Сагарматха

      Восемь тысяч восемьсот сорок девять метров над уровнем моря. Такова высота самого высокого пика в мире. Вершина Гималайского хребта. Джомолунгма. Эверест.       С начала девяностых годов прошлого века вершина окрасилась цветом денежной купюры. За несколько тысяч долларов альпинисты-профессионалы обещали туристам добраться до вершины мира. Такое приключение обещало полнейшее переосмысление собственной жизни, возможность физически почувствовать то, каких высот может достичь человек. Сквозь горную болезнь, недостаток кислорода, возможность обморожения или отека мозга. Все для того, чтобы было чем хвастать, что вспомнить и куда потратить деньги.       Именно о возобновлении любви к жизни мечтал и Хан Джисон. Тот, кто в итоге восхождения на Эверест пережил несколько акклиматизаций, бурю, которая вызвала снежную лавину, падение с навесной лестницы и чуть менее значимое отсутствие благ современной цивилизации в виде горячей воды в душе или привычного туалета. Тот, кто ни на секунду не думал нужен ли повод в итоге спуститься с высоты сравнимой с домом в котором две тысячи девятьсот этажей. Но нашел его за пятьдесят три дня экспедиции. Экспедиции на вершину, которая каждый раз пытается быть услышанной в том, что ни один жалкий, на ее фоне, человечишка не покорит ее по-настоящему.       Для другого человека Джомолунгма стала первой любовью. Чувством свободы, от того, что он способен любоваться миром с точки, которая подвластна не каждому. Ли Минхо был опытным альпинистом. Фудзияма, Эльбрус, Олимп, Килиманджаро. Четыре тренировочных вершины, в сумме четырнадцать подъемов, три в роли гида на Фудзияме. Все для покорения целующей богов вершины.       Первый подъем на главную вершину Гималайского хребта для него случился шесть лет назад, и кажется, что Минхо до сих пор может посекундно вспомнить свое первое впечатление от собственного достижения. Первая секунда “жутко устал”. Вторая секунда “не сломался ли баллон с кислородом?”. Третья секунда “не мог, слишком много раз его перепроверил”. Четвертая секунда “это просто перехватило дыхание от избытка эмоций”. Пятая секунда “щекам холодно от слез”. Шестая секунда “нет времени на отдых, из-за него может не хватить сил на то, чтобы вернуться в лагерь живым”.       Первое собрание группы, лишь на словах готовых к покорению Эвереста, прошло спокойно и стандартно: подписание документов, проверка альпинистских лицензий, ознакомление с противопоказаниями, очередное напоминание о всех возможных последствиях и знакомство группы между собой, с гидами и приставленными к ним шерпами.       Именно Минхо стал гидом этой группы, Джисон вошел в ее состав туристом. Но на первом собрании ни один из них не смог сформировать мнение друг о друге. Один был занят запоминанием всей группы и налаживанием дружеской атмосферы. Другой уже переживал, что не дойдет даже до первой точки маршрута - поселка Намче Базар. Высота которого три тысячи девяносто метров, что выше Олимпа почти на пятьсот метров.

***

      Три тысячи девяносто метров над уровнем моря. Первая остановка экспедиции. Последний оплот цивилизации.       Для Джисона стало открытием то, насколько легко ему дался путь до первого пункта назначения. Для Минхо были лишь заботы о том, что один из участников группы уже поддался горной болезни.       Первая ночь в Намче Базаре для Хана прошла спокойно. Он легко уснул, не начиная думать ни о том, чем он займется на следующий день, ни о том, сможет ли он и правда достичь вершины.       Как оказалось, утром он проснулся одним из первых. Спустившись в лобби отеля, он с трудом вспомнил как именно выглядит гид его группы. Ли Минхо?       За весь путь они почти не взаимодействовали, Джисон всегда шел в середине линии группы, Минхо же в начале, задавая маршрут и максимальную скорость. Но настало время что-то менять, и пробовать догнать первого в линии человека. Ведь в лобби был только он.       Джисону хотелось просто узнать про завтрак. Но для этого он долго раздумывал стоит ли обратиться к гиду на английском, или доверится корейской фамилии и привычной азиатской внешности мистера Ли. А стоит ли?       Быстрее смены мыслей Джисона был только сам Минхо, который обратил внимание, на крохотного покорителя вершин. Из всей группы нормально пообщаться и узнать получше не получилось лишь с Хан Джисоном, от которого исходила аура ежа, желающего побыть в одиночестве. Однако, Минхо для себя подметил, что именно Джисон доставит восхождению наименьшее количество проблем, он явно был выносливым и до сих пор не проявил эмоциональной неподготовленности или не слег от горной болезни.       -Завтрак через час, - привычная корейская речь и приятный голос гида пролился на Джисона, - Надеюсь, я не ошибся, разглядев в тебе соотечественника?       Хан мог лишь кивнуть, и пролепетать “Тут не настолько красиво, как я себе представлял”. Ли на это лишь засмеялся, и уловил намек на то, что молодой человек готов к развитию диалога с ним.       Так Джисон целый час наслаждался ласковым голосом, который описывал тибетские монастыри чуть выше самого поселка или открытие ирландского паба, в котором “нет незнакомцев, только друзья, которые еще не встретились”. Этот эпизод стал открытием врат к Эвересту для Джисона. Для Минхо же, это было причиной впервые за долгое время кольнувшего на такой высоте сердца.

