в рамках дозволенного

Куроро, должно быть, шутит. Так думает Финкс. Когда он говорит, мол, у меня есть для тебя работа (для тебя и напарника — уточняет данчо), то Финкс ожидает, что это будет Мачи, потому что о Фейтане тот обычно не предупреждает (они с Фейтаном слишком хорошо сработались), а вот Мачи это немного неожиданный элемент, который может Финкса даже удивить. Но они с Мачи хорошо работают. Как отлаженный механизм. Она умная, понятливая, а еще ответственная. В общем, золото — не напарник. И Финкс легко соглашается, думая, что нет ничего эдакого в новой работенке, но… Да только вот данчо не Мачи к нему посылает, а, черт возьми, Хисоку. Хисока — это головная боль. Признаться честно, Финкс не то, что из Редана бы его выгнал, он бы вообще шею ему свернул. Сраный клоун слишком много о себе думает, а еще у него невероятно раздражительная манера поведения. Речь медленная, издевательски, интонации пошлые. Все его движения словно точно выверены, чтобы кого-то соблазнить, а кого-то — взбесить. Последнее — это про Финкса. Он терпеть не может эту пошлятину, а имя Хисоки — ее синоним. Но нет, блин, данчо говорит — заткнись и работай, и Финксу приходится заткнуться и работать, потому что иного выбора нет. Он угрожает Хисоке расправой, если тот учудит что-то эдакое, и Хисока игриво смотрит в ответ, ничего не отвечая… Конечно же этот ублюдок переворачивает всю миссию с ног на головы. То, что должно было быть тайной кражей, превращается в бойню. И все — из-за Хисоки! И ведь самое неприятное, что Финкс знает, что он может быть нормальным. Мачи рассказывала. То есть, Хисока намеренно ведет себя, как болван, и ему просто в кайф смотреть на то, как Финкс медленно выходит из себя, краснея, будто грозящий разродиться свистом закипающий чайник. У него, небось, стоит на это. Финксу все равно. Финкс просто в бешенстве. Но это нормально. В смысле, не поведение Хисоки. То, что Финкс готов убить его и растерзать на множество маленьких арлекинчиков. Он выходит из темного коридора, весь измазанный в крови, а в центре зала, где был владелец местечка, которое они должны были ограбить (и которого никто не должен был спровоцировать, но, боги, о ком он говорит?), на горе из трупов стоит Хисока в издевательски белой одежде, весь чистый, нигде ни единого пятнышка. Он улыбается; Финкс видит, как подрагивают у сраного клоуна в предвкушении губы. Внезапно, ему очень сильно хочется съездить тому по наглой роже. Не дожидаясь, пока тот обернется и в своей идиотской манере скажет что-то эдакое, что взбесит Финкса еще больше, он поднимается к Хисоке и резко хватает его за руку. В эту секунду Хисока будто бы удивляется даже, потому что смотрит на Финкса в ответ не с наглой самоуверенной ухмылкой, как обычно, а как-то растерянно. Наверное, слишком быстро это происходит. Финкс сжимает запястье так крепко, что у Хисоки должны затрещать кости. Но тот силен. К сожалению, это известная истина. Хисока третий по силе в Редане, когда дело заходит о армрестлинге. И, очевидно, это сказывается и на его хацу с нэн-аурой, он все же довольно близок к усилителям. — Какого хера ты устроил, а?! — Финкс стискивает зубы до боли в деснах. — У нас была одна задача! И ты все так бездарно просрал! Взгляд Хисоки теряет легкую искреннюю нотку удивления и принимает уже привычное кокетливое очарование, в этот раз смешанное с раздражением. — Это было бы скучно. — Скучно?! Совсем сдурел?! Иди в подворотне подерись, если тебе скучно! — В подворотне нет людей такого уровня силы, — возражает Хисока и закатывает ярко накрашенные глаза с таким видом, будто объясняет нечто крайне очевидное. Он критично смотрит на то, как Финкс крепко сжимает запястье. Завтра там скорее всего останутся синяки. — Что плохого? Мы получили то, что хотели. Данчо сказал, что ему наплевать, что будет с хозяином этого места. Второй рукой он, не давая Хисоке и шанса на маневр (а тот мастак в опасных маневрах, это все знают), хватает его за глотку и поднимает вверх, и глаза у Хисоки распахиваются, но не в ужасе, а с каким-то странным блеском, от которого по коже идут мурашки. Финксу не нравится. Финксу так не нравится, что он готов разжать пальцы, когда на бледном лице Хисоки вместо синюшного оттенка удушения вспыхивает румянец. — Да херня, данчо такого бы не сказал! — Это потому… что ты его не спрашивал, — с вызовом фыркает Хисока. Повисает молчание. Они смотрят друг на друга. Финкс открывает рот, желая возразить… Но… Спрашивал. Хисока. Просто взял и спросил у данчо? Вот так легко? С другой стороны, это то, о чем говорила Мачи. Что Хисока может быть нормальным, если захочет. Проблема в том, что он почти не хочет так делать! Но сейчас спросил? Потому устроил резню так нагло?.. И данчо… просто согласился? — Да, — Хисока смотрит на Финкса слегка скептично. — Он просто… согласился. Отпусти меня. Так тяжело говорить. — А ты — просто спросил? Отчего-то Финкс разжимает пальцы. Он видит, как свободной рукой Хисока проводит по глотке, по выступающему