Посылка из Москвы

      Ручка с характерным звуком проскользила по бумаге, завершая хвостик живописной буквы «Ю» на самой нижней строчке специального бланка. Пальцы дрожали от волнения. Работница почты посмотрела на бумажку, хмыкнула и ушла в сторону кучи посылок.       Прошла минута. Две. Три… Каждая секунда отдавалась невиданным гулом сердца. Чтобы отвлечься, карие глаза скользили по праздничным цветным огонькам, но какими бы яркими они не были, явно не помогали. Точно ли там всё то, о чём он так просил его? Хотя, а какая собственно разница? Это ж посылка от НЕГО!.. От него самого. Ну… Того самого.       И вот! Тётенька выносит заветную коробку. Правда, какая-то она слишком большая. Юра даже сначала не поверил, что это его. — Вот, держи. Не потеряй.       Сказала она это с видом, будто Конев какое-то ничтожество, но тому было наплевать. Что уж там, он даже не запомнил, как она выглядит и с невиданным для комсомольца хамством чуть не вырвал объект воздыхания. — Спасибо. До свидания. - До свидания... Не дай бог.       Слова обранил парень буквально на воздух, пока быстрым шагом направлялся к двери. Рука прижимает коробку к рёбрам. Дорога ощущалась как в тумане. Вот вывеска «ПОШТА», переход, машина чуть не сбила во дворе, средний палец в сторону водителя… Только снег под ногами оглушительно скрипит. Несколько раз Юра чуть не выронил коробку, но благо обошлось. Лучше он сам грохнется, но её от сырости убережёт.       Дверь подъезда грубо скрипнула. Ноги пронеслись по лестнице так быстро, несмотря на то, что чуть не споткнулись пару раз на полуразвязанных шнурках, а в конце Конев чуть не подлетел на коврике. Ключи забренчали друг об друга и ударились обрамку замка, пока поворачивались в скважине.       Парень так ломанулся в квартиру, что дверь неприятно хлопнула. Глаза тут же зажмурились не столько от резкого звука удра, сколько в предвкушении гневных слов. На удивление, ругани отца не последовало. Наверное, на работе задержали или мать в магазин отправила. — Юра! Супчик будешь? — Потом, мам!       Мать вышла в коридор с тарелкой в руках и полотенцем на плече. Юра её заметил не сразу. Он куртку вешал, разувался. Однако, как только глаза поднял, понял, что им недовольны. — Юра, поешь пожалуйста, — она говорила спокойно, но по тону и взгляду было понятно, что просьба весомая. — Мне холодец ставить некуда, а рассольника как раз только на тебя и осталось. Что, мне выливать теперь? — Мам, я поем, просто… Не сейчас. Потом. — Это что это? Вчера только так уминал за обе щёки, — взгляд прошёлся по фигуре сына и зацепился за посылку. — Ааа… Так вот почему ты пулей из дома вылетел. Даже зубы не почистил. Отец аж испугался, что ты дверь снесёшь. Друг твой прислал? — А? Да, друг... Из Москвы который. — Володенька то? Ну иди иди. Только если что вкусного прислал, с матерью поделиться не забудь, хорошо? — Конечно, мамуль, — закатил он глаза.       Юра выдохнул. Пока шёл до своей комнаты, мать агрела полотенцем по спине. Ну хоть не спросила, что там.       Дверь тихонько хлопнула. Щеколда закрыла её, чтобы уж точно никто не помешал. А прятать что было. Особенно от отца. Глаза вновь прошлись по святой строчке «Отправитель: Владимир Давыдов». С волнением в сердце он взялся за ножечек, сел на ковёр и принялся думать как распаковать. — Как тут её открыть то… Запаковали придурки.       Послышался характерный хруст бумаги и скотча. Ноготь поддел картонку. Перед глазами предстал конверт, лежащий на газетке. Они договорились, что сверху будет письмо, а содержимое останется в секрете. Хотелось откинуть бумагу в сторону, но они договорились, что не будут раскрывать содержимое раньше времени. Юра неуверенно провёл пальцем по нему. Володя постарался. Поверхность была красиво украшена милой аппликацией: бумажные яблочки под деревом из гофрированного картона и крашенной ваты, а рядом из малюсенькой ленточки приклеен пионерский галстучек.       Крышка конверта была украшена различными новогодними марками. Обычно такие крепила бабушка, и выглядели они странно, аляписто… Но те, что выбрал Володя, выглядели завораживающе. Раньше Юра думал, это всё потому что они (марки) московские, мол «Вот харьковские не очень. На них только скучные дома да памятники изображают, а вот в столице умеют делать.» На самом же деле всё было не так конечно. Каждую из красивых наклеечек подбирал Володя сам. И в этот раз он очень сильно постарался.       Юра поднёс конверт к лицу и вдохнул его запах. Бумага прекрасно пахла. Чем-то с корицей, ёлкой и мандаринами. Как же вкусно…       Конверт поддался легко. Само письмо было сложено пополам пустой стороной к Юре. С трепетом в сердце он достал бумажку и развернул.

