Внутренние устои

      Джон всегда был уверен в том, что он любит девушек.       Ирина и Лили, многие другие девушки, что появлялись в его жизни всегда вызывали у Джона приятные чувства.       На них всегда было приятно смотреть, с ними было интересно разговаривать, заигрывать и смотреть на их реакцию. Даже если ему всегда отказывали и отвергали, Джон не видел в этом проблемы.       За постоянными делами, расследованиями и погонями за нечистью Джон перестал уделять себе времени. Он перестал поддаваться той самой писательской меланхолии, перестал задумываться о своих чувствах.       Потому что, о чем ему думать то? Все как всегда. Ему нравятся девушки, он нравится им, даже если обычно они воспринимают его как друга, не более.       Для Джона романтика ушла на второй план, и, скорее всего, оно к лучшему. Нет лишних чувств – нет лишних проблем. Джон достаточно видел смертей людей, переживать за хрупкую девушку, что поселилась в его сердце было бы мучительно.       По этому Джон предпочитал проводить время только в кругу близких.       Линч, Лили, Лукас, Ирина и Дэйл. Прекрасная компания.       Но с недавних пор появились проблемы.       Переживания за свою жизнь. Джон начал каждый день проживать в паранойе, в страхе, что один неверный шаг – и всë. Его нет в будущем. Его нет рядом с Лукасом, Лили и... Линчем.       И теперь Джон пытается найти свое спасение в людях. В девушках, надеясь на то, что он сможет найти то самое место в его голове, на которое можно надавить и наконец успокоиться. А кто умеет капать на мозги лучше женщин?       Верно, никто.       Поэтому Джон начал активно общаться с Ириной. Она была дерзкой, резкой и мерзкой, в некотором плане. Именно поэтому Джону было легко быть рядом с ней собой. Не скрывать свой сложный характер и возмущаться вместе с ней.       Они встречались почти каждый день, сидели или у Джона, или у Иры. Просто сидели и общались. Не было никакой романтики, их она не интересовала. Их, в принципе, всегда мало что интересовало помимо фильма, что они включали, и еды, которую всегда заказывал Джон.       Всегда крылышки.       Всегда крылышки, никогда Линч.       Он отдалился от Линча, стоило ему почувствовать то, что для него неверно. Привязанность. Страх за его жизнь, особенно после всех ужасов, что они пережили.       Джон не может для себя охарактеризовать эти чувства, но всегда их называет для других "близкая дружба, переживание за товарища". Ни больше, ни меньше слов.       Рядом с другом Джону было душно. Руки потели, разум мутнел, хотелось сбежать. И он бежал. Почти не отвечал Линчу, стал реже к нему приезжать, традиция смотреть фильмы под фаст-фуд перешла в их взаимоотношения с Ирой.       С ней было свободно, не смотря на то, что они большую часть времени просто молчали или обменивались короткими фразами.       Но в какой-то из дней Ирина решила заявиться не с пустыми руками, как обычно бывает.

***

      В первый и последний раз в жизни Джон пил алкоголь во время первой встречи с Ирой. Во время того ссаного карантина.       И он пообещал себе больше не пить. Никогда и ни за что. Ни капли в рот, ни сантиметра в задницу.       Но сегодня что-то пошло не так, ведь чрезмерно тихая Ирина ставит перед ним бутылку коньяка и с надеждой решает начать разговор.       – меня уволили, а ты не в себе в последнее время. Нам это нужно, ты же будешь? – она смотрит на Джона самыми грустными глазами. Работа для нее была важна как ничто другое. Это был ее стимул развиваться, ее способ доказать себе, что она не просто так старается.       Новость о ее увольнении удивила Джона даже больше, чем бутылка. Она работала почти все свое свободное время, ездила и летала на конференции. Да, у нее ужасный характер. Да, ее сложно терпеть даже самым терпеливым, да, она громкая.       Но она отличный сотрудник.       Джон берет бутылку в руки и крутит ее, рассматривая и читая состав.       – как они могли тебя уволить? Ты же работала лучше лошади, твою мать, – Джон поднимает свои глаза на нее, отрываясь от бутылки. – и ты хочешь это горе запить со мной, да?       – повторим нашу встречу и напьемся в хлам.       – ты же знаешь, я не пью.       – тебе сложно ради меня напиться? Еще друг называется, – Ира надувает свои губы, и уже готовится забрать бутылку, да только не решается. – не думай, что я только ради этого купила коньяк за пять косарей. Ты тоже расслабиться должен, а то вечно в своих мыслях, с тобой даже разговаривать скучно.       – с чего это ты решила, что я напряжен? И как это со мной скучно?! Ты же сама приходишь и ничего не говоришь.       – ой, все, закройся, америкос, – Ира давит улыбку, когда вспоминает старое прозвище друга. – давай, давай, нечего терять же.       Джон думает с минуту.       И принимает самое тупое решение в его жизни.       – у меня нет ничего на закуску.       – а я без закуски.       – пардон.

