может быть, ты покажешь мне, как любить

Не Хуайсана называли по-разному. Ленивый, ни на что не годный, незнайка, обрезанный рукав — но, похоже, к нему добавился новый ярлык, новая временная шкала… — Он бессовестный! — Я знаю, правда? Это так неприлично! — сплетники хмыкают. — Появиться здесь и заявить, что он наложник госпожи Цзинь! Так даже не бывает! И все с ним соглашаются, похоже, потому что он избалованный молодой господин! Клянусь, я думал, что у лидера секты Не хватит ума не позволить этому продолжаться, как и у лидера секты Цзинь! Ведь это его жена — как он может позволить себе делить её с другим мужчиной? — Он сын Цзинь Гуаншаня… верно? Поэтому я не понимаю, как он может терпеть такое! И такое возмутительное поведение госпожи Цзинь! Мало того, что она вышла замуж за лидера секты, так еще и соблазнила молодого мастера Не! Возмутительно! — Я действительно не ожидал от нее такого… она казалась такой дурочкой, такой нежной розой… но, похоже, внешность бывает обманчива… Как именно это произошло? Это то, что я хотел бы знать… Да, как именно?

***

— Цзян-гуньян, а Цзян-гуньян, мне кажется, что, несмотря на то, сколько я знаю о вашем брате, мы действительно никогда раньше не общались! Я здесь, чтобы исправить это, Цзян-гуньян. Цзян Яньли моргнула, глядя в широкие невинные глаза Не Хуайсана. Она полагала, что её братья говорили о нём, и они действительно мало общались. Но так и должно быть — юным леди, особенно помолвленным, не подобает встречаться наедине с молодыми мужчинами. Некоторые даже считали ее встречу с А-Сянем неуместной, ведь он не был её родным братом. Не Хуайсан подмигнул ей, словно и впрямь не знал о таком факте, и мягко и мило улыбнулся. Цзян Яньли вздрогнула. — Не-гунцзы, — сказала она, а затем сделала паузу, не зная, как продолжить. Если он действительно не знал о политических последствиях этого, как она могла объяснить? Мужчинам трудно понять судьбу женщин — так же как её суженый не понимал отсутствия выбора в их помолвке, так и Не Хуайсану было невозможно объяснить, какой скандал это может вызвать. Она стояла, опустив руку на дверной косяк, и не знала, как поступить в такой ситуации. — Цзян-гуньян, впустите меня! — ныл Не Хуайсан. — Здесь холодно, и мне кажется, я вижу, что к нам идут ученики Не. Всё, что они будут делать, это заставлять меня работать, а я этого не хочу! — он был в ужасе от такой перспективы, но Цзян Яньли ужасало другое. Ученики. Идут за Не Хуайсаном на ее порог, как будто она не помолвленная женщина. Как бы она ни протестовала, это непременно вызовет скандал! Цзян Яньли с панической грубостью схватила Не Хуайсана за запястья и втащила его внутрь, закрыв за собой дверь. — Ой! Не нужно быть такой грубой, Цзян-гуньян! — прохрипел Не Хуайсан, потирая запястье, за которое она его схватила. Цзян Яньли покраснела, смутившись своей паники. — Я прошу прощения. Но молодому господину не стоит здесь находиться. Если они увидят вас со мной наедине, у них сложится неверное представление. — Неверное представление? — Не Хуайсан покачал головой. — Но Вэй Усянь постоянно навещает вас! Цзян Яньли поджала губы. — А-Сянь — особый случай, ведь он мне брат, — мягко пояснила она. — Правда? — Не Хуайсан моргнул на ее слова, как маленький потерявшийся кролик. — Но ведь лидер секты Цзян не усыновил его, верно? Так почему же он может навещать? Он же не официально ваш брат, верно? Так что плохого в том, что я вас навещу? — Молодой господин, это не… Глаза Не Хуайсана заслезились. — Может быть…? Я вам не нравлюсь? Вы затаили злобу на мой клан? Что бы вам ни не нравилось во мне, я могу написать даге, чтобы он все прояснил! Если Секта Не обидела вас в чем-то… — Нет! — Цзян Яньли впала в панику, чем заслужила пристальный взгляд. Она вздохнула, чтобы успокоиться. — То есть, нет. Ни вы, ни ваш клан не сделали ничего такого, что могло бы меня обидеть. Вам не нужно связываться с братом. Уверена, он очень занят. — З-значит… — Не Хуайсан захрипел, похоже, на грани слез, хотя мужественно пытался их сдержать. — Значит, вы не прогоните меня? Вы не ненавидите меня? Мы… мы можем поговорить? Сердце Цзян Яньли растаяло. Она всегда была слаба до слез. — Мы можем поговорить, — подтвердила она вопреки здравому смыслу. — Но во время разговора нас не должны видеть. Вы никому не должны рассказывать о наших встречах, хорошо? Они останутся тайной только для нас двоих. Не Хуайсан вздрогнул. — Тайна? — повторил он. — Мне еще никогда не доверяли тайн! О, как чудесно! — казалось, он был в восторге, слезы забылись, и он хлопал в ладоши от радости. Мгновение спустя она угасла. — О, но… вы уверены, что хотите доверить мне хоть что-то? Все согласны с тем, что я ненадежен. Цзян Яньли снова поджала губы. — А-Сянь, похоже, считает вас блестящим, — сказала она. — И достойным доверия. Поэтому я доверюсь вам, Не-гунцзы. Глаза Не Хуайсана расширились. На его лице появился румянец. — Прекрасно, — пробормотал он, явно смущенный похвалой, и Цзян Яньли хихикнула. Это может быть здорово, убеждала она себя. Иметь друга в Облачных Глубинах.