кадыку. Сглатывает. — Тебя что-то не устраивает? — на устах у Хисоки расцветает ухмылка, когда он перестает осматривать себя. Даже не хрипит, хотя чуть не был придушен. — Да, я люблю спрашивать такие вещи, прежде чем громкие идиоты, вроде тебя, начнут гнать на меня бочку. Это элементарно. Понимаешь, если бы данчо сказал мне, что ни в коем случае этого нельзя делать, я либо бы послушал его, потому что, вероятно, есть причины на это, либо бы сделал так, что о моем бое с кем-то никто бы не узнал. В этом сама суть интересного задания — нарушить все правила так, чтобы по факту этих нарушений не заметили. Финкс чувствует, что слегка теряется. Хисока… играется с правилами. О, черт. Это то, о чем говорил Фейтан. Про то, что Хисока так раздражает, но к нему не подкопаться, потому что он постоянно играет в нужных рамках. Вот данчо ему и потакает — Хисока ведь играет с огнем так, чтобы не обжечься. А данчо любит таких людей. Что уж там! Они все такие. Просто друг с другом они ведут себя нормально, а Хисока — будто чужак, хотя уже два года друг друга знают. Когда Финкс разжимает его запястье, взгляд Хисоки меняется на снисходительный. Он ощупывает руку, будто проверяя на перелом, а потом упирает ее в бок и лукаво улыбается вновь, так широко, что видно десны. Финксу это не нравится. Финксу вообще не нравится, как Хисока себя ведет! Особенно… Да, черт возьми, особенно когда он прав. — Усмирил пыл? — Отвянь, а? Стоит Финксу попытаться улизнуть прочь, как его хватают за руку, и так крепко, что он вспоминает — недаром Хисока третий по силе в их команде. Он оборачивается; ублюдский клоун доброжелательно щурит глаза в ответ, когда делает шаг к нему. В том, чтобы держать равновесие на каблуках, стоя на трупах, он явно мастак. Они встают друг напротив друга, Финкс втягивает воздух, шумно, чувствуя, что уже ничего не смыслит во всей этой ситуации. Они примерно одного роста. Кажется. Черт, или все дело в каблуках? Когда Хисока приближается к его лицу, так, что на коже чувствуется теплое дыхание, отдающее клубничным сладким запахом, Финкс ощущает, как хочет сбежать отсюда подальше как можно быстрее. Может, вновь схватить его за глотку?.. Нет, ему же нравится! Он же извращенец! Хисока улыбается шире. Он будто заглядывает Финксу за плечо. Звенят сережки. — С тобой весело работать. Такой энергичный… Что на это отвечать? Финкс мужественно молчит. Он отводит взгляд в сторону и делает крайне мрачное лицо, когда Хисока вновь пялится ему в глаза. — И такой скромняжка. Тебя слишком легко смутить, ты в курсе? — Да ты со своими инсинуациями, блин… — О чем ты? — Хисока иронично вскидывает бровь. Когда он смеется, кажется, будто где-то звенят колокольчики. — Я тебе ни слова пошлого не сказал. Это все твои додумки. Финкс хочет возразить. Финкс хочет… но Хисока прав. Вообще ни единой шуточки. — Или ты этого хочешь? — что еще хорошо получается у Хисоки, так это валять дурака. Он притворно удивляется, прислоняя руку ко рту. — Боже мой, Финкс! Почему же ты сразу не сказал? Эта миссия была бы в сто раз интереснее… — его пальцы пробегают по плечам Финкса, и тот мужественно сдерживает ругань. — Мы могли бы стольким заняться, например… Но Хисока не заканчивает. Как и обычно, он оставляет кого-то в дураках, и в этот раз колпак идиота достается Финксу. Он хочет огрызнуться и врезать ему (шуточная угроза, ведь Хисока легко уклонится), но тот перехватывает кулак Финкса, легко, а потом расправляет ладонь, просовывая свои пальцы между его. Слишком… тепло. Слишком… близко. Он видит, как Хисока пристально рассматривает его ладонь. Как смотрит на сбитые костяшки, на тыльную сторону… Щурит глаза, когда видит там мелкий порез. — Ну как же так… Тебе стоит следить за собой… Даже я это знаю, хотя люблю рисковать… Только гордость не позволяет Финксу взвизгнуть и отдернуть руку, потому что, видят боги, его разум не готов к тому, чтобы Хисока — тот самый Хисока, который бесит каждого в Редане, который весь из себя импозантный клоун — вдруг взял и слизнуть кровь с его руки. Лицо стремительно краснеет. Финкс готовится к тому, что отдаст душу праотцам. Он надеется, что данчо будет скучать. Но он не умирает, а Хисока разжимает руку и с лисьей ухмылкой смотрит на Финкса, улыбаясь. Капелька крови с его языка сейчас на губе, маленькое красное пятнышко. Финкс думает — да, было бы хорошо впиться в эти губы поцелуем и убрать кровь. Финкс думает — какого хрена я сейчас подумал?! Потому он молчит. Он списывает это на то, что он крутой. На самом деле он чувствует себя, будто его застали со спущенными штанами. Сраный клоун! Он убьет его, и тогда… — Нам стоит поработать еще, — улыбка у Хисоки становится слишком широкой, чтобы быть просто очаровательной, и его издевательство становится очевидным. Он легонько хлопает Финкса по плечу, а затем легкой походкой идет прочь, покачивая бедрами, и все, что остается — смотреть ему вслед. Вот так Финкса и оставляют: в одиночестве посреди трупов, ошарашенного, а еще, кажется, со стояком в штанах.