Расчерчу на тебе карту

Нил сильнее прижался губами к скуле Эндрю, поцеловал так крепко, что было даже больно. Он ничего не мог с собой поделать: доверчиво открытое и подставленное лицо Эндрю, как и сам Эндрю в целом, сводили его с ума. Они лежали в одной позе уже час, и целый час Нил только и делал, что исследовал ртом все участки, что были позволены. Рука затекла от того, как Нил опирался на неё всем своим весом, и стоило отдать ей должное. Будь Нил послабее, уже давно свалился бы на Эндрю... Тот, вероятно, и сам давно заметил его дрожь, поэтому сместился немного выше и положил свою руку на шею Нила. — Ложись, — приказал Эндрю, вдобавок надавив на его шею сзади. Нил почти не сопротивлялся — смена позы стала долгожданным облегчением, да и Эндрю не предлагал того, в чем был не уверен. Он почти сокрушённо рухнул на твёрдую, мускулистую грудь Эндрю, и стоило лишь немного поёрзать в крепких объятиях, чтобы удобно устроиться. Руки Эндрю давили на его спину, пока он полностью не расслабился, после того как всё же попытался сместить часть своего веса на кровать. Эндрю, которого можно было сравнить с несокрушимой скалой, не могла беспокоить тяжесть Нила (он был немного выше, но при этом более тощим), и всё же последний боялся вызвать нежелательные воспоминания. Теперь лицо Нила утыкалось в местечко над ключицей, где плечо переходило в шею, и это... Было охуенно. Эндрю говорил "да" и давал карт-бланш на всё, что Нилу вздумается. В пределах разумного и пока это не стало "нет", разумеется. Теперь, когда Нилу открылось чистое полотно белоснежной кожи, он даже не раздумывал. Его губы магнитом притягивало туда, его рот, в кои-то веки, выполнял только одну задачу: сделать Эндрю хорошо. Облизнуть и подуть на кадык, призывая мурашки, легонько всосать тонкую кожу на ключице, ткнуться носом в челюсть, пока губы до синяков выцеловывали шею, - всё, что заставляло Эндрю сбиться с дыхания и выдохнуть тихое "Нил''. Нил. Искреннее и дрожащее, и из-за него. Нил бы мог оставаться в этом мгновении вечно, только бы Эндрю звал его таким голосом. Эндрю протянул руку к его лицу, и Нил нехотя, но с готовностью прекратить всё, оторвался. Однако Эндрю только провёл большим пальцем от щеки Нила к его губам, и тот не смог удержаться, оставил поцелуй на подушечке. Эндрю замер, но руку не убрал, и это не было "нет", поэтому Нил продолжил, целуя уже костяшки и каждый палец. Эндрю всё ещё не останавливал его, и Нил позволил себе медленно положить голову обратно на грудь Эндрю, лицом к нему и не отрывая взгляда от выражения его глаз. Между бровей Эндрю залегла маленькая морщинка, но Нил знал, что она свидетельствовала только о том, что тот задумался. О чём-то хорошем или просто обычном. В последнее время его не преследовали никакие плохие мысли. — Только не используй зубы, — наконец, произнёс Эндрю и, прежде чем Нил успел спросить, стянул с обеих рук повязки. Нил был поражён. Он не показал этого (Наверное. Эндрю всё-таки читал его так же хорошо, как и он - Эндрю), но он так же был благодарен. И очень, очень влюблён. Было ли дело в закрытой на замок двери комнаты Эндрю в их доме в Колумбии? Или в том, как долго они оба шли к подобному уровню доверия? Или же всё дело было в том, что Эндрю хотел ощутить полные любви прикосновения там, где касались только с отчаянием и желанием причинить боль? Эндрю было знакомо спрятанное за семью замками желание перекрыть травмирующие воспоминание другими, светлыми, лучше, чем Нилу. Наверняка дело было во всём. Нил не хотел думать о причинах в этот момент. Он хотел наслаждаться подаренным доверием и возвращать в стократном размере. Он снова глянул на Эндрю, и когда тот одними губами ответил "да", перевёл взгляд на руки. Одна лежала прямо перед его лицом, прикоснуться губами к самому близкому белому шраму ничего не стоило, но это было самое интимное, самое опасное и самое обнадёживающее, что Нил когда-либо делал. Он осмелел и пошёл дальше, добавил к сухим поцелуям нежные движения языка, держа зубы подальше, ни на секунду не желая допускать риск всё испортить. Теперь скользить от одной белёсой отметины к другой стало легче, и Нил с упоением читал эту карту, как если бы был слепым. Он вдруг вспомнил давно кинутое им ''но если одолжишь маркер, я не против расчертить на тебе карту". Он сказал это тогда, почти не думая, захваченный моментом; когда они с Эндрю только начинали изучать границы друг друга, несмело прощупывая каждую брешь. Теперь это показалось неожиданно забавным, и Нил позволил себе тихо фыркнуть в кисть Эндрю. Тот схватил его этой же рукой за подбородок, не сжимая и не двигая, просто удерживая. - Что. Нил вывернулся и уставился на его лицо снизу вверх, прежде чем ответить: - Ты не дал мне маркер, но я всё равно расчерчу на тебе карту. Конечно же, тот моментально вспомнил ситуацию в малейших деталях. Эндрю положил ладонь на его глаза и отвернул лицо Нила от себя. Нил едва не захихикал от этой выходки. Как же очевидно было теперь, что Эндрю просто безумно смущается его "тупого флирта", который на самом деле был правдой, идущей от сердца, а не от мозга. Нил вновь перевернулся, уже на живот, расположил руки по обе стороны от Эндрю и приподнялся. На лицо Эндрю так вовремя упал солнечный свет из окна, и Нил засмотрелся на ослепительно вспыхнувшие ресницы и ореховые глаза. Он был невероятно красив, просто великолепен. Нил правда имел это в виду, когда говорил в первый раз. Он, наверное, снова сказал это вслух, потому что Эндрю трогательно нахмурился и отвернулся в сторону. В каком-то смысле, стало хуже - теперь было прекрасно заметно, что его уши покраснели. Нил глуповато хихикнул и поцеловал Эндрю прямо там. Нил и правда бы всё отдал, чтобы оставаться так вечно, чтобы чертить и чертить карту на Эндрю, вытатуировать её себе в памяти, чтобы даже с закрытыми глазами, как умелый путник в беспроглядной тьме, найти дорогу. Дорогу домой. Хорошо, что Эндрю дал ему нужный ключ.