***

      Болит голова. Трещит по швам. Тошнит. Тело ломит, очки неизвестно где.       Джону нужно пять минут на то, чтобы понять тот факт, что он не у себя дома.       И это пугает, потому что он абсолютно ничего не помнит.       Пытаясь рассмотреть интерьер, место где он лежит, Джон легко узнает гостинную Иры, но ее саму не находит.       Первое, что он пытается сделать – встать. Второе, что он делает – бежит в туалет, потому что его начинает тошнить.       Отвратительно.       Из Джона выходит все, что в нем было. Желчь и вода.       Вода.       Хочется пить. В горле все пересохло.       По этому третье, что делает писатель, так это идет на кухню, где, к его удивлению, стоит Ира, которая пьет таблетки и обильно запивает их водой.       Видя, что она закончила, Джон перехватывает у нее стакан и выпивает остатки, наливая еще один. Ирина протягивает ему какую-то таблетку, и только после недоумевающего взгляда говорит, что это.       – от похмелья.       И Джон выпивает, громко ставя на столешницу стакан.       Теперь нужно узнать, что было.       – я нихуя не помню. А ты?       – помню, и даже слишком много, – Ира, в своей привычной дерзкой манере, выплевывает слова, со злостью смотря на Джона. Тот, не понимая агрессии, делает шаг от нее, вопросительно выгибая бровь.       – чë случилось? Не гони на меня, ты меня споила.       – споила я, а бежал в местный бар за добавкой ты. Умно, америкос.       – что?! Не было такого!       – ты вообще ничего не помнишь?       – да нихера я не помню! Расскажи, я же спать не смогу.       Ира вздыхает и садится на стул, кладя руку на лоб. Видимо, у нее тоже болела голова. Не мудрено.

***

      Джон в жизни не подумает больше пробовать алкоголь. Ни капли в рот. Больше никогда.       Потому что это позор на ближайшие лет десять.       Если он их проживет.       Кто бы мог подумать, что во время алкогольного опьянения, Джон начнет вести себя как дебил? Чуть не залезет в фонтан, будет бегать босиком по центру города и говорить.       – не моë, конечно, дело... Но Джон. Ты меня заебал за эту ночь больше, чем за всю жизнь. Я тоже ныла, много орала и так далее, но, твою мать, реши уже, что у тебя там с Линчем. – Ира хмурится, злится. Эта ночь должна была быть посвящена её потере, а в итоге все внимание взял на себя Джон.       – чего? А он тут при чëм?       – да потому что ты только о нем и говорил! О том, какой он крутой, хороший, что тебе хочется вернуть ваше близкое общение, что тебе сложно избегать его, – она начала показательно загибать пальцы, пока глаза Джона с каждым словом округлялись все больше и больше. – не знаю, и знать не хочу, что у тебя в голове, но подумай над тем, что между вами. Только перед этим тебе лучше уйти, потому что ты очень активный, когда пьяный.       Только на последних словах Джон смог найти в себе силы посмотреть на то, что вокруг него.       Если откровенно, то срач. И это он сделал?       – окей, сейчас уйду, только где мои очки?       – на столе около дивана, где ты спал. Они спрятаны под журналами, чтобы ты их не разбил, когда был пьяный, – Ира встает из за стола и вновь наливает себе попить. – и вообще, ты должен мне за моральный ущерб, так что закажи и оплати мне завтрак, алкоголь мы покупали с моей карты.       И Джон согласился. Перечить даже не стал. Заказал и ушел.       