***

— Вэй-сюн был прав насчет вашего супа! — Не Хуайсан сияет в лучах вечернего света. Цзян Яньли не знает, как ему удается проникать сюда незамеченным, но, учитывая отсутствие скандала, вызванного их встречами, похоже, у него это неплохо получается. — Он действительно удивителен! Цзян Яньли покраснела. — О, суп не так уж и впечатляет… — мягко улыбнулась она ему. — Хотя я рада, что вам понравилось. На лице Не Хуайсана вновь появился легкий румянец. Он покачал головой, словно отгоняя эту мысль. — Знаете, я удивляюсь, почему мы до сих пор не разговаривали, — размышлял он. — Мы оба очень похожи. Мы начинали, как слабые дети, а теперь нас обоих высмеивают за уровень совершенствования, называя слабыми. Но я не считаю Цзян-гуньян слабой — в ее любви есть сила. Я чувствую ее в этом супе. Вам нравилось его готовить, и вам нравилось делиться тем, что вы приготовили. В каком-то смысле это немного похоже на мои картины. — Вы так думаете? — она неуверенно улыбнулась. — Моя мама говорит, что я слишком мягкая. — В мягкости может быть сила, — говорит Не Хуайсан слишком знающе для своего возраста. — И в иллюзии, и в реальности. Я считаю, что Цзян-гуньян идеальна такой, какая она есть. Цзян Яньли сдержанно улыбнулась и уставилась в свою миску. И тут ей пришла в голову мысль: — Если моя сила в моей мягкости, то в чем же ваша сила? Не Хуайсан выглядел удивленным. — Какой умный вопрос, — отвечает он, его глаза нежны, как летний лес. Но он не отвечает. Возможно, он не верит, что у него есть такая сила.

***

— Иногда мне кажется, что мой брат никогда не увидит во мне ничего стоящего, — вздыхает Не Хуайсан, положив голову на руки и покачивая пальцем чай. — То есть, мне это и не нужно. Я знаю, что он любит меня. Он готов на всё ради моего счастья — просто он еще и считает меня бесполезным. Цзян Яньли чувствует холод. — Понимаю, — говорит она, в горле у нее клокочет, — мне знакомо это чувство. Не Хуайсан в тревоге выпрямился. — Кто? — спросил он, и она смущенно улыбнулась. — Не ваши братья — они вас обожают. — Моя мать, — говорит она, качая головой. — Я думаю… она всегда хотела, чтобы я была похожа на а-Чэна. Кто-то свирепый, кто был великим культиватором, кто не занимался готовкой и не нянчился с братьями, но… мне нравится, какая я есть. Мне просто… не нравится, что она заставляет меня чувствовать себя неполноценным человеком. Не Хуайсан выглядел грустным. — Мне жаль, — сдулся он, — что вы так себя чувствуете. — Но вы ведь тоже можете это понять, верно? — Цзян Яньли улыбается. — Мы с вами похожи, Хуайсан. Не так ли? — …наверное, да, — пробормотал он в ответ.