***

      Четыре тысячи четыреста метров над уровнем моря. Вид на горную вершину Ама-Даблам. С начала экспедиции прошла целая неделя, за которую Джисон смотрел на Минхо чаще, чем под свои ноги.       За эту неделю он успел выучить каждую частичку его лица: родинку на носу, медового цвета глаза, линия губ, слегка красноватого оттенка, излишне подвижные брови, по которым можно было уловить недовольство или удивление от еле слышимых Ханом сводок информации, доносящихся из рации.       Джисон не задумывался о том, что найдет вид Гималаев увлекательным. Он никогда не воспринимал горы как что-то красивое. И похоже вселенная решила ему доказать, что красота гор познается через красоту человека. Джисон не отрицал, что Ли был красив, и увидев его на фоне вершины, он не мог не признать и ее величие.       Эта мысль и грела Джисона, пока он ставил палатку. К ночи же, после съеденной лапши, прямо перед тем, как заснуть его начало тошнить. Он обратил внимание, что ему холодно даже в куртке поверх шерстяного свитера и термобелья. Может ли быть настолько холодно только из-за отсутствия движения? А глаза могут так болеть без особых раздражителей в виде света? Настолько, что давит на виски и отдает в затылок. В какой-то момент Джисон даже думал, что он теряет сознание, хотя он и так находился в лежачем положении. У него не было сил позвать кого-нибудь на помощь, или хотя бы пошевелиться, чтобы в соседних палатках обратили внимание на копошение. Казалось, что он был без сознания несколько десятков минут. В это время он не ощущал своего тела так, как привык к этому. Его сознание было на месте, но само тело будто сливалось с очень недовольным горным массивом.       В относительную норму он пришел лишь с первыми лучами солнца. Он смог выйти из палатки, опустошить желудок, взять баллон кислорода, подключить маску, и расплакаться от ощущения того, что он дышит.       Минхо проснулся от того, что услышал тяжелое дыхание возле своей палатки. Тело сообразило раньше мозга, поэтому спустя секунду он уже сидел около Джисона, который был неестественного зеленого оттенка. Он судорожно вдыхал кислород через маску, но не мог им надышаться. Джисон задыхался не столько от недостатка кислорода на высоте, сколько от слез.       -Милый, у тебя паника. Убери маску, она тебе сейчас не может помочь.       Снова этот ласковый голос, который впервые с Намче Базара был обращен лишь к Джисону. Тяжелый вдох, быстрый взгляд на руки, которые, казалось, уже никогда не перестанут трястись, и ощущение чужих ладоней на собственных коленях. Минхо смотрел на него глазами, которые Джисон был готов запрещать на законодательном уровне. Забота. Поддержка. Понимание. Одна коленка резко почувствовала холод, зато с лица пропало ощущение от кислородной маски. Следом ощущение легкого поглаживания на щеке, и встреча глазами. Одни испуганные, вторые уверенные.       -Все хорошо. Это нормальная для организма реакция. Выпей таблетку “диакарба” и постарайся уснуть. Как станет лучше, не отсиживайся в палатке, лучше будет пройтись. Я тебя обязательно увижу и скрашу эту прогулку.       Конец монолога Джисон уже слушал облокотившись подбородком на плечо Минхо. Скрасил бы он всю его жизнь, если бы Хан того попросил?       Все-таки вершина Ама-Даблам казалась красивее, когда Джисон ее рассмотрел уставшими глазами, но с плеча Минхо.