***

      Вторые сутки.       Вторые сутки Джон думает о том, что в его жизни пошло не так.       Потому что он впервые за долгое время задумался о том, что он чувствует.       И он свободно готов сказать то, что он хочет злиться сам на себя.       На весь мир, на всех людей.       На всех девушек мира, потому что Джон уверен, что он натурал.       Он не голубой. Не радужный. Он нормальный.       Потому что это просто ошибка. Вся та задумка с алкоголем, с разговором с Ирой была ошибкой. Ничего такого быть не должно и не будет.       Период. Побочный эффект от таблеток, на которых Джон сидит уже больше месяца.       Он уверен, что это болезнь. Иначе быть не может и не должно.       Так говорил папа. И Джон верит ему.       Геи – больные люди, а Джон всегда был и будет натуралом. Он любит девушек, он будет целоваться и обниматься с девушками, но точно не со своим лучшим другом.       Потому что он не простит себе чувств, отец не простит, и, тем более, Линч.       Черт, если об этом узнает Линч, то от Джона отвернутся все.       Отвернется Лили, отвернется Лукас, Дэйл его зарежет в его же квартире, Ира...       Ира просто разочаруется, ведь так много времени провела с ошибкой природы.       Джон натурал. Джон натурал. Джон натурал. Джон натурал. Джон натурал.       Джон... Пропускает момент, когда, садясь на пол в ванной, начинает плакать.       Ему мерзко. Ему ужасно мерзко и страшно. Он чувствует отвращение к себе.       Его мысли ощущаются как грязь на коже. Как кровь от монстра, которого смогли победить Линч и Джон.       Только вот теперь таким монстром чувствует себя Джон.       Слова отца начинают есть мозги изнутри, мысли о том, что Линч, абсолютно нормальный Линч, не примет Джона, если узнает о том, что его лучший друг из этих.       Громкий шлепок по коже заставляет Джона прийти в себя.       Он смотрит на свою руку, понимая, что это сделал он. Ударил себя, чтобы прийти в нормальное состояние. Умно, собственное тело, умно.       Пфф, и с чего это он решил, что он из этих, исходя только из того, что ему хочется обнять своего друга и быть к нему ближе?       Чушь, он просто скучает.

***

      Скучает до той степени, что блокирует Линча во всех соцсетях, игнорирует звонки Лили и Иры, запирается дома и отказывается говорить с Дэйлом, которому, как видно, по барабану.       Джон решает дать себе успокоиться. Поэтому едет к отцу.       Окунется в атмосферу своего воспитания, детства, поговорит с батьком спустя почти два месяца разлуки.       Поставит мозги себе на место.       Какие не были бы у него плохие отношения с отцом, только он может сказать, что делать.       Только отец скажет ему, что это действительно ненормально. Это нужно лечить. Нужно скрыться в лесу и стать лешим.       Джон стучит в потрепанную дверь, ожидая ответа. Через пару секунд он слышит кряхтение по другую сторону, а после и щелчок замка.       Дверь открывается, и писатель видит знакомые черты лица отца.       Джон никогда не был на него похож, внешностью он пошел в мать, и это его радует. Порой он непроизвольно кривится, представляя себя с внешностью, что больше похожа на отца.       И только сейчас он понимает, что он не хочет променять свои пухлые щеки на острые и квадратные скулы с ужасными жевалками.       Джон проходит в квартиру, разговаривая с отцом. Выслушивает жалобы на работу, на соседей, на высокие цены в магазине. Джон пропускает мимо ушей отдельные жалобы на то, что появилось больше паленого алкоголя и на нормальный нужно тратиться больше, чем раньше.       Где-то час они сидели на кухне, кажется, Джон уже натер дырку на стуле, пока некомфортно ерзал на нем. И наконец-то он может начать разговор который его так сильно волновал.       Ради которого он приехал.       – слушай, бать... – Джон пытается подобрать слова, переплетая пальцы между собой. – вот, что мне делать, если мой друг – пидор? Ну, из этих. Голубой?       Отец округляет свои глаза, хмурит брови и, сразу видно, что злится.       – это вот, вот твой этот журналюга?       – что... Нет! Нет, не он! Он нормальный... Нормальный.       – неужели завел себе новых друзей? Ну... Раз голубой – то голубой. Не разговаривай с ним, а то наберешься от него этого пидорства. – отец делает паузу, задумываясь. – я бы перестал с ним общаться, и тебе советую. Таких лечить нужно! Вот в мое, в золотое время, таких не было! Заебали, новое поколение равноправия. Да пока они ебутся в жопы, такое в мире происходит! Они сокращают уровень рождаемости, понимаешь? Отвезти их в какое нибудь тихое место, и пристрелить бы каждого! Самолично сделал бы это.       Джон замолкает. Задумывается. К горлу подкатывает ком.       Отец прав. Джон ему верит.       По этому они разговаривают еще добрые полчаса и писатель решает уехать, скидываясь на то, что дел по горло.       На самом деле, Джон и снова сбегает. Бежит как профессиональный спортсмен. Бежит быстрее, чем люди в туалет после поедания арбуза.       Он усмехается своим мыслям про арбуз, но улыбка с лица сама по себе исчезает, стоит ему вспомнить слова отца.       "Таких лечить нужно".       Нужно лечиться.

