Киллер для Капитана Америка

Ладно. Хорошо. Дышать. Ему просто нужно дышать. Факты. Факты всегда спасают. Всегда снова помогают жить и двигаться дальше. Что у него из фактов? Сейчас две тысячи тринадцатый год. Баки умер в сорок четвертом. Даже если бы он сейчас выжил, ему было бы около сотни лет. У него были сестры. У его сестер, наверное, были дети… и внуки… И хорошо. Стив прекрасно понимает, что значит настолько обтягивающая одежда у парней, которые стоят на обочине. Да, этот парень не выглядит хрупким и доступным, как те, что скучковались неподалеку вместе с другими жрицами любви, но вкусы бывают разные… и… это нечестно, но так можно на одну ночь поверить… поверить вопреки всем фактам. Он тормозит машину рядом с парнем и, не глядя на него спрашивает: — Сколько ты обычно… зарабатываешь за раз? Тот хмурится, разглядывая Стива, и Роджерс позволяет ему рассмотреть себя — не так уж плох, чтобы сразу отказать, а? Не отказывай, только не отказывай. Позволь поверить, что ты — Баки. — Сотню, полторы, — говорит он. В голосе — что-то странное, рычащее, смутно похожее на… Баки, но иное — более взрослое и обожженное. — За тебя — две. — Садись, — кивает на соседнее сидение Стив. — Меня устраивает цена. Парень хмурится, склоняет голову, разглядывая Стива уже совсем другим взглядом и забирается в машину. — Сейчас я сниму комнату в мотеле, и мы продолжим там, хорошо? — уточняет Роджерс, и его самого чуть потряхивает от собственного деловитого тона. Но лучше так, чем говорить, чем причитать, что он всё еще любит Баки, а этот парень так похож… Так похож… Господи Иисусе, хочется просто притвориться… что это Баки, что они вместе… что они вернулись с войны, что… За две минуты он снимает номер и покупает презервативы и смазку в крошечных пакетиках — никто не просит документы, никто не просит автограф, как у остальных Мстителей, и Стив снова готов сказать спасибо Тони, который предложил ему немного пожить нормальной жизнью, а потом уже открываться миру. Для Старка Железный Человек был искуплением миру, и он желал, чтобы мир был в курсе. Стив все свои грехи искупил давно. А на Фьюри Тони надавил. — Пошли, — кивает Стив парню, и тот послушно двигается следом. Комнатка крошечная, зато кровать большая и вентилятор под потолком. Стив щелкает пару раз выключателем, хмыкает, глянув на мигающее освещение, и выключает свет. Так будет даже проще. Проще поверить в собственную фантазию. — Ты не против, если я не буду включать свет? — уточняет он у парня. — Не против, — хрипло отзывается тот. — Я могу приступить?.. — Да, — неловко улыбается Стив, — но сначала… Можно я поцелую тебя? Потрогаю? — И поспешно добавляет: — Я ничем не болею! Просто… ты похож на того, кого я… люблю. Вот так. И даже не в прошедшем времени. До сих пор. Парень хмурится — и это видно даже в полумраке комнаты, где единственный источник света — фонари с парковки. Стив думает, что его сейчас пошлют, и внутри всё облегчением окатывает от уверенного: — Приемлемо. Допустимо. Можешь меня целовать. Стив улыбается. Целоваться он любит. Целоваться, трогать, сжимать, раздевать, ловить ошарашенно-хриплые стоны партнера и всецело отдаваться этой пьянящей душу радости. — Подожди, — пытается притормозить его парень. — Что ты?.. Ох… — Позволь мне любить тебя, — просит Стив. — Утром сделаешь, что ты там хотел. Приемлемо? Его рука в штанах парня, и у того стоит. Так что вопросов, в общем-то, быть не должно, но Стив спрашивает и получает в ответ ошарашенный выдох-стон: — Да. Он настолько ошарашен происходящим, настолько не верит в то, что Стив хочет не только получить удовольствие, но и доставить его, что у Роджерса сердце болезненной нежностью окатывает — за этого парня, недолюбленного, растерянного и явно не знающего, каково это — когда тебя любят. «Прости, Бак, прости, я всё еще люблю тебя… Но видеть буду и его… Не могу иначе. Ты бы понял.» И Стив… нежен. Он так нежен с этим парнем, так осторожен с ним, когда пытается вытряхнуть любовника из одежды, лаская и целуя. Даже если он чем-то болеет — не страшно, Стива не проймет. А он хоть немного отдаст ту нежность, которая хранится в его сердце для мертвеца. — Стой, — всхлипывает парень, когда Стив добирается до куртки. — Рука… Левая… — Протез, — ласково соглашается Роджерс. Сложно не догадаться, почему на руке перчатка, а под прикосновениями совсем не живые мышцы. — Я понял. Не волнуйся. Меня это не испугает… позволь посмотреть на тебя… всего… позволь?.. — Да-а, — выдыхает его… любовник. Он же сейчас его любит. Стив улыбается и стягивает куртку, расстегивает безрукавку, оглаживает некрасивые шрамы, целует их, и парня просто трясет, он хватает ртом воздух даже от этих простых ласк… Господи, какой же он недоласканный. Стив целует его — жадно и очень требовательно, окончательно вытряхивает любовника из одежды. Он отсасывает, пальцами готовя парня для себя, а тот очень старается не двигаться, не виться по кровати, зато сжимает