«Привет, Юрочка. Получил твоё последнее письмо с просьбами. Ты прости, хотел передать мандарины, но на почте сказали, что не повезут, ибо протухнут. В целом, я их понимаю. Зато я конфет положил побольше. Мама сказала, я даже перестарался, но всё для тебя любимого. Ты же просил сладких подарков московских. Я за ними съездил. Ты бы видел лицо продавщицы. Она даже сначала продавать не хотела, мол в одни руки столько нельзя, наглёж. Пришлось сказать, что у меня есть родственники где-то там в Горетовке, и вот у них пятеро детей… Представляешь, мне поверили. Чувствую себя обманщиком. Сказал бы в Харькове. Хотя, я же ничего плохого не делаю. Да и конфеты для тебя, а ты действительно родственная душа для меня, да и ассоциируешься больше с той деревушкой.

Не поверишь, посылку для тебя мы всей общагой собирали. Я просто спрашивал, что можно тебе подарить, а мне уже и носки для тебя подогнали импортные, и бубльгум американский… Особенно Прасковья отличилась. Ну я тебе про неё рассказывал. Я только обмолвился с ребятами, что нужно посылку «другу» собрать, она сразу взяла и духи мне в маленький бутылёк отлила. Они немецкие ещё, у нас такие не достать. А я её Парашей называл. Эх… Как-то стыдно даже. Надо будет извиниться. Я этими духами конверт смазал. Надеюсь, тебе понравится.

Ты ещё просил фотографии. Честно, не очень люблю фотографироваться, сам знаешь. Но я попросил ребят из института. Получилось забавно. Я потом ещё маме показал, а она сказала, что тоже пофотографирует. Поэтому там фотографии с ёлочкой. Надеюсь, тебе понравится. Там ещё кот. Это не мой. Вовка приезжал, Пушка привёз. Такой забавный. Я сейчас сижу, пишу тебе, а он в коробке сидит.

Наверное, тебе интересно, как у меня дела. По-моему, ты единственный, кого это вообще интересует. Но сейчас не о грустном. Ну так вот: зимнюю сессию закрыл позавчера. Там преподаватель такой неприятный попался, завалить хотел. Я б его одним нехорошим словом назвал из четырёх букв, но… Некультурно. Но я закрыл! Да не просто закрыл, а на пять. Маме рассказал, она чуть подпрыгнула, а потом стопку коньяка налила. Я говорил, что не пью, но она настояла. Отец тоже порадовался. С Вовой вот в кино сходили на «Иронию судьбы».

Вова всё про девушку спрашивает, мол «Есть ли кто на горизонте? Пора уже. Выпускаться скоро. А так хоть квартиру дадут быстрее.» Честно говоря, это последнее, что я хочу слышать. Я понимаю, мне надо вылечить болезнь и найти кого-нибудь, забыть о том, что между нами было… Но не хочу думать об этом. По крайней мере не сейчас.