***

      Линч ломает голову в раздумьях уже третий день.       Он и раньше начал замечать то, что Джон отстранился от него, начал реже приезжать и отвечать на сообщения. Просто исчез.       А сейчас Егор наблюдает то, что его заблокировали во всех соцсетях.       Он уже пробовал просить Лили дозвониться до него, но Джон просто игнорирует ее звонки. Номер телефона Дейла он не знает, но даже если бы и был, он все равно ничего не сказал. С Джоном у них натянутые отношения, живут как соседи, вряд-ли Дейл может смотреть дальше своей работы и бутылки.       По этому решение проблемы приходит быстро – просто заявиться к Джону домой и поговорить с глазу на глаз.       Чем Линч и занимается прямо сейчас, набирая на навигаторе чужой адрес.       Доезжает быстро, к удивлению. Всего час дороги, хотя Джон обычно жалуется на то, что ехать к Линчу слишком долго из-за того, что тот живет чуть ли не в лесу.       Егор быстро вводит на домофоне пин-код и заходит в подъзд, там уже и поднимается по лифту на нужный этаж.       Стоя тет-а-тет с дверью, Линч действительно задумывается о том, нужно ли это все делать.       Вдруг, Джон просто хочет наконец зажить нормальной жизнью, спокойно проживать свою юность, наконец написать книгу и не бояться за свою жизнь.       Линч часто думает о том, что Джон спокойно жил бы без него.       Каждый раз он заставляет своего единственного друга рисковать жизнью. Из раза в раз, на протяжении уже почти пяти лет.       Они с Джоном познакомились когда тому только исполнилось девятнадцать. Линчу на тот момент было двадцать два.       И вот, прошло пять лет ужасов. Пять лет рисков и загадок. Пять лет страха. И пять лет близости с писателем.       За все это время Линч не на шутку привязался к Джону. Они стали друг другу как семья, теплый уголок во всем этом мире. И за все это время Линч понял, что Джона он ощущает не только как друга.       Что-то большее.       Стук в дверь.       Егор постучался, и через добрые пару минут ее открывают.       Из щели на Линча смотрит пара глаз, что скрыта под очками.       Джон не спешит впускать приятеля в квартиру, держит дверь так, чтобы можно было видеть друг друга, но уж точно не проскользнуть в помещение.       Они оба молчат, не спешат начинать говорить. Изучают обстановку, прежде чем подать голос.       И первым на это решается Линч.       – Джон, ты можешь объяснить, что произошло? Почему ты меня заблокировал?       – если заблокировал, значит, это нужно было. Уходи.       – я не уйду без точного ответа. Объяснись.       – ты мне не мама, чтобы я перед тобой отчитывался.       – я переживаю, объясни, пожалуйста, что с тобой происходит.       – а если нет, то что? Заставишь меня говорить? Свяжешь и будешь пытать? Я ничего тебе не обязан, отстань.       – может, ты прекратишь истерить и все нормально объяснишь? К чему этот цирк?       – проваливай, приятель.       Дверь захлопывается, слышен звук поворота ключа в замочной скважине. Линч остается на лестничной площадке в полном недоумении.       Его просто так выперли за дверь. Его лучший друг. Его единственный друг, которому он готов доверить свою жизнь.       Его друг, которого он любит не как друга.       По телу проходит неприятная дрожь, все органы слипаются в одну единую кашу.       Линча начинает тошнить из-за тревоги.       И тревога не из-за того, что его не впустили, а из-за того, в каком состоянии был Джон. Почти ни разу в жизни Егор не видел его таким.       Первый и последний раз произошел после истории с Чупакаброй.       Болтон и Джон обсудили что-то, что явно осталось между ними, и Линч по сей день не знает, что такого его другу наплели.       Но факт остается фактом, Джона после этого кошмарило еще месяц, после чего он подсел на успокоительные, которые начали хоть как-то помогать ему приходить в норму.       