает салфетку и откашливается, а тонкая бумага мигом окрасилась в красный цвет, узоры на ней напоминают завянувшие багряные цветы. Сказанное больным казалось пулей, что продырявила сердце Гониля насквозь. Вновь порозовевшее лицо становится бледно-зелёным, а вместо улыбки на него смотрят опустошённые отчаянием глаза и безжизненно расслабленное тело. — Разумеется верю. Тебе же становится лучше, ведь так? — Ты шутишь? По мне что, видно, что мне стало лучше? Ку не находит в себе силы ответить хоть что-то. Часть его души разбивается на тысячи мелких осколков, но всё ещё остаётся в ней хилое пламя надежды. — Чонсу, поверь мне. Ты будешь жить, я сделаю всё возможное, чтобы ты поправился как можно скорее. Мы обязательно вместе проведём и рождество, и Новый год, что хочешь. Только не сдавайся, ладно? Про Новый год Гониль не наврал. Пусть у него было много вариантов, как провести его весело и с удовольствием, вместо этого он предпочитает навестить Чонсу. Ким любуется сверкающими новогодними фейерверками, бежевым светом уличных фонарей и морозными узорами на окнах. Он старается насладиться этим волшебным моментом как можно ярче, ведь ему больше никогда не придётся свидетельствовать это чудо. Совсем скоро раздаётся звук размеренных шагов Гониля в сторону койки Чонсу, что был здесь совершенно один в новогоднюю ночь до этого момента. — С Новым годом, — с грустной улыбкой говорит Гониль. Его счастью провести этот праздник с любимым не было предела, но коснувшись исхудалой ладони, он ощущает волну мурашек от неестественного холода. — С Новым годом, — отвечает Чонсу, каждое движение даётся ему с трудом, особенна эта короткая фраза. Этот болезненный холод кардинально изменил настрой Гониля. Ещё никогда Ким не был таким слабым, как сейчас, словно совсем скоро последние живые клетки его организма канут в небытие. Правда стальным кинжалом вонзается в мозг Ку, слёзы осознания сыпятся тяжёлым ливнем по его щекам. — Чонсу, нет, подожди… — эти три слова ничем не помогут уберечь жизнь Чонсу. Другого шанса не будет, и чувства Гониля вырвались наружу вместе с ливнем слёз и такими важными сейчас словами, — Чонсу, спасибо тебе, что ты появился в моей жизни. Если бы не ты, я бы так и не узнал, какого это — влюбиться в кого-то. Моя жизнь приобретала смысл, когда я любовался твоей широкой улыбкой и вслушивался в звонкий смех, когда я видел тебя по-настоящему счастливым и радостным. Всё это время я мечтал, что когда ты выздоровеешь, я наберусь смелости признаться тебе в любви, что этот год мы встретим, как пара и надолго останемся вместе. Раз нашему единству осталось так мало времени… Я люблю тебя. — Гониль… Это было последнее, что сказал Чонсу перед тем, как его ладонь еле заметно сжала ладонь Ку, глаза его опустели, а тело охладело навечно. Также как и пейзаж за окном, что навсегда останется в памяти Гониля.