Едет, едет Дед Мороз

       Тихий перезвон колокольчиков. Звездная пыль из-под узких оленьих копыт. Мчатся, мчатся по небу сани. Сзади они немного просели под тяжестью Мешка с подарками. Несется волшебная упряжка над притихшими заснеженными лесами, замерзшими реками, пустынными полями. Летят олени навстречу тем, кто ждет подарков.       Плавный разворот. Белый иней блестит в лучах желтой спокойной луны. Остановка. Легко спрыгивает с саней широкоплечая фигура. Леко, как пушинку, вскидывает на плечо тяжёлый бархатный мешок.       Тихо вокруг. Хрустит под ногами разбитое стекло. Оседает на мягкую ткань копоть остывшего пожарища. Тот, кто приезжает раз в год, в эту особенную ночь, растерянно бродит из стороны в сторону. Достаёт из нагрудного кармана маленькие в тонкой оправе очки. Выуживает из кармана смятый листок. Вглядывается в написанное при ярком свете холодной луны. Беззвучно шевелит губами. Растерянно шепчет себе под нос: — Ничего не понимаю. Тут должно быть какая-то ошибка? Он вглядывается в звездное небо, стараясь найти точный ориентир, растерянно смотрит на оленей. — Нет, все правильно у тебя в бумагах. Это то самое место. Тонкая черная фигура незаметно отделяется от стены. — Тогда где же все? — начинает кипятиться тот, с саней. — А нет никого. Уже нет. — Послушай — от волнения большие толстые пальцы плохо гнутся и не с первого раза удается засунуть маленькие очки в еле заметной оправе обратно в нагрудной карман. — Послушай. Этого просто не может быть вот, у меня тут записано. Люди… — Люди всегда верят в идеалы. Чистые образы. Ради них они готовы убивать. И других, и себя. Нет больше никого. Прямое попадание. Теперь тут пусто. — Почему? — Они все верили в то, что знают правду. Они решили, что правда важнее жизни. Ставший внезапно тяжелым мешок опускается на землю. Оба говоривших смолкают. — Хорошо, я понимаю. Люди — он говорит просевшим, треснутым голосом. Сейчас что-то разлетелось на куски. Там. Внутри него. — Я понимаю. Это люди. Да. Но — рука залезает в карман, выхватывает оттуда смятую бумагу. Большие неуклюжие пальцы крепко держат ее. Так что побелели кончики пальцев. — Вот. У меня тут записано. Здесь должно быть трое детей. Вот, пожалуйста. Синий пароход. Одна штука. С красной полоской на трубе. А еще воздушный змей. Две штуки. Просителю и его маленькой сестренке. Вот же, здесь у меня все записано. И еще кукла. С длинными ресницами. И книга. Как его. А. Вот. "Три мушкетера" называется. Я все принес. Книга, змеи, кукла. Пароход. — Так нет же теперь никого. — Этого не может быть. — он упрямо мотает головой. Колокольчики жалобно позвякивают от порыва ветра. — Это же дети... Тень вздыхает. Чешет крылом грязный, в черных разводах нос. — Я же говорю тебе, как ты не можешь понять?! Прямое попадание. Это. Это все. Теперь тут нет никого. Руки хватают с земли мешок. Прижимают к груди как больного котенка. — Нет. Я не могу этого понять. Повисает тишина. — Я тоже не могу — тихо говорит ангел. И пожимает худыми, испачканными в гари плечами. — но тут ничего не сделать. Они садятся рядом. Ссутулившись. Слегка соприкасаясь плечами. Снег начинает тихо падать на почерневшие, почти обрушившиеся стены. — Они выпустили чудовище, понимаешь? — тихо говорит ангел. — Каждый хотел быть прав. Многие считали себя первыми. Достойными. Избранными. А чудовище пришло и пожрало их всех. И их детей. До седьмого колена. — Там еще должна быть собака. — не впопад отвечает второй. — Маленькая. Курчавая. Я не по этим делам. Но меня просили. Она очень хотела косточку. Такую хрустящую, с мелкими прожилками, понимаешь? — с надеждой спрашивает он. Ангел молча смотрит на него и тихо качает головой. — Нет. Тут должна быть собака! — внезапно переходит на крик первый. — Вот. Я принес косточку. Как она заказывала. — Нет — тихо, одними губами шепчет ангел. — Тут никого нет, понимаешь? Они любили спать вместе. Та девочка с легкими светлыми кудряшками, что хотела куклу, и маленькая черная собачка. Они спали так тесно прижавшись друг к другу, что их волосы смешивались. Черные и белые, свет и тень. Их и накрыло вместе. Сразу. Понимаешь? Прямое... — Я не могу этого понять. Никогда. — Я тоже. Долга тишина становится вязкой как болото. Олени нервно роют снег маленькими точеными копытами. Первый решительно встает, перекидывает мешок обратно на сани. — Что мне теперь делать? Ангел непонимающе удивленно смотрит на него Первый прокашливается, стараясь придать твердость осипшему голосу. — С подарками что теперь делать? — А. С подарками. Не знаю. Оставь их себе. Подари другому. Тот, первый только безнадежно мотает головой. — Ты ничего не понимаешь. Так нельзя. — Наверное. — легко соглашается ангел.- я совсем не разбираюсь в этих вопросах. Знаешь... — Меня ждут — коротко бросает первый. Вскакивает в сани. Олени поднимают их выше, выше. Карман зимней шубы немного оттопыривается. Из него торчит тонкая сахарная косточка с розовыми прожилками.       Тихий перезвон колокольчиков. Звездная пыль из-под узких оленьих копыт. Мчатся, мчатся по небу сани.