Линч искренне пытался узнать, что же такое происходит с Джоном, почему он начал одеваться более закрыто и мрачно, почему начал быть таким нервным и почему он начал так сильно дорожить каждым прожитым днем.       Как бы не уважал Егор своего дядю, но он считает, что порой людям лучше не знать, что происходит в будущем. На примере писателя это очень хорошо заметно.       Да, Линч злится на Болтона.       И теперь, Джон снова никакой. Разбитый, потерянный, испуганный.       Линч узнает что с ним. Обязан. Это его лучший друг!       Лифт останавливается на одном этаже с Егором, после чего к двери Джона подходит знакомый силуэт, в котором парень узнает...       – Дэйл!       Мужчина останавливается и с удивлением смотрит на журналиста, узнавая в нем своего знакомого.       – ты? К Джону? – Дэйл останавливается и пилит взглядом Линча. – думаю, он будет рад тебя видеть, а то никакой совсем в последнее время.       – ты знаешь что с ним?       – а чë, ты его уже видел?       – он меня выпер, и мне нужна помощь. Но, перед этим, расскажи, что с ним происходит.       – черт вас дери... Просто заперся у себя в комнате, выходит только в ванную, и то, твою мать, сидит там по часу. – Дэйл, на удивление, рассказывает Линчу ситуацию, хотя ранее послал бы и ушел. Егора напрягает сказанное, но виду не подает. Тревога начинает охватывать весь живот. – я не интересуюсь, пускай делает все, что хочет.       – так... Ясно, тогда помоги мне пройти к вам в квартиру.       – валяй. Меня только не трогай, я устал.       – да-да, не волнуйся. Мне главное к Джону попасть.       Дэйл фыркает на слова Линча, вновь поворачиваясь к двери и открывая ее ключами.       Линч усмехается мысли, что Джон все-таки сделал ему дубликат.       – просто зайди вместе со мной и не издавай лишних звуков. Джон меня не встречает, даже не заметит тебя.       Линч кивает и подходит ближе.       Дверь со скрипом открывается, в квартиру с начала заходит Дэйл, а за ним и журналист.       – это я, – громко оглашает мужчина, видимо, чтобы Джон не волновался, что это непрошенные гости.       Дэйл окидывает Егора самым недовольным взглядом и уходит в комнату, оставляя парня один на один с тишиной.       Джон или в своей комнате, или где-то в другом месте.       Но слышится грохот из ванной и тихий скулеж боли. Даже гадать не нужно, где сидит писатель. Линч срывается с места и подходит к закрытой двери на которой сломан замок (Дэйл постарался?). Молчит пару секунд, прежде чем постучаться.       За дверью тихо.       – Джон, это Линч. Я могу зайти?       Ответа нет. Молчание – знак согласия.       Егор аккуратно открывает дверь, не сразу замечая Джона в помещении. Оно маленькое, но вместительное, из-за чего потерять в нем человека сложно.       Поворачиваясь обратно к двери, Линч замечает Джона.       Мать его, Джона.       Джона, что сидит на полу, обнимая колени.       Джона, что трясется как банный лист.       Джона, что нервно всхлипывает, теряя весь свой образ "крутого" парня.       Сердце стягивает переживание и страх, после чего уже сам Линч чуть ли не падает к другу, кладя руки на чужие колени, слегка надавливании на них, чтобы увидеть чужое лицо.       – Джон? Что ты... Что здесь произошло? Что с тобой? Ты в порядке? – на глаза попадается пустая коробка от таблеток, что лежит прямо рядом с писателем.       Все встает на место.       Джона трясет не понятно от чего, то ли от страха, то ли от превышенной дозы таблеток, что он выпил. Он не может нормально ответить, дышит очень прерывисто и неполной грудью.       По этом журналист берет друга чуть ли не за шкирку, подтаскивая к туалету, а тот ведется, будто тряпичная кукла.       Почти сразу же, как только лицо Джона оказывается над унитазом, его начинает тошнить.       Линч держит того за плечи, стараясь заодно придерживать волосы, что так и хотят залезть в рот. Джона по немногу перестает трясти, из-за чего он уже самостоятельно, опираясь на унитаз, может поднять голову на Егора.       