кулаками простыни, выдыхает сквозь сжатые зубы резко и в спине гнется так, что, кажется, переломится пополам. — Дать тебе минутку? — останавливается Стив. — Я могу сделать перерыв. — Только попробуй! — хрипло рявкает парень и тут же скулит от движения пальцев в своей заднице: — Пожа-а-алуйста. Стив улыбается и вынимает пальцы. Он склоняется над парнем и просит: — Смотри на меня. Глаза у него — как у Баки. Точь-в-точь. Или ему кажется в этом сумраке ночи. Такой жадный, болезненный взгляд, полный желания, такой… живой, настоящий, нуждающийся… И кто Стив такой, чтобы отказывать? Он целует парня, направляя себя в его тело. С презервативом секс всё еще кажется неудобным, но в этом веке так принято, не ему менять правила. Его любовник цепляется уже за него, стонет в рот, кусает губы, невольно впивается ногтями в плечо. Стив замирает, не торопясь… У него будет еще вся ночь. Он выносливый и очень терпеливый. И да. Парня к утру он совсем заездил. Тот спит на боку, открыв спину и натянув на голову одеяло. Стиву отчаянно хочется прикоснуться к нему, разбудить, спросить, почему он выбрал такую жизнь… Но он… он боится разочароваться в этом парне. Так что он просто оставляет деньги на тумбочке — две тысячи, больше у него нет, да и это-то есть только потому, что иногда Тони забывает о том, что не все богаты и ему нужна — вдруг — наличность. Стив оставляет деньги и уходит. Если им еще раз суждено встретиться, тогда он обо всем и спросит. А сейчас… не надо портить момент. Просто не надо. … Брок Рамлоу — наемник. Один из лучших, стоит признать, и людей он подбирает под себя. Его парни известны тем, что гнутся, но не ломаются и выживают. Всегда. Киллерами и карающей дланью они выступают редко, зато качественно — даже ГИДРА, бывшие работодатели, не рискуют соваться, потому что опасаются. Ну, а еще, может, потому, что уходили они громко, утащили приличный компромат и ухлопали Пирса. — Командир, я вернулся, — сообщает Барнс. А. Да. Еще и этого парня прихватили — хороший парень, вот только обращались с ним как с… винтовкой. С очень хорошей винтовкой, которая попала в руки долбоеба. Рамлоу парня в крио больше не совал, заставлял вспоминать и восстанавливаться, только иногда выпускал порезвиться — выбирал задание посложней и давал ему полную импровизацию в исполнении. Ему полезно думать своей головой. — Ну что? — уточняет Брок, растирая плечо — чертовы террористы, на которых поступил заказ, оказались неплохо вооружены инопланетным оружием, и у него руку до сих пор потряхивает от удара непонятной энергией. — Устранил цель? Барнс молчит. И выглядит… Ба!.. Да мы до смущения доросли!.. Рамлоу оглядывает подопечного с интересом, отмечает некоторую… встрепанность, довольный масляный взгляд, старательно скрываемую улыбку и общую сытость в теле. И засосы на шее. Оп-па. — Ну и кто тебя так разукрасил? — довольно уточняет Брок, потому что секс Агент искренне считал пустой тратой времени. Прогресс, прогресс. — Цель, — уверенно сообщает Барнс. Броку кажется, что он ослышался. Он надеется, что он ослышался. — Ты трахнул цель? — повторяет Рамлоу. А он-то ему девочек подсовывал. Оказывается, надо было найти парня покрепче… и желательно блондина. Голубоглазого. Ох, черт. Сразу догадаться надо было, что подбирать надо было под типаж Капитана Америка — ЩИТ же нашел похожего парня, чтобы он сейчас во имя них бегал по миру в трико и спасал, кого получится. Вот и Броку надо было найти. — Цель трахнула меня, — уточняет педантично Барнс. И ладно. Брок рад, потому что этот отморозок познал радость секса. Плохо, что с целью. Может, забрать у Барнса заказ и самому разобраться? Руку пробирает дрожью, и Рамлоу морщится, растирая плечо, а потом уточняет: — И как вы… докатились до этого? Не сразу же этот… — открывает досье, — Стивен Грант взял тебя в оборот? Агент топчется на месте и осторожно уточняет: — Отчет? Детальный отчет? — Твое видение ситуации, — мстительно отзывается Брок. Умеет трахаться с тем, кого надо пристрелить, должен уметь и объяснить, почему он именно с ним трахнулся. Барнс хмурится и выдает сухо: — Цель была замечена рядом с местом, где обычно снимают шлюх. Я решил уточнить вкусы цели, — он мнется. Ясно. Решил уточнить, но зачем — сам не понимает. — Цель меня заметила. После этого цель осведомилась, сколько я зарабатываю за один заказ. Я сообщил стандартную расценку для киллера моего уровня. И уточнил, что за цель мне заплатили двести тысяч. — Погоди, — перебивает Брок, до которого, кажется, начинает доходить, в чем соль. — Как именно ты ответил цели? Дословно. Взгляд Барнса становится стеклянным, и он чеканит: — Сотню, полторы. За тебя — две. Мать вашу. Рамлоу закрыл лицо, потому что обижаться на смех над собой Агент уже научился. Но… М-мать вашу. Снять Агента! Актива! Лучшего киллера этого века!.. — Он сообщил, что цена приемлема, видимо, он знает, сколько стоит его устранение, — продолжает Барнс. — И предложил помещение, где я смог