***

      Пять тысяч четыреста восемьдесят шесть метров над уровнем моря. Всего в двухстах метрах от базового лагеря Джомолунгмы, находится наиболее опасная точка всего маршрута - ледопад Кхумбу.       Всю дорогу Джисон накрепко держал трос, и мысленно благодарил каждого шерпа, который заранее подготовил оборудование для наиболее безопасного маршрута.       В ушах звенело от стального шума кошек на ботинках, холод давал о себе знать сквозь трехуровневую экипировку. От первоначального состава группы - десять человек, дальше базового лагеря пошли только пятеро. Те, кто нашел смысл доказать свое упрямство, и кому сам Минхо разрешил, основываясь на реакции их организма.       После остановки в Ама-Даблам Джисон проще переносил горную болезнь, которая уже не так сильно накрыла его в базовом лагере. Его темп был все так же хорош, как и в самом начале пути. И Минхо гордился тем, что сразу увидел в пареньке крепкого юношу, который еще покажет свою выносливость.       К полудню группа добралась до момента маршрута, который испугал Джисона в наибольшей степени. Лестницы. Несколько в виде моста над расщелинами. И одна возвышающаяся на метра три, для альпинистов, не уверенных в своих навыках пользования ледорубом. Лестница будто стояла в ожидании Джисона.       Хан не боялся высоты, но был не особо уверен в своей ловкости, которая могла бы ему позволить преодолеть узкий мостик, который почти не огорожен, и находится над пропастью, дно которой даже при большом желании не увидишь. Казалось пропасть доходила до самого ядра Земли.       Джисон до последнего не мог осмелиться даже представить проход по этому мостику, и уже думал, как сказать Минхо, что не пойдет дальше, потому что боится упасть. До сих пор не боялся так сильно, теперь же даже самоубеждение идти дальше, хотя бы ради еще нескольких часов рядом с Ли, не работали.       На той стороне “моста” стояли двое шерп, активность которых не терпела долгого нахождения на одном месте, и остальные четверо участников группы. На этой стороне все еще оставались Джисон и Минхо, который был обязан идти последним, после того, как убедиться, что все перебрались по мосту.       -Хан, что происходит? - впервые Джисон слышал настолько недовольный голос Минхо.       Он с самого утра обратил внимание на то, что у Ли плохое настроение. Но он не имел права спрашивать причин Но также он не имел права доставлять Минхо проблем.       -Страшно, - тихо проговорил Джисон, не сумевший даже поднять глаз на Ли. В голове Минхо складывался довольно интересный портрет Джисона. Милый молодой человек, шустрый, не умеющий идти против системы, послушный. И абсолютно не знающий возможностей своего боевого духа. За четырнадцать дней Джисон сорвался лишь раз. У него была паника, которую можно понять. Он был в состоянии, которого до этого не испытывал ни разу в жизни, и рядом с ним никого не оказалось. После этого случая Ли старался внимательнее приглядывать за самым младшим в группе. Но как показала практика, этого вовсе не требовалось. Джисон сам вечно мелькал перед глазами, и показывал, что с ним все хорошо. Минхо быстро в это поверил, и как оказалось зря.       