И почти сразу же отвернуться, будто он провинился.       Только сейчас Линч заметил то, что из Джона вышла только мутная вода и желчь. Как будто Джон только и делал, что пил таблетки на протяжении долгого времени.       – Джон? Ты можешь мне объяснить, что с тобой?       – я же сказал тебе, уходи.       – ну уж нет, Джон, ты понимаешь, как сильно все испугались?! Черт, я... Я.. Я действительно переживаю за тебя, мне страшно от того, что я не знаю что у тебя в голове. Или кто. Я вообще ничего не знаю, дружище. Ты можешь мне объяснить? Я же вижу, тебе плохо.       Линч на взводе. Он старается держать себя в руках, но пока, по ощущениям, в руках у него только Джон. Джон, который отказывается смотреть в глаза Егора. Джон, которого все еще потряхивает.       Джон, который в ответ лишь шмыгает носом и вновь всхлипывает.       Этого еще не хватало.       Линч обхватывает писателя за талию, притягивая к себе в объятья, в которых Джон начинает еще сильнее плакать. Честно, Егор и сам кое-как сдерживается, прежде чем самому не начать рыдать.       Его грудная клетка рвется от переживания, грусти, некоторой злости.       Он ужасно зол на себя.       – Джон, ну ты... Ты в безопасности, понимаешь? Этого тебе не хватает? Ты боишься того, что что-то произойдет?       Джон слабо качает головой в знак отрицания.       – ты можешь сказать, что с тобой?       Джон резко отстраняется от Линча, как будто все это время обнимал не тело друга, а оголенный провод,что был под напряжением. Джон по прежнему не поднимает глаза, но садится в более открытую позу, показывая, что настраивается на разговор.       – Линч, я... Неправильный.       – что? С чего ты это взял? Совсем придурошный?       – нет! Ты не понимаешь! Я... Тебе будет мерзко.       – нет-нет. Раз начал, то доводи дело до конца. Я переживаю, Джон.       – я... Из этих. Понимаешь? Я... Ну... Пидор? Голубой? – Джон стискивает в руках свою домашнюю фотболку, хоть как то занимая себя.       – гей, что-ли? И что? Ты боялся это сказать?       – ты так легко говоришь об этом?! Да я ошибка, ты не понимаешь! На твоем месте я бы ушел уже давным-давно, а ты тут сюсюкаешься. Тебе не мерзко, а?       – с чего мне должно быть мерзко, если.. Как тебе сказать... Мне тоже нравятся и девушки, и парни?       – ты... Что?! Ты тоже.. Ты тоже из этих?!       – Джон, ты можешь говорить нормально, или нет? Если тебе нравятся мужчины – в этом нет ничего зазорного. Просто прими себя и факт того, что мир меняется. – Линч кладет руки на плечи друга, немного поглаживая их.       – да ну нет! Это ненормально! Я пытался избегать тебя, чтобы вылечиться, а тут ты пришел специально, как-то пробрался в квартиру и теперь сидишь здесь! – Джон злостно и отчаянно смотрит из-под лба. Прямо на Линча. На источник его проблем.       – а зачем тебе прятаться от меня, если тебе в принципе мужчины нравятся? Твою мать, ты с Дейлом живешь, или ты...       – блять, Линч. Ты – моя проблема. С начала я каждый раз хожу по лезвию в твоих роликах, потом мне Болтон говорит о том, что меня нет в будущем, а теперь это. Теперь я пидор, и, черт тебя дери, из-за тебя. – Джон начинает медленно подниматься. Окончательно вставая на ноги, он просто подходит к двери и выходит из ванной, оставляя Линча одного.       В этот же момент из комнаты выходит и Дэйл, который, наблюдая за всей этой ситуацией, решает прокомментировать поведение Джона.       – ты, парацетамол гребанный, о других вообще не думаешь. – в ответ он получает только злой взгляд. Пожимая плечами, мужчина заходит обратно в комнату, где было гораздо спокойней.       В это же время, до Линча окончательно доходят чужие слова.       – стоп, Джон, что тебе сказал Болтон? – Егор выходит из ванной злым, напряженным и тревожным. Но последнее, что он видит, это то, как Джон быстро надевает обувь и выбегает из квартиры.       Пару секунд Линч не понимает, что происходит. А потом до него доходит.       Джон бежит от него.