***

— Я слышала, что вы чуть не пострадали, Хуайсан, — Цзян Яньли нахмурилась, в ее глазах ясно читалось беспокойство. — Из-за Водной Бездны. Она даже убила одного ученика, верно? Вы уверены, что с вами все в порядке? — Цзян-гуньян, это было ужасно! — воскликнул он. — Все винят меня в смерти Су-сюна, считают меня бесполезным! Из-за меня Вэй-сюн чуть не… ох, но, слава богу, с ним все в порядке! Цзян-гуньян, я не знаю, как бы я предстал перед вами, если бы из-за меня погибли ваши любимые братья. О, я ужасен, не так ли? Я почувствовал облегчение, когда узнал, что Цзян-сюн и Вэй-сюн не погибли. Какое ужасное чувство! — Нет, — покачала головой Цзян Яньли. — Хуайсан, вы не ужасны, если почувствовали облегчение от того, что с вашими друзьями все в порядке. И вы не виноваты в том, что произошло. Кто говорит вам такие ужасные вещи? Не Хуайсан распахнул веер и спрятал за ним лицо. — О, я не знаю, я не знаю, я правда не знаю… я только слышал шепот, обвиняющий меня то тут, то там. А мой даге… он считает меня еще большим позором, чем обычно. Вот почему я ненавижу ночную охоту! Я не понимаю, как кто-то может находить такие стрессовые вещи расслабляющими… — Я тоже не знаю, — признается Цзян Яньли. — Если вы позоритесь тем, что не любите такие вещи, то я — такое же разочарование. — Только дурак назовет вас так, — мягко сказал Хуайсан и, покачав головой, улыбнулся ей. — Тогда давайте разочаровывать всех вместе. Цзян Яньли улыбнулась в ответ.

***

— Почему я должен говорить, что доволен ею? — голос ее суженого, такой злой и обиженный, разрывает ей сердце, и в уголках глаз собираются слезы. — Если она тебя не устраивает, — прорезался голос Не Хуайсана, живой и твердый, — значит ли это, что я могу на ней жениться? Вэй Усянь вскидывает голову и смотрит на друга так, будто никогда его не видел. — Что?! — Ну, все, что Вэй-сюн говорил о ней, лишь рассказывает о том, что она прекрасна! — продолжает Не Хуайсан. — Я довольствовался положением наложника… — Так не бывает! — прошипел Цзинь Цзысюань. — Но если я смогу стать ее мужем, это будет еще лучше! — Не Хуайсан улыбнулся и подмигнул им, в его глазах появился блеск, заставивший её пересмотреть всё, что она о нем знала. Цзян Чэн выглядел самодовольным. — Если вы захотите разорвать помолвку, — говорит он, — я полностью поддержу Хуайсана! — Чт-что?! — Цзинь Цзысюань был избалованным молодым господином, и Не Хуайсан, позиционируя себя, как желающего ее, заставлял ее казаться более привлекательной, а ни один избалованный молодой господин никогда не захочет, чтобы кто-то, кого он считает бесполезным, украл у него что-то, даже если он сам этого не хотел. — Это!.. — Если, конечно, — улыбнулся Не Хуайсан, обнажив клыки, — ты не собираешься разорвать помолвку? Хотя я не понимаю, как можно быть настолько политически неосведомленным, чтобы не заметить, какой эффект произведут твои слова на Цзян-гуньян… если ты отвергнешь ее так публично, у нее могут возникнуть проблемы, понимаешь? О, если только это не было просто недоразумением! Если это не так, я с радостью заберу леди Цзян для Секты Не. Правда? — Что? — Цзинь Цзысюань выглядел озадаченным. — Это недоразумение, молодой мастер Цзинь? — Это… отлично! Да. Это было недоразумение, — он надулся. — Приятно слышать, — просиял Не Хуайсан, ярко раскрыв веер.