На плечи Джисона с небольшим ударом приземлились покрытые дутыми варежками ладони Ли. Это заставило поднять глаза на гида, и слегка остановило дрожь в теле.       -На той стороне шерпы и другие члены группы. За тобой отсюда наблюдаю я. Ты не упадешь, а даже если случится иначе, ты надежно привязан к тросу, он тебя выдержит, а я подтяну. В этом случае остаток моста мы пройдем вместе, - в тоне Ли больше не было слышно злости на этот день или грусти. Он окрасился уверенностью и непоколебимой твердостью. Делать только так и никак иначе.       Первый шаг дался Джисону проще, чем он думал.Главное не смотреть вниз, только вперед. Второй шаг и ощущение взгляда в спину. Третий и кажется, что большей решимости, чем сейчас Хан Джисон никогда не испытывал.       -Ли Минхо, - уверенно начал он, даже не обдумав, что именно хочет ему сказать, - когда ты дойдешь до той стороны лестницы, обними меня.       -Хорошо, но только в том случае, если ты больше не будешь тормозить и пойдешь вперед по лестнице, - Джисону было очень грустно, что по голосу не понятен настрой Минхо. Он обнимет, потому что не может отказать, или потому что и самому этого хочется.       На самом же деле, Минхо в этот момент чувствовал, что у него краснеют щеки не только от холода. Смущение. Хан Джисон - мальчишка, который, сам того не понимая закидывал удочку, и Ли Минхо, который клюет на пустую наживку. Ему хотелось клюнуть. Узнать его полностью. Убедиться, что в условиях обычной жизни, он столь же очарователен, как и на нескольких тысячах метрах над уровнем моря.       Хан уже приближался к середине лестницы. Он насчитал восемь шагов. Девятый. Резкая паника, как во сне, когда находясь в кровати, ты чувствуешь падение, и просыпаешься из-за него. Несколько секунд в темноте, перехваченное дыхание, и лишь потом реакция голосом - еле слышимый крик. “Я в порядке”. Минхо услышал эту фразу спустя долгих пятьдесят шесть секунд после того, как Джисон сорвался.       Спустя уже пять секунд, Минхо был на той части лестницы, с которой полетел Джисон. Трос растянулся на четыре метра, Джисон висел молча, и старался особо не шевелиться.       -Я начинаю тебя подтягивать, Джисон. Перемещай зацеп выше по веревке, и скажи все ли хорошо?       -Я в порядке, просто испугался.       Чувство от того, как канат тянут вверх было настолько же волнительным как и от падения, если не хуже. Ощущение того, что сейчас опять полетишь вниз, или сорвется Минхо, который, кажется, еле как держался на лестнице.       Ли старался все сделать как можно скорее, он и сам почувствовал неописуемый испуг. Не за себя, вытягивающего туриста с недостаточно надежной страховкой, а за Хана, который даже пискнуть не успел во время падения.       Спустя пару минут, оба стояли на стороне, где остальная часть группы их дожидалась и была этому не шибко рада. Холодно.       Но Джисону, в обещанных объятьях Минхо было тепло.       -Прости. Это я виноват.       -Ты ни в чем не виноват. Еще и все обещания выполнил. Спасибо, Минхо. Последним пунктом в портрете Хана, собранным по кусочком, стала “храбрость”. Временами настолько сильная, что хочется узнать не наигранная ли она.