***

      Джон бежит.       Бежит от проблем, по этому быстро набирает номер телефона Иры, пошатываясь добегая до ее района.       Джон чувствует, что за ним идет хвост в лице надоедливого журналиста. Но, слава богу, даже сам Джон Опасный путается среди домов и дворов в этом квартале.       Ира отвечает почти мгновенно, ругается на него, говорит, что переживала, но спустя пару минут все таки принимает состояние друга и диктует пин-код подъезда, чтобы он не звонил в домофон, а сразу же зашел.       Так писатель и добегает до ее подъезда, ловя на себе взгляды прохожих, которые явно не лучшего мнения о парнишке, что шатаясь, с красными от слез глазами, кое как заходит в один из подъездов, перед этим осматриваясь так, как будто за ним ведут слежку.       Наверняка думают о том, что это наркоша.       Парень медленно поднимается на этаж, и через добрые пару минут ему открывает дверь подруга, что искренне удивляется внешнему виду Джона.       – это пиздец, Ира.

***

      – это пиздец, Лили.       Линч в спешке не может нормально дышать, пытаясь не терять из вида Джона. Но все таки упускает, и теперь пытается узнать через сестру и её знакомых, где он может быть.       Он же не просто так побежал именно в этот район?       – так, Егор, без мата. – даже по интонации можно понять что у девушки в этот момент нахмурились брови. – у меня недалеко живёт знакомая, вы с ней знакомы, Иришка, – не смотря ни на что, Лили достаточно спокойно пытается помочь Линчу, видимо понимая, что здесь нет особой жизненной опасности для двух взрослых парней. Ну, поссорились они, ну чего такого? – я могу скинуть тебе её номер, может, у неё Джон?       У Егора начинают всплывать воспоминания о карантине в аэропорту, где они с Джоном как раз познакомились с крикливой и напористой Ирой. Если память не изменяет, писатель очень близко с ней начал общаться, так что, скорее всего, он именно у нее сейчас...       – это та... Которая это... Дизайнер?       – да! Я тебе скинула её номер, по этому пока-пока, мне еще вещи Лукаса стирать. Совсем не уважает маму, как сви...       Линч решил не слушать жалобы сестры на сына, сейчас не до этого. Он набирает номер, что скинула ему Лили и дожидается ответа, восстанавливая дыхание и начиная идти в нормальном темпе.       Гудок.       Второй.       Третий.       – ну что вам всем от меня нужно сегодня?! Алоо!       От чего-чего, а от её голоса Егор отвык.       – ээ, привет, Ира, это Егор Линч. Извини за то, что тревожу, но Джон у тебя? – журналист слышит то, как на фоне девушка начинает хихикать и уходит в другую комнату, не прекращая довольно громко смеяться. – эй, я что-то не то сказал?       – все ты так сказал, посмотри на балконы, рядом с которыми сейчас стоишь.       И Линч слушается, поднимает голову на здание и на балконе девятого этажа замечает знакомую женскую фигуру.       Ноги сами его привели в нужное место.       – девяносто третья квартира, девятый этаж.       – это значит, что Джон у тебя?       – тут твой чудик, тут. Забери его быстрее, а то он мне уже надоел.       Линч сбрасывает трубку и быстро заходит в подъезд, успевая проскользнуть за другими жильцами дома.       Ждет лифт, заходит в лифт, выходит из лифта на нужном этаже.       Все так легко, но от чего-то все его тело стало каменным. Страшно забирать своего друга, когда он назвал тебя главной проблемой в его жизни.       Страшно, когда это твой любимый человек.       Страшно, когда это у вас взаимно.       Подходя к квартире с номером «93», Линч чуть ли не начал читать "отче наш" прежде чем постучаться.       Два неловких стука в дверь и Егору открывает старая знакомая, которая смотрит на него слишком странно.       – проходи, Джон в гостинной. Только побыстрее, прошу.       Линч кивает ей и аккуратно проходит в комнату, на которую рукой показала Ира.       Джон сидит чересчур спокойно, больше не трясется и не плачет. Просто опирается головой на руку, что поставил на подлокотник дивана. Просто думает и смотрит в одну точку.       – приятель, я думаю, нам нужно поговорить. – Егор не проходит дальше в комнату, он остановился в дверном проеме, оперевшись на стену боком. Джон поднимает на него хмурый взгляд, но соглашается.       