бы его устранить. Вот только… — В голосе проскальзывает неуверенность, и Брок убирает ладони от лица, чтобы видеть своего подопечного. Парень хмурится и смотрит на него потеряно: — Потом он попросил меня поцеловать, пообещав, что после я могу сделать всё, что захочу… Я… посчитал… что можно… И он… — Барнс совсем теряется. — Он так на меня смотрел… Так… Так касался. Меня раньше касались так. В ГИДРе. — Он мотает головой. — Нет. Не так. Я не знал, что бывает так, — его голос срывается, — хорошо. Даже когда он был внутри, даже тогда было не больно. Было хорошо. И он так смотрел. — Блять, — честно выдает Брок. — Ох, парень, секс — это хорошо. — Ну вот и как объяснить ему, чтобы понял, а? — Просто в ГИДРе работали плохие люди, понимаешь? Секс должен приносить удовольствие… обоим партнерам. И тебе просто попался… хороший любовник. Таких хороших много. Ты еще встретишь таких. — Хорошо, командир, — кивает Барнс. — Мне вернуться к заданию? — Что? — хмурится Рамлоу. — Устранить цель, — спокойно продолжает… Агент. — В процессе… занятия сексом я выяснил, что цель значительно сильнее среднестатистического человека. В заказе было указано, что устранение должно происходить посредством множественных ножевых ранений. Движения и рефлексы цели говорят о том, что цель практикует единоборства. Единственный из ваших людей, кто способен подобраться к цели вплотную, я. Брока так и подмывает спросить: «А что с тобой будет после того, как ты устранишь цель? Не думал об этом, парень? Не думал, что тебе будет больно от этого?», — но вместо этого он кивает: — Что же, возвращайся к заказу. Но не торопись. Тщательно изучи цель. Подбери оптимальный вариант для устранения. И предварительно сообщи мне. Он бы лично не смог убить ту, с кем провел ночь, да еще такую, нежную, а с Барнсом этот Стив точно был нежен. Черт. Черт. Но Агент-то — не совсем понимает, что хорошо, что плохо… и тут ему придется разбираться самому. Брок может только надеяться, что тот достаточно «настоящий мальчик», чтобы… не убить. Ну, и поискать надо, кому и чем так не угодил этот мистер Грант. Броку стало интересно. Когда ему становится интересно, обычно устранять приходится заказчика. … Тони оглядывает Стива с головы до ног, хмыкает и сообщает: — Одобряю. А потом совершенно невозмутимо выводит на экран эскизы нового костюма Капитана Америка — меньше трико, больше милитари. — Не понимаю, о чем ты, — отзывается Роджерс, выбирая понравившееся изображение и увеличивая его. — Брось, ты большой мальчик, а секс полезен для здоровья, — хлопает его по плечу Старк. — Кто бы она ни была, я рад за тебя. Стив молчит недолго, а потом тихо поправляет: — Он. — Да хоть оно! — фыркает Старк. — Я. За тебя. Рад. И он правда рад. Кэп, конечно, иногда уединялся с кем-нибудь для секса, потому что суперорганизм требовал, но таким… нечаянно-счастливым раньше не выглядел. Что бы там ни поменялось, но Роджерс доволен, и Тони рад. — Похож на Баки, — добавляет Стив и выглядит при этом виноватым. — О, — отзывается Тони. О своей великой любви Роджерс проболтался как-то случайно, когда увидел, как Тони и Пеппер ссорятся из-за пустяка. Слово за слово, и Старк уже в курсе, что Капитан Америка давно не девственник и за всю свою жизнь любил во всех смыслах только одного человека — Баки Барнса, а потом потерял его навсегда. Дальше Тони эта тайна не пошла, секреты он хранить умел. Но вот это… — Это что-то меняет? — уточняет Старк, отбирая у Кэпа изображение и нормально его увеличивая — потому что хватит уже мучить несчастный экран. Стив хмурится, а потом пожимает плечами: — Нет. Да. Не знаю. Тот парень… — Он смотрит на Тони грустно. — Он калека… У него протез… И он… он из тех, кому платят за секс. Я сначала просто хотел… притвориться, что это Баки. — Дай догадаюсь, — вздыхает Старк. — Ты его пожалел. И тот парень стащил у тебя бумажник. — Нет, — улыбается Стив. — Тот парень спал без задних ног, когда я уходил. Но ночью он был… — Он качает головой. — Он словно не верил, что я… — Относишься к нему не как к вещи, которую ты купил? — уточняет Старк. Стив смущенно кивает. — И ты его пожалел. И даже не надо было рассказывать слезливых историй про маму-папу-сестру-брата, которые непременно болеют раком, да-да. — Он вздыхает. — Кэп, если этот парень правда хочет сменить… род деятельности, то у меня всегда найдется вакансия. Я понимаю, что тех же ветеранов часто не берут на работу из-за травм физических и психологических. Но у меня место всегда найдется. Так что тащи своего парня ко мне и… — Я не уверен, что найду его, — прерывает Стив. — Когда я тем утром ушел, он еще спал. А где его сейчас искать… — Ты не представляешь, — кивает Тони. — Ладно… — Он смотрит на Роджерса с прищуром. — Давай так. Я пробью по всем базам человека, который похож на твоего Барнса. У меня есть сложные программы и алгоритмы, которые найдут подходящие кандидатуры, а в то, что ты не просто обманулся и узнал в этом парне любовь всей