Я сейчас хочу о тебе думать. И думаю. Думаю, как бы мы с тобой вместе гуляли возле Красной площади, как сходили бы в театр на новогоднюю постановку, как выбирали бы украшения на ёлку… Знаешь, в центре так красиво. У нас по дороге от МГИМО гирлянды развесили. На сказочный коридор похоже. Каждый раз смотрю на парочек, которые здесь проходят и думаю, вот бы нам можно было так же. Знаешь, так хочется увидеть очарование в твоих глазах и отражение всех этих цветных огоньков. В кафе тебя б сводить. Тут сейчас столько заведений, где всё мило украшено свечками, еловыми веточками… И запах такой приятный. Горячим шоколадом пахнет. Жаль, что я не могу тебе этого передать, и что ты вряд ли здесь побываешь, по крайней мере со мной.»

      На этом моменте Юра отвлёкся, хоть впереди ещё есть текст. Какой же вредный этот Володя… Юра же и сам думал о вещах из последнего абзаца, но из-за всех этих слов хотелось накричать на кого-то. Вот прям выразиться бранными словами. А на кого?.. На того, кто придумывал эти дурацкие законы наверное.       И что самое неприятное, Володя ведь прав. Они никогда не отметят Новый год вместе. Максимум, что светит Юре — отметить торжество за одним столом с его женой. А с правильностью Володи она ж обязательно появится. Каким же оскорблением это будет… А говорят ещё: «Семейный праздник… Семейный праздник…» А что если Юра хочет считать своей семьёй ЕГО?!

«Честно? Я уже начинаю подумывать, а может моя характеристика того не стоит? Да, это болезнь, это неправильно, но ведь… Хочется. Эти вон все счастливые, обнимаются. А мне остаётся лишь мечтать об этом. Как я бы укрывал тебя пледом, делал чай для тебя, держал за руку под столом, пока все ждут боя курантов. Но не светит мне. А я бы всё отдал! Да только это "всё" никому не нужно.

Прости, что тебе приходится выслушивать меня, но правда, поделиться не с кем, по понятным причинам. Мне больно, Юр, больно… Я же вижу, как все счастливы. Даже мама с папой обнимаются, целуются, хотя обычно они не близки. А мне нельзя… Нельзя просто потому что я родился парнем. Знаю, ты не одобришь, но… Я снова ошпарил руку. Мама свёклу варила, и я в общем… А потом ещё, когда увидел кастрюлю с яйцами не прикрытую. Два раза получается… Прости пожалуйста. Это было всё как в тумане.

Надеюсь, хоть ты будешь счастлив. И почему тебя рядом нет? Хотя, чего это я глупые вопросы задаю… С Новым годом, Юрочка!»

      На этом текст закончился. Юра застыл. Только глаза судорожно прыгают со строчку на строчку, будто смысл слов как-то изменится. Но он не поменяется! Всё что он нашёл — это пару мест, где бумага размокла, а чернила поплыли.       Почему?.. Это слёзы его или… Его? Почему… Почему так щипит щёки? Почему резко замёрзли ладони? Почему стало так холодно?       Юра согнулся над письмом и прижал его к груди. Тело от бессилия само завалилось на ковёр. Почему существуют все эти правила? Почему ему суждено быть одиноким в день, когда счастливы все и когда принято обниматься? Почему пока все думают, что будет написано на бумажке с желанием, он невольно представляет, как Володя обваривает руки?       Пока Юра ворочался, голова задела коробку. Что там? Не долго думая, он высыпал содержимое на себя. По полу рассыпались несколько мешков с конфетами, мелочь в виде носков с овечьей шерстью, шарфа и духов… Боже! Неужели хоть кто-то рассчитывал, что это заметит то, что он действительно искренне хотел? Нет, изначально он и правда был рад увидеть большую коробку, прочитать про конфеты, но теперь и есть их перехотелось. От одной мысли тошнит.       Взгляд был направлен в потолок по ощущениям вечность. В конце концов, он всё-таки повернул голову. На глаза попалась маленькая стопка фотографий, скреплённых канцелярским зажимом.       Юра начал смотреть одну за другой. Сказать честно, видеть улыбку Володи было… Как льдом по свежему синяку. Вроде легче, а вроде ещё помнишь, как больно ударился. Но он долистал до конца, после чего рука сама упала на глаза.

— Володя… Почему? Почему мне так больно?..