Уже собравшись и стоя на пороге квартиры, Ира отправляет мужчин домой с явной радостью, ведь она наконец-то снова одна, без всяких глупых парней.       Путь до машины Егора и дорога к его дому сопровождались тишиной. Как будто что-то повисло между друзьями. И это "что-то" нужно было обсудить в ближайшее время.       Да, им обоим страшно и тревожно, никто не привык к тому, что их разговоры будут не о монстрах и призраках, а о чувствах.       И не абы каких, а о симпатии и любви между ними.       О симпатии и любви между двумя парнями.       И если Егор относился к этому спокойно, то что делать с Джоном? Все ли будет в порядке с ним?       Он не узнает, пока они не поговорят. По этому почти сразу после того, как их ноги переступают порог дома, Линч сразу же зовет писателя в гостинную, где и будет проходить разговор.       Джон проходит хвостиком и сразу же садится на родной им диван, ожидая журналиста, что через пару минут приходит с двумя кружками зелёного чая.       – ну, что, вываливай, – Линч ставит на стол перед Джоном его кружку, а сам принимает самую открытую позу в его жизни, так и ожидая рассказ.       – пф... А что рассказывать то? Ну, просто начал замечать, что с тобой у меня появляется странное чувство, испугался, начал общаться с Ирой. Однажды она пришла с выпивкой ну и там понеслась...       Линч, что во время рассказа пил чай, подавился.       – ты пил?       – ну, а как ещё! Её тогда уволили, я тоже был сам не свой. Ну и напились мы. А потом она на утро мне рассказала о том, что я говорил всякий сопливый бред про тебя по пьяне.       – ну... Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке?       – типа, – Джон делает глоток чая, делая небольшую паузу. – я тогда и задумался, решил на время тебя заблокировать и поехал к отцу.       – что-то странно выходит. Ты же не любишь к нему ездить, зачем?       – да он же меня всегда воспитывал, что пидоры – ошибка природы и так далее... Я не знал, что делать, по этому и пришёл к нему за советом.       – и рассказал о том, что ты гей?       – нет! Я что, совсем конченный? – Джон резко начинает жестикулировать. Начинается самая нервная часть рассказа. – ну, спросил у него, типа... "Мой друг гей, что делать?", а он и ответил, что нужно перестать с ним общаться и вообще таких нужно истреблять. Ну, и добавил про лечение...       – ну ты дебил... И ты поверил, по этому и называл себя ошибкой и неправильным?       – да... Я... Я просто думал, что ты и другие никогда в жизни меня не примут. Так и засел в квартире. Питался почти только таблетками, пиздец херово было.       Линч делает очередной глоток чая, обдумывая то, что рассказал ему Джон.       Все проходит гораздо спокойнее, чем он ожидал. Кажется, пробежка пошла тому на пользу.       – и как ты себя чувствуешь сейчас?       – странно как то... Как будто что-то в моей жизни кардинально поменялось. – Джон пожимает плечами, не отставая от чашки. Голову он не спешит поднимать на Егора.       – так значит... Я тебе нравлюсь?       – а я тебе?       Повисает напряженное молчание. Они наконец-то посмотрели друг другу в глаза. И пока Линч смотрит на чужие через очки, которые все это время скрывают искренние эмоции своего друга, Джон наблюдает за всей бурей в глазах Егора.       Линч медленно садится ближе к писателю, снимая с него очки и смотря в самые голые глаза на свете.       И целует.       Несколько секунд Джон просто с удивлением следит за чужими действиями, но после отвечает на самый невинный в его жизни поцелуй.       Он кладёт свои руки на чужие плечи, приближая все ближе и ближе к себе, так, чтобы его сердце было максимально приближено к журналисту.       Щеки вот вот сгорят, а от тела останется только пепел.       Джону тепло.       Джону хорошо. Впервые за все это время. Он чувствует себя счастливым.       – очень нравишься, Джон.       – ты мне тоже, Линч.

***

      Гудок.       Девушка поднимает трубку и ожидает слов собеседника.       – твою мать, Лили, это пиздец! Я тебе сейчас такое расскажу... – Ира по ту сторону начинает чуть ли не срываться на злой писк.       – Иришка, не матерись! Что там?