своей жизни, я верю. В конце концов, память у тебя фотографическая и это даже доказано, а я очень люблю доказанные факты. — Спасибо, Тони, — улыбается Стив. — Я просто хочу посмотреть на того, кого ты поставил на один уровень со своим Барнсом, — отмахивается Старк. — Так. Давай, Кэп, не отвлекайся!.. Вот конкретно у этого эскиза есть один существенный недостаток. — Ремни разгрузки, — кивает Роджерс, стараясь не улыбаться. — И, Тони. — Что? — бросает на него взгляд Старк. — Не надо стыдиться того, что ты добр к своим друзьям и хочешь им помочь, — кивает… Капитан Америка. Старк смотрит на него взглядом «ты обо мне сейчас говоришь?» и переключается на попытку совместить основные элементы этого эскиза с ремнями разгрузки с другого. Стив только головой качает — этот человек никогда не показывает свои слабости… старается. И как же хорошо сознавать, что он — один из тех, перед кем Тони готов побыть немного больше человеком, чем Старком. … Джеймс Барнс был Зимним Солдатом дольше, чем знаменитым Баки Барнсом, другом Капитана Америка и, говорят, его любовником. Так это или нет, Джеймс ответить не может — он не помнит почти ничего до того, как командир Рамлоу вытащил его из крио-камеры, грубо нарушив все инструкции и заорал в лицо: — Валим, Агент! Тут всё щас рванет!.. И расхохотался так, что у Джеймса — тогда Зимнего Солдата — по спине холодок пробежал. Командир был… непредсказуемым. Все установки, которые были заложены в его голову, не давали ответа, почему этот человек так радуется грядущему взрыву базы. Потом он… не понимает, но сознает, что у людей бывают неадекватные реакции на простейшие действия. Например, в раздевалке бойцы до сих пор почему-то странно реагируют на него без одежды — сразу начинают пялиться на руку, в область паха и на зад. Делают они это не открыто, но с таким жадным любопытством, что Джеймс предпочитает отдельную душевую. Ему не нра-вит-ся быть выставочным экспонатом. Командир, кстати, совершенно странно радуется, когда ему что-то нравится или не нравится, когда он сам решает… а иногда командир ставит его в такие условия, что он вынужден выбирать сам. Джеймса это нервирует, но подобную технику для улучшения его… функционирования он принимает. В этот раз то, что его поражает, — реакции собственного тела. Раньше, он помнит это недостаточно отчетливо, чтобы восстановить в памяти лица, но помнит, в подобных ситуациях ему было больно. Иногда — очень больно. В тот раз всё было… иначе. Было хорошо. И при воспоминании об этом ему становится… жарко, и в паху тяжелеет, и хочется… снова, как тогда. Ему нужно детальней изучить реакцию своего тела на цель, чтобы понять, как с этим бороться. Он знает, что командир бы посмеялся и сказал что-то в духе: «Опять ищешь логику, где надо чувствовать?». Так уже было — с музыкой. Музыку он научился чувствовать. Может, и тут сможет понять… Поначалу надо найти кого-то, кто смог бы заменить ему цель. Кто достаточно искусен, опытен. Джек Роллинз после обращения к нему с таким вопросом, приводит его в бордель. — Да вот, — улыбается он хозяйке этого места, — друг после аварии с амнезией, пусть познает снова радости секса. Как в первый раз, даже почти завидую ему. — Сейчас подберем ему кого-нибудь по вкусу, — мурлычет женщина, притираясь грудью к плечу Роллинза. — Кого он любит? Девочек? Мальчиков? Джеймс оглядывается по сторонам, смотрит на невысокого изящного блондина и кивает: — Он. — Напоминает кого-то, а? — с довольной улыбкой уточняет Джек, но Барнс не хочет сейчас играть в загадки. Он хочет… того же, что было той ночью. Или хотя бы части. Блондин оглядывает его довольным взглядом, восхищенно присвистывает и приказывает жеманно: — Иди за мной, сладкий. Джеймсу… не нравится этот тон. Но он не спорит. Он просто идет за парнем, входит в комнату, позволяет раздеть себя по пояс — блондин так и вьется вокруг, восхищенно что-то шепчет, помогает снять куртку, футболку, касается шрамов, сочувственно что-то говорит, но Барнс его не слышит… просто смотрит… ему видится другой человек. У него — другое лицо… То же телосложение, но голос… взгляд… не то. — Сладкий, — обнимает его лицо блондин, — можешь просто представить его, раз я не нравлюсь. Закрой глаза. Я всё сделаю. — Если бы я знал, кого мне представлять!.. — вздыхает Джеймс. Выходит это… слишком эмоционально. Он поражается собственной реакции, хмурится, а блондинчик улыбается ему грустно и просит: — Закрой глаза. Я… попытаюсь… помочь тебе. Хорошо?.. Джеймсу не надо помогать. Он уже понял. Не то. Не та реакция. Неправильно. Нужно повторить с целью, чтобы понять, что именно вызвало ту реакцию. Нужно… Блондин смотрит на него со странной понимающей улыбкой и просит: — Дай хоть помогу одеться. Ты красивый. Жаль, мне не перепало. Джеймс не чувствует себя виноватым, зато понимает, что принимает эти прикосновения, эти взгляды… спокойней, чем жадное любопытство бойцов. Может, потому что этот взгляд — открытый и честный. Я