***

      Шесть тысяч пятьсот метров над уровнем моря. Второй базовый лагерь у подножья горы Лхоцзе. Третий день сильной бури, которая не могла позволить группе идти дальше. Минхо, откровенно, был счастлив просто тому, что она настигла их в хорошо организованном лагере, а не в пути до него.       Шел двадцать шестой день экспедиции. По приходу во второй лагерь, акклиматизация почти не затронула Джисона, но уже на шести тысячах метрах он обратил внимание, что кислородные баллоны стали заканчиваться быстрее.       Первая ночь во втором лагере прошла неспокойно. Сильно поднялся ветер, казалось, что от холода леденеет все внутри, от глотки до внутренних органов. На утро в лагере объявили о буре. На улицу было страшно и опасно выходить, не говоря уже о продвижении вверх горного хребта. Также было принято решение о том, чтобы группа переселилась в одну палатку - так было более безопасно и тепло.       Уборка собственных палаток и обустройство новой, потрепанной, но достаточно уютной для шести человек, заняло долгих несколько часов в тишине. За эти несколько часов, Джисона замело настолько, что Минхо и еще несколько членов группы не могли успокоится от смеха и перестать называть его “снеговиком”. Хан этому искренне смутился, но наслаждался ощущением того, что Ли Минхо смеется благодаря ему.       Вторая ночь долго не давала Джисону уснуть. Волей судьбы его спальный мешок в общей групповой палатке оказался крайним, но соседним с гидом. Особо это ничего не давало - лишь мысль, что ты спишь рядом с человеком, который тебе симпатичен. Но друг от друга вас отделяет несколько слоев теплой одежды, и кислородная маска, без которой Джисону было в эту ночь тяжело. Сопение Минхо в эту ночь стало гимном Джисона.       Третья ночь отличалась от предыдущих двух более сильным ветром. Несколько членов группы, включая Джисона, долго не могли уснуть из-за воя ветра, разбивающегося о скалы. Под тихие рассказы Минхо о других покоренных им вершинах и под его теплым взглядом, Хану определенно становилось легче. Но недостаточно. Джисон не помнил как уснул, но кажется, последней фразой, услышанной от него было “буря заканчивается”. Но не в душе Хана.       Зато Джисон точно помнил как проснулся. Копошение рядом, заставило повернуть голову в сторону Минхо, который протирал заспанные глаза, и казался меньше, чем был на самом деле, из-за спального мешка, который он не торопился расстегнуть. Палатка заливалась рыжим, от восходящего солнца, ветра почти не было слышно.       -Проверим бурю, милый? - голос Минхо был хриплым, фраза сопровождалась тяжелым дыханием, поскольку спал Ли без кислородной маски. А еще Джисон мог поклясться, что его сердце выпрыгнуло из груди, но вернулось обратно, из-за слишком плотно прилегающего к телу термобелья. Милый.       Не услышать на улице шумный ветер и наконец увидеть в утреннем свете вершину Лхоцзе было драгоценным намеком на скорое продолжение их пути на Эверест. Лагерь все еще спал, только двое молодых людей решили наблюдать рассвет на высоте шести с половиной тысячах метров. Они поддались романтике.       -На той вершине началась снежная лавина, - голос Минхо наконец перестал быть по-утреннему хриплым, но теперь он окрашен взволнованным оттенком. Он рад, что лавина не накрыла их вершину.       От тревожных мыслей его отвлек голос Джисона: “Она кажется медленной”. Минхо осознанно применил к нему обращение “милый”. Его голубая куртка с глубоким капюшоном, сквозь который надо постараться разглядеть его самого. Любопытные глаза. Родинка на левой круглой щеке. Очки с синим отливом, похожие Минхо, кажется, видел только в детском отделе магазинов для альпинистов. Милый, но такой мужественный.       -На самом деле, ее скорость может достигать ста двадцати метров в секунду. Вблизи или, что хуже, под ней она кажется самым тяжелым одеялом, из-под которого, как бы тебе не хотелось, ты не можешь выбраться.       -Ты в них когда-нибудь попадал? - Хан сильно надеялся на отрицательный ответ. Он сильно переживал за своего гида, и не задумывался о том, что его увлекательные рассказы о покорении вершин, на самом деле, упускают такие опасные, но важные детали.       -Сейчас она будто накрывает меня ежедневно, - “из-за тебя” не осмелился добавить Минхо.       -И как ты спасаешься? - Джисон не особо понял намека, но сопоставил то, что последнее время Минхо выглядел более задумчивым и грустным. Его явно волновали чувства с кому-то. И Джисон даже не секунду не мог задуматься о том, что эти чувства вызывал именно он.       -Не паникую. Поддаюсь ей. Откидываю снаряжение. Встречаю ее полностью оголенным и готовым к смерти.       Глядя в глаза Минхо Джисон, кажется понял. Речь о ком-то, кого он и сам знает. Лавина - человек, которого на протяжении всей экспедиции изучают двое - Минхо и Эверест. Лавина для Минхо - это Джисон. Лавина Джисона - это чувства, которые он в себе открывает вот уже двадцать девять дней экспедиции.