смотрю? Да, я смотрю. Потому что ты красивый. Потому что ты мне нравишься. Джеймсу откуда-то знакомы такие взгляды. Из борделя он уходит раньше Роллинза, а потом добирается до квартиры цели. У него есть совершенно иррациональное желание влезть в окно и дождаться цель внутри. Но вместо этого он стоит перед крыльцом подъезда, даже не решаясь войти в дом. — Меня ждешь? — раздается за его спиной голос цели, и Джеймс резко оборачивается. Цель стоит перед ним… Улыбается, прижимает к груди бумажный пакет с покупками, смотрит… странно. Как командир, когда Джеймс выбирает сам, когда он чего-то хочет. И раз ему нравится, то нужно сказать. Нужно. — Я хочу еще, — говорит Барнс. — Как тогда. Я хочу еще. — Хорошо, — кивает цель. — Пойдем в дом. Поужинаем, и тогда… У него вдруг дыхание перехватывает. Он смотрит на Барнса, и взгляд становится тяжелее, темнее, и от этого взгляда внутри Джеймса всё натягивается тугой струной. — Пойдем, — говорит цель и кивает на дверь подъезда. — Поговорим об этом дома. Это звучит… правильно. И Джеймс кивает. Он идет… домой. … Стив не ждал встретить этого парня сегодня. Ему вообще не ясно, откуда тот знает его адрес, но если он тут, стоит на ступеньках крыльца, то почему бы не пригласить его домой? А дальше… Как получится. Стив тоже был бы совсем не против затащить парня в спальню. И накормить. Кажется, парень был голоден. И спросить имя!.. — Как тебя зовут? — не откладывая, интересуется Стив, доставая ключи из кармана. Конечно, надо было спросить раньше, но сначала он собирался притвориться, что это Баки, а потом уже не до слов было, была такая нежность, такая жажда обладать, но при этом дарить удовольствие, что имена просто не были важны. Тогда. — Джеймс, — отвечает серьезно парень. — Меня зовут Джеймс. У Стива внутри всё сжимается. Он хочет выругаться, но боится, что… Джеймс его не так поймет — испугается еще неадекватной реакции, сбежит, а Стиву потом его ловить по всему многомиллионному Нью-Йорку. Но видно, чем-то себя он выдает, так что нежданный, но желанный гость спрашивает: — Что?.. И всё. Не «что-то не так?», не «что-то хочешь мне сказать?», не «что, думал, что в мире существует только один Джеймс?». Стив выдыхает и качает головой: — Ничего. Просто… Помнишь, я говорил, что ты походишь… — «Просто ты похож на того, кого я люблю», — повторяет размеренным сухим тоном Джеймс, а взгляд у него стеклянный, пугающий. Стив замирает, а парень смаргивает, смотрит на него и уточняет: — Я правильно процитировал? — Правильно, — кивает Стив, он открывает дверь квартиры и шагает вперед. — Его тоже звали Джеймс. — Ты хотел, — шагает следом за Роджерсом, который пытается нашарить выключатель, его нежданный гость, закрывая за собой дверь, — заменить его мной?.. — Его голос снова становится размеренным и сухим: — «Можешь просто представить его, раз я не нравлюсь. Закрой глаза. Я всё сделаю.» Так? — Так, — просто признает Стив и включает свет. — Прости. — Он снимает ботинки, сминая задники. — Я знаю, что это неприятно. Джеймс смотрит на него непонимающе и, разуваясь, уточняет: — Мне было хорошо. Я не помню, чтобы мне было хорошо. Всегда — больно или неприятно. Ты не сделал ничего неприятного. И он не шутит. Стив только что сказал, что представлял на его месте мертвеца, а Джеймс сообщил… что ему делали больно во время секса. Черта с два он ему позволит вернуться на улицы. Как там говорил Тони про него? «Спасет даже против воли»? Вот так. Стив спасет этого парня. И дело тут не в том, что он похож на Баки… Совсем не в этом. Хотя Баки такой жизни он бы тоже не пожелал. — Пойдем на кухню, — говорит мягко Стив, неся продукты. — Ты, наверное, голоден. — Я могу функционировать, — прислушивается к себе Джеймс. — Да, — соглашается Стив всё так же мягко, раскладывая продукты и не глядя на заставшего в дверях кухни гостя. — Но я хочу, чтобы тебе было… хорошо. — Он продолжает говорить спокойно, монотонно: — Это значит, что ты должен быть сыт, чист, что постель будет достаточно мягкой или жесткой для тебя, что ты будешь делать то, что доставляет тебе удовольствие, что ты сможешь научиться чему-то новому, если пожелаешь. Джеймс смотрит на него, хмурится, а потом ставит вердикт: — Ты — как командир. Он тоже следит, чтобы я ел, чтобы спал, чтобы принимал решения сам, чтобы выбирал. — Он кивает и добавляет: — Я плохо умею выбирать. Я привык к приказам. Без приказов сложно. Но командир считает, что я должен научиться выбирать. Значит, за Джеймсом всё же кто-то присматривает. Стив кивает и уточняет: — Как ты оказался у дороги в ту ночь, когда мы встретились? — Я пришел, — хмурится Джеймс. — Это был мой выбор. Поэтому его командир, наверное, и не сказал слова против. Конечно, выбор не самый разумный, но для человека, который разучился принимать самостоятельные решения, это всё же большой шаг. Стив никогда подобным не страдал — он всегда был слишком себе на уме и мог взбрыкнуть, если приказ был ему не по душе. Но есть же люди, которые не могут вписаться в жизнь после армии, например?.. Видимо, Джеймс был одним из таких людей. Надо бы найти этого командира. Стив не хотел бы своим желанием спасти Джеймса разрушить его личность — если он только учится принимать свои решения, то попытка дать ему всё и сразу… Нет. Надо найти командира. — Хорошо, — соглашается Стив. — Ты хочешь что-то особенное на ужин? — Тебя, — просто говорит Джеймс. — Я достаточно чистый. Я обедал сегодня. Я хочу… тебя. — Он хмурится. — Или ты голоден?.. Стив не успевает ответить. Джеймс шагает к нему, становится вплотную, стоит, глядя в глаза. Это так странно — слышать, как учащается дыхание человека, когда он смотрит на тебя, когда он хочет тебя. Ни слова не сказано. И Джеймс и пальцем не шевельнул — только дыхание стало чаще. И всё. А Стива словно молния прошибает от затылка до поясницы. — Ты хочешь есть? — спрашивает Джеймс и делает шаг к Роджерсу. Его голос — хриплый, почти знакомый, почти как у Баки… И Стива ведет — натурально ведет. Он хочет Джеймса. Хочет доводить его до края, ласкать и видеть, что эти стоны, что весь он принадлежит только ему. Стив хочет не просто брать, он хочет дарить — удовольствие, наслаждение, нежность, нерастраченную за эти годы без Баки. Желания такие яркие, такие честные вспыхивают внутри него почти потребностью. А Джеймс смотрит ему в глаза и снова спрашивает с этого расстояния в два дюйма: — Хочешь? В голове вспыхивает глупое: «Надо представиться, потому что потом будет не до этого», — и он говорит хрипло: — Меня зовут… — Стив, — выдыхает ему в губы Джеймс. А потом Стив не знает, кто к кому потянулся первым. Просто — раз, и они уже целуются посреди кухни. И это хорошо. Это ярко. Это жарко. И — Иисусе! — это так правильно, что у Стива внутри всё переворачивается. Конечно, потом всплывут проблемы, потом он будет раскаиваться за поспешность, потом в их «Стив-Джеймс» вклинится остальной мир. Но не сейчас. Сейчас весь остальной мир официально может идти нахрен!.. … Тони смотрит на экран, хмурится, а потом спрашивает: — Джарвис, ты поймал вирус? — Нет, сэр, — уверенно отзывается искин. — Согласно снимкам с камер наблюдения с вероятностью в девяносто семь целых и пять десятых процента мистер Роджерс, так же известный вам как мистер Грант, провел ночь с мистером Джеймсом Бьюкененом Барнсом. — И что? — хмыкает Тони. — Скажешь, что этот Барнс для своих лет неплохо сохранился? — Если вы позволите, сэр, — мягко говорит Джарвис, — я напомню вам, что согласно мемуарам Ревущих Коммандос мистер Барнс был спасен Капитаном Америка из медицинского крыла. Есть вероятность, что на мистере Барнсе была протестирована одна из экспериментальных сывороток для создания сверхчеловека. Место его предполагаемой гибели так же располагает к возможности создания условий для естественной криогенной заморозки, как это произошло с мистером Роджерсом. — И суперсолдаты встретились спустя десятилетия, — бормочет Тони. — Нет, что-то тут не сходится. Джарвис, что еще ты нашел. Только не говори, что ничего. Выдавай результаты даже с процентом меньше семидесяти. — Если позволите, сэр, — как-то строго выдает искин, — напомню, ни вы, ни я не любим… слухи, — слово звучит как оскорбление, и Тони ухмыляется. — Но раз вы приказываете, тогда… есть слухи о Зимнем Солдате. Призраке. Бесправном и беспамятном оружиии ГИДРы. Вбросы информации происходят регулярно. Ее пытаются вычистить, но я сохраняю подобные спорные данные на защищенных серверах. — Звучит интересно, — хмыкает Старк. — Показывай. А вот то, что он узнает, складывается… в ужасную картину. И он бы не хотел быть на месте Стива, когда тот узнает, что его любовь всей жизни, кажется, семьдесят лет провела в застенках ГИДРы. И не помнит его. И работает ночной бабочкой. Черт. … Чем больше копает Рамлоу, тем чаще натыкается на ЩИТ. Парень, на которого он неосмотрительно взял заказ, кажется не так прост, каковым пытается казаться. Амиш? Допустим. Армия? И выжил единственный из всего взвода. Хорошо. Тоже есть такая вероятность. Мало ли счастливчиков, которые прошли через Ад без царапинки? Мало, конечно, но они есть. Работа на ЩИТ? Конечно, становится понятно, почему парня так пытаются засекретить, вот только… Что-то тут не так. — А хорош Капитан Америка былых годов, а? — ухмыляется заглянувший в экран монитора Роллинз и отчитывается: — Сводил Агента в бордель. В борделе ему не понравилось. Ушел мирно. Оставил смс, что отправился следить за целью. Цель. Парень, который случайно выбирает Барнса среди всех шлюшек у обочины и отлюбливает его так, что тот снова на человека начинает походить, а не на робота. Блондин, высокий, синеглазый. Как… Стоп. — Это — цель Барнса, — поворачивает к другу монитор Рамлоу. — Ого, — хмыкает Джек. — Странно. А мне показалось, что это — Кэп. Ну, из прошлого. Как на тех винтажных карточках. Внук, что ли? — Внук, — хмурится Брок. — Вну-у-ук… А были ли у Кэпа дети? Он начинает