***

      Семь тысяч девятьсот двадцать четыре метра над уровнем моря. Экспедиция была все ближе к “долине смерти”. Джисон это прекрасно понимал, но физически не имел сил об этом думать и размышлять. Сил не было даже на то, чтобы делать новый шаг. А про раздумья Минхо говорил, что они лишь забирают кислород, поэтому в Гималаях от мыслей нет никакого смысла. Хоть где-то, хотел бы он добавить, но стало жалко тратить кислород на то, что все и так понимают.       Радужная долина. То место склона, которое давало последнее предупреждение о том, что дальше идти крайне опасно. Джисон читал о ней, но никогда не задумывался насколько для него будет жутким увидеть это в живую. Разноцветные куртки, неестественные позы рук и ног, не иначе как статуи изо льда, которые когда-то были живыми людьми. Возможно, оказавшиеся здесь с единственным желанием о покорении вершины. Именно это желание оставило их около нее навсегда. Для этих людей Джомолунгма стала озабоченной матерью, не сумевшей отпустить своих детей далеко от себя.       “Вперед, Хан”. Только после этой достаточно тихой фразы Джисон пришел в себя. Он сразу понял, что завис на одном месте на несколько секунд, почти минуту. Минхо, вырвавший его из резко накатывающей жуткой дрожи, стоял в нескольких от него шагах, и казался за всю экспедицию именно сейчас наиболее спокойным. Он знал, что именно на этом участке большинство будет ровняться на его состояние и реакцию, именно поэтому ему надо было показать уверенность и сказать этим “со мной вы тут не останетесь”. Джисон этого почувствовать не смог. “Ты играешь”, чтобы этого не сказать, ему пришлось прикусить свой язык. Но Ли услышал его мысли.       -Милый, - сократив расстояние, Минхо плотнее прижал маску к лицу Джисона. - Можешь ли ты мне довериться?       Джисон доверял. Но кислородная маска не позволила ему ответить на это словесно. Лишь четким кивком головы. Все-таки Джисон до сих пор был жив, и терпимо преодолевал путь к вершине. Минхо был рядом в сложные моменты, и сейчас Хан чувствовал себя рядом с ним спокойней.       -Взявшись за мою руку тебе станет лучше? - Джисон поднял удивленные глаза на руку Минхо, так заманчиво протянутую в его сторону, - Ты можешь идти близко ко мне и смотреть прямо в мою спину, или вовсе закрыть глаза, чтобы не видеть ничего. Я пойду медленно, и буду предупреждать об опасности, просто доверься мне.       Джисон ненадолго снял дутую голубую варежку, чтобы показать, что он согласен на первый вариант, и также быстро схватил руку Минхо, головой указывая, чтобы тот двигался дальше. Пока мысли Джисона сменили направление и полностью переключились на вопрос доверия.       Вслепую. На почти восьми тысячах метрах над уровнем моря. Идти вслепую представлялось разумным только при погодных условиях, которые делали невозможным обзор маршрута. Но Джисона грела мысль, что Минхо, позволивший замедлить его темп, и согреваться о его спину, был готов взять ответственность за Джисона, даже если бы он выбрал второй вариант. Вариант ослепнуть не от горной болезни, а от доверия к человеку.       Для Минхо же впервые за семь подъемов на Эверест “Радужная долина” воспринималась, как обычная часть маршрута. В этот раз он не мечтал на ней остаться. Ему было для чего вернуться.