вбивать в поисковую строку «Капитан Америка» и замирает. Первый предложенный вариант — «смерть». А ведь Кэп не просто погиб, нет — он утопил самолет во льдах… Чем не естественное крио для суперсолдата, а?.. Барнса постоянно замораживали-размораживали, а в этом веке… а в этом веке Кэп и подумать не мог, что это — его драгоценный Барнс. Живой. Не постаревший. Забывший его. — Слушай, а ходили слухи, что Кэп воскрес, — смотрит на Джека Рамлоу. — Ага, как Иисус! — фыркает Роллинз. — Или как Солдат после крио, — смотрит на него прямо Брок. Джек собирается было схохмить, но осекается, смотрит на Рамлоу неверящим взглядом, переводит взгляд на монитор и… Ругается он очень красочно и образно. — Надо Барнса найти и отозвать приказ на устранение цели, — мрачно заключает Брок. — Я не собираюсь брать на себя ответственность за смерть национального достояния. Джек только согласно кивает. А потом они идут искать Барнса, надеясь, что тот всё еще следит, а не уже убивает. … Цель… Стив… он странный. Джеймсу хорошо рядом с ним. Тепло. Хорошо. Не только физически. Джеймс лежит на животе, блаженно выдыхая, а Стив всё никак не унимается — касается, гладит, совершенно не реагирует на шрамы, словно они — что-то естественное… он смотрит как тот блондин в борделе — честно и открыто, и словно всем свои существом говорит — ты красивый. Джеймсу… нравится быть красивым для Стива. И не нравится, как тот, задумавшись, скребет его по шрамам ногтями. — Щекотно, — ворчит Барнс, дернув металлическим плечом. — Прости, — вздыхает Стив и гладит пластины плеча. — Просто думаю… Как вышло… так. — Я всегда таким был, сколько себя помню, — отзывается Джеймс и блаженно выдыхает, когда Стив долго и сильно проводит по спине сверху вниз. — А сколько ты помнишь? — спрашивает Стив, и голос его серьезный, с надеждой. Барнс поворачивается к нему, их лица — очень близко, и смотрят они друг другу в глаза. В глазах Стива — почти мольба, словно он может оказаться тем, кем никогда не был. Тем, кто для Стива потерян. Тем, кого он… любит. Странное слово. Но и тут надо чувствовать, а не думать. Барнсу проще думать. И он думает. Вслух. — Когда пропала Бэт, — говорит тихо Джеймс, — ребята хотели… оплакать. Командир запретил. Сказал сначала — надо тело найти, чтобы было по кому плакать. Надо до конца быть уверенным, что тот, кого ты хоронишь, мертв. Мы нашли Бэт. Живую. В плену. Мы ее спасли. — Он молчит недолго, а после спрашивает: — Ты тело своего Джеймса не нашел и потому не хочешь его хоронить? В глазах Стива на миг мелькает такое, что хочется… извиниться. Вины Барнса тут нет, но извиниться хочется, и это чувство только усиливается, когда Стив спокойно отворачивается, поднимается с кровати и глухо говорит: — Я пойду на кухню. Приготовлю нам что-нибудь поесть. И он уходит — такой нужный, необходимый… не только телу, нет. На него отзывается не только тело. Физиологию бы понял и смог управлять ей. С чувствами сложнее. Чувства — эта такая странная вещь, которую он до конца не может осознать. Барнсу от этого тревожно. Он чувствует себя… не готовым к миссии. Не готовым к тому, что этот человек умрет. На миг он представляет, как ударяет ножом цель… Стива… как распахиваются от удивления голубые глаза, как хватается он за рукоять ножа, пытаясь удержать, пытаясь не позволить убить себя, как лезвие выходит из тела, и его кровь на руках Джеймса… Всё внутри скручивает болью — остро и без физиологической причины. Барнс находит свои джинсы, натягивает их на себя и идет на кухню. Стив в домашних мягких штанах стоит у стола, нарезая перец, он бросает на Джеймса короткий взгляд, улыбается, а потом словно одергивает себя. — Прости, — одновременно говорят они. И стоят, смотрят друг на друга. Стив неловко пожимает плечами и говорит: — Прости. Я понимаю, что ты — не он. Но вы так похожи, словно это он вернулся ко мне спустя десятилетия. Я просто… так чувствую. Прости за это. Барнс кивает. Он даже понимает. — Чувства — это странно, — говорит Джеймс. — Это больно. Я… Я не могу их понять. Чувства не поддаются логике. Я постоянно ищу ее. Но в чувствах нет разума. В них есть сердце. Командир говорит, что я научусь чувствовать. Но сейчас я чувствую боль от того, что должен убить тебя. Я не хочу тебя убивать. Я хочу тебя защитить. Стив смотрит на него пристально, и Барнс понимает, что он сказал что-то не то. — Я хочу тебя защитить, — повторяет он и торопится, надеясь объяснить то, что сознает сам: — Я… чувствую что-то к тебе. Всё было бы проще, если бы там, в мотеле, куда ты привез меня для драки, мы просто попытались убить друг друга. Но сейчас… Сейчас, ты — не цель. Сейчас ты — Стив, которого мне… хочется поцеловать, к которому мне хочется прикоснуться. Не только секс. Просто… быть рядом. — Он металлическими пальцами скребет грудь напротив сердца. — Вот тут. Мне тут хорошо, когда ты просто рядом. Я… не знаю, что мне делать. Ты, — он смотрит в окаменевшее лицо Стива, — умеешь чувствовать. Скажи мне, что делать. — Сначала, — ровным тоном начинает Стив, как-то невольно сжимая ладонь на рукояти ножа, — объясни мне кое-что. Ты думал, что я привез тебя в мотель, чтобы подраться? — Да, — уверенно кивает Барнс. — Я впервые встретил цель, которая соглашается, что двести тысяч за ее голову — приемлемая цена, и которая сама выбирает обстоятельства и время своей смерти. — Лицо Стива становится страшным, и Джеймс поспешно добавляет: — Это было до того, как я понял, что ты — Стив. Я… Я… Он хватает ртом воздух. Чувства переполняют его, мешают мыслить здраво, мешают всему!.. Он смотрит на Стива и говорит: — Я не умею… чувствовать. Из меня это… убрали. Я — оружие ГИДРы. Командир говорит, что он меня спас, что мне больше не надо быть оружием. Но я… недостаточно человек. А ты… Ты — настоящий человек. — Голос Джеймса скатывается в шепот: — С тобой тепло. Он смотрит на Стива, а тот разжимает пальцы на рукояти ножа, тяжело выдыхает, закрывает глаза, снова выдыхает, но уже медленнее и спокойней, а потом сгребает Джеймса в объятья и говорит тихо, на ухо: — Ты — человек. Ты — настоящий человек. А с твоим командиром я еще поговорю. Хорошо?.. — Да, — выдыхает Барнс и утыкается лбом в плечо Стива. Тот обнимает его, укачивает в своих руках. Он не говорит ничего, но этого и не нужно. С ним тепло. Джеймсу уже этого много. Так непривычно и правильно много. … Стив совершенно точно знает, чем займутся Мстители в эти выходные — они найдут, где свилась ГИДРА и задавят гадину. В то, что Джеймса сломала именно эта многоглавая гадина, Роджерс верит. Конечно, в теории, это может быть просто хитроумным планом, но… Нет. Просто нет. Теплый и растерянный Джеймс в его руках правда больше походит на обретающего себя снова человека, бывшее оружие ГИДРы, а не на хитроумного манипулятора. — Стив, — напрягается Джеймс в его руках. — За дверью — командир и Роллинз. Я хочу защитить тебя. — Защитишь, если позволишь с ними сначала поговорить, — соглашается Стив, отпуская парня. — Сейчас я… — Эй! — кричат из-за двери. — Мы с мирными намерениями!.. Контракт мы исполнять не будем!.. Барнс, тащи сюда свой зад, и открой дверь, чтобы мы тут поговорили как нормальные люди. Джеймс мгновенно шагает к двери, и Стива словно ледяной водой окатывает. Он стоит, глядит на… Баки. Баки. Это же Баки… Нет. Нет. Ему кажется. Это, наверное, один из его внучатых племянников или… — Барнс? — глухо спрашивает Роджерс у вошедшей на его кухню парочки наемников. — Ага, — ухмыляется желтоглазый. — Вытащил его из крио-камеры и подорвал базу ГИДРы. Не по мне, знаешь ли, Кэп, над людьми измываться так. Так что спасибо за своего парня можешь сказать мне, Броку Рамлоу, ну… и всему СТРАЙКУ. Мы все решили, что ГИДРА — пережиток прошлого, да только руки у нас коротки все ее головы передушить. — Что? — хмурится… Баки и смотрит в упор на Стива. — Меня зовут Джеймс Бьюкенен Барнс. — И удивленно уточняет: — Ты не знал? — А меня — Стивен Грант Роджерс. Я — Капитан Америка с сорок третьего года. И меня недавно нашли во льдах и разморозили, — серьезно сообщает Стив. — И я рад… что не оплакал тебя. Баки смотрит на него, хмурится, а потом понимает. Его глаза становятся большими, восторженными… и целоваться с ним Стиву нравится как никогда. «Надо было сразу представиться!» — стучится в голову глупая мысль, но Роджерс отмахивается от нее. Последнее, что он осознает из реального мира — звук захлопнувшейся за наёмниками входной двери. И потом остается только Баки. … Старка Рамлоу встречает на лестнице — Кэп живет на втором этаже. Брок смотрит на встревоженного гения, миллиардера и так далее по списку, хмыкает и говорит: — Мистер Старк, там Капитан Америка обрел своего Зимнего Солдата. Надеюсь, у соседей хорошая звукоизоляция. Старк удивленно останавливается, хмурится, потом прищуривается хитро и уточняет: — Так это вы тот самый Рамлоу, который регулярно пытается донести до общественности, что ГИДРА существует? — Он самый, — соглашается Брок. — Кажется, нам есть, о чем поговорить, мистер Старк… а парни… — Пусть побудут вдвоем, — с неожиданной для него тактичностью завершает Старк. — И приглашаю вас на Базу Мстителей. Кажется, у нас есть немного времени, чтобы собрать информацию для Кэпа прежде, чем он закусит удила и бросится уничтожать ГИДРу. А Старк неплохо знает Капитана Америка, стоит признать. И Рамлоу, ухмыляясь, отвечает: — Но за информацию придется заплатить. Желательно — информацией. — Меньшего и не ожидал, — довольно отзывается Старк. И тут до них доносится громкий стон. — Хреновая изоляция, бедные соседи, — резюмирует Брок. Старк смеется и первым спускается по ступеням вниз. Их ждет пара суток на мозговой штурм. А потом появится Кэп и начнет рушить ГИДРу и причинять добро всем, кто не увернется. Хотя, рядом будет Барнс… Так что — либо мир рухнет, либо воспарит. И Брок будет наблюдать из первых рядов, потому что умудрился послать к Капитану Америка его личного киллера.