***

      Восемь тысяч восемьсот сорок девять метров над уровнем моря. Сороковой день экспедиции.       Финальная точка маршрута, которая, на самом деле, уже не так долгожданна для туристической части группы.       Джисон устал. Походный рюкзак тяжело давил на плечи. Ни есть, ни спать уже особо не хотелось. Хотелось лечь в снег, и пролежать в нем до скончания веков. Но Хан уперто шел. Только для того, чтобы вернуться назад и сказать Минхо о том, каким замечательным он его считает.       Из-за сниженного аппетита, который Минхо быстро заметил в Джисоне, последние несколько остановок Ли старался подкармливать чем-нибудь своего подопечного. В один из дней он нашел на дне рюкзака небольшую коробочку чая. В тот же день по рации он попросил одного из шерпов группы, шедшей чуть позже их, прихватить из базового лагеря термос. С утра Минхо заваривал в термосе небольшое количество заварки, которое вечером распивал с Ханом в его палатке.       За такими ночами они чуть больше узнали друг о друге. Оказалось, что Минхо, а отличие от Джисона, совсем не любит сладкое. Дома в Корее его ждали три кота - Суни, Дуни и Дори, фотографии которых Минхо с большим удовольствием показывал всей группе, но только Джисон знал, что всех их Минхо взял из приютов, и потратил много сил на то, чтобы коты начали ему доверять и чувствовали себя полностью здоровыми. В свободное время Минхо занимался писательством, его основной заработок шел от собственного туристического агентства, которым в период походов в горы занимался его близкий друг.       Для Минхо же стало открытием, что у Джисона есть старший брат. Когда старшему было всего двадцать четыре, а Джисону шестнадцать их родителей не стало. На плечи старшего упала почти неподъемная ответственность за Джисона. Оба брата в полную силу старались работать, чтобы обеспечивать маленькую семью. Маленькую, но очень поддерживающую и понимающую. К семнадцати годам, Джисон отказался от своей мечты - музыки, и ушел из компании в которой к тому моменту целых два года был трейни. В девятнадцать признался брату, что его привлекают мужчины. В двадцать два Джисон был рядом с братом, которого предала невеста.       Нашел себя Хан в продюсировании развлекательных шоу. Доход эта профессия стала приносить не сразу, но спустя три проекта о нем узнали и предложили работу одновременно на нескольких телешоу. Продуктивности хватило на семь лет. А после выгорание и “Как насчет перезагрузки и командировки на Эверест?”. И даже это с подачки профессии, чтобы понять насколько будет актуальным запуск шоу с тематикой похода на вершину земли.       Уже на восьмой день экспедиции, Джисон понимал, что шоу будет популярно только если гидом в телеэкспедиции выступит Минхо. Красивый, добрый, легко налаживающий атмосферу вокруг себя. Хотелось бы добавить в характеристики слово “его” - Джисона.       Но Хан даже в мыслях не мог позволить себе такой наглости.       На вершине было понятно только одно: ты над облаками. Вид был абсолютно плюшевым. Кажется, если оступиться и упасть вниз, тебя поймают мягкие облака и унесут на самый лучший курорт мира.       Для Минхо Эверест нес в себе сакральный смысл. Он стоял почти у самого обрыва и думал о том, сколько же сил ему потребовалось, чтобы оказаться здесь. Сколько времени он обменял на момент, когда без лишних переживаний доходишь до вершины. Сколько раз его сердце было разбито людьми, не готовых принять такое увлечение Ли и его частое отсутствие.       Больше всего Минхо нравилась та легкость, которую ощущаешь тут. Именно на вершине ты осознаешь, что проделал невероятно тернистый путь, и именно на ней внимание переключается настолько, что гудящие ноги или головная боль отходят на второй план.       Когда Минхо наконец оторвал взгляд от вида гор, возвышающихся над облаками, он увидел Джисона. Все в той же милой куртке с огромным капюшоном, сквозь которую Ли не сразу обратил внимание на отсутствие кислородной маски на лице.       -Хан Джисон, быстро надень маску! - впервые за экспедицию Минхо повысил на Джисона голос. Настолько, что его было слышно в нескольких метрах от него. Минхо, действительно, переживал и не понимал с какой целью понадобилось отказаться от кислорода. А причина лишь одна - настолько впечатляюще, что даже с баллоном, кислорода будто не хватает.       Сделав, несколько шагов вперед, Джисон оказался почти вплотную стоящим к Минхо.       -Знаешь, Минхо, - дышать было тяжелее, чем Джисон себе представлял, но пути назад не было. Только доказать, что вершина была для туриста долгожданной,- Все-таки ты красивее Эвереста.       -Ты бредешь?       -Ни в коем случае. Я просто намекаю на то, что мне необходим твой кислород.       Минхо понял. Не сразу, но понял. Чувства взаимны. Никто еще не готов признать этого вслух. Но оба хотят дать знать, что это взаимно и важно. Оба хотят чуть больше друг друга. Оба начали делать шаг к друг другу. Пожалуй, впервые с начала экспедиции шаги для них ощущались настолько легко. Впервые они задумались, о том, что почти девять тысяч метров над уровнем моря ощущается куда менее далеко, чем несколько миллиметров между губами.       Лёгкое касание губ, инициатором которого стали они оба. Ощущение на губах Джисона языка Минхо, которому было мало. Приоткрытый рот Джисона, который готов был подарить Минхо еще несколько тысяч поцелуев. Ощущение тяжести от тел друг друга, и от рук, которые были на талии и плечах, но казалось будто везде. И пронизывающий до костей ветер, который, как им хотелось верить, был голосом Эвереста, ставшим их общим знакомым.       -Думаю, маску все-таки стоит надеть, - с трудом оторвавшись от полного эмоций поцелуя Минхо не смог отказать себе в том, чтобы не чмокнуть в носик Хана, взгляд которого на долю секунды, упал с глаз Ли на его губы, и натянуть маску на покрасневшее лицо.       Больше Хан не мог говорить. Но взяв Минхо за руки, и улыбнувшись ему, он буквально кричал “Мы спустимся, и на шести тысячах метрах начнем долгое обсуждение того, что между нами происходит. На Ама-Даблам поселимся в одну палатку, и в ночи согласимся быть вместе”. Минхо же не мог себе позволить рассмеяться с серьезного взгляда Хана, но искренне проговорил “Я согласен”.