***

Цзян Яньли вежливо улыбнулась, когда Не Хуайсан снова сел с ней пить чай. Он улыбнулся, глядя на нее широко раскрытыми глазами. — Во скольком ты мне солгал? — мягко спросила она. — Не во многом, — ответил он. — И, вероятно, не по тем причинам, о которых вы думаете. Цзян-гуньян, уверяю вас, у меня нет намерений вставать между вами и вашим женихом. Разве мои действия не доказывают это? — Вы манипулировали им, чтобы он остался со мной, — нахмурилась Цзян Яньли. — И вы манипулировали мной, чтобы я подружилась с вами. — Вы расстроены, что он не разорвал вашу помолвку? — Не Хуайсан наклонил голову. Она поджала губы. — Если он не хочет на мне жениться, я не хочу его заставлять. Лицо Не Хуайсана смягчилось. — Даже зная, что если он разорвет ее, это причинит вам беспокойство? Даже с учетом ваших чувств к нему? — Даже тогда, — подтвердила Цзян Яньли. — …вы гораздо лучше меня, — вздохнул он. — Буду откровенен, Цзян-гуньян, у меня есть основания полагать, что грядет война. Я обратился к вам, чтобы получить союзников для этой войны и ее последствий. Вы — мой «связной» с Цзинь. Но… пока мы общались, я понял, что мне очень нравится ваше общество. Я серьезно говорил, что не понимаю, почему мы не поговорили раньше — ваши братья восторгаются вами, поклоняются той самой земле, по которой вы ходите, и теперь я понимаю почему. Несмотря на свои чувства, Цзян Яньли покраснела. — На вас трудно держать обиду, — вздохнула она. — Вы так и не ответили мне — если моя сила в мягкости, то какова ваша? — Почему вы считаете, что у меня вообще есть какие-то сильные стороны? — Не Хуайсан опустил ресницы. — Потому что, — сказал Цзян Яньли, — у а-Сана есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. У Не Хуайсана расширились глаза от такого прозвища, и он покраснел — он всё ещё не привык к искренним комплиментам. — Ну… наверное, это может быть хитрость, — неохотно согласился он, — или, может быть, безжалостность. Я использовал иллюзию мягкости, Цзян-гуньян, поэтому ваша мягкость кажется мне еще более привлекательной. Я… сомневаюсь, что когда-нибудь буду достаточно храбр, чтобы стать таким же добрым, как вы, — он сделал паузу, словно понимая, что сбился с пути. — Моя главная сила, если ее можно так назвать, в том, что я, Цзян-гуньян, лжец. Но вы все равно будете мне доверять? — он улыбается, грустно и печально, словно ожидая, что она скажет «нет». Цзян Яньли молчит. Она протягивает руку, чтобы ущипнуть его за щеки. — Ой! — Конечно, я тебе доверяю, — говорит она, — как иначе? Его глаза становятся широкими и совиными. Он моргает, пока она тянется к его щеке. — Но, — протестует он, и она тянет сильнее. — Никаких «но», — мягко говорит она. — А-Сан такой, каким был всегда. Его лицо смягчилось. — Вы действительно слишком добры, — пробормотал он. Его щеки были приятно теплыми.

***

Время в Облачных Глубинах, как и всё остальное, заканчивается. Не Хуайсан провожает ее под предлогом прощания с братьями, подмигивает ей и высовывает язык перед ее скандальным женихом. Цзян Яньли переносит это с изяществом и хихиканьем, а Вэй Усянь расчетливо и недовольно смотрит между ними. Он посылает ей письма — через птиц, как это ни очаровательно, но, похоже, он обучил их передавать письма, когда она одна, умницы. Она отдает птицам письма и наблюдает, как они берут их в клювы и улетают. Иногда она видит, как те же самые птицы наблюдают за ними, слушают их, и, несмотря на то, что большинство людей посмеялись бы над этой мыслью, она чувствует себя в безопасности. А-Сан — умный мальчик. Он сделает всё возможное, чтобы обезопасить её, даже если эти усилия будут не такими, какими обычно представляют себе защиту. Вскоре, однако, секта Вэнь требует, чтобы они отправили своих наследников на «учение». Судя по письмам а-Сана, это не удивительно. Цзян Яньли втискивает в руки братьев дополнительную еду и просит их защищать друг друга — и Не Хуайсана. Братья вскидывают брови, но всё равно соглашаются. Разумеется, что-то идёт не так. Цзян Чэн возвращается без Вэй Усяня, а Лань Ванцзи также потерян — застрял в пещере с черепахой-убийцей. Цзинь Цзысюань и Не Хуайсан предлагают отправиться на поиски, но Не Минцзюэ и Цзинь Гуаншань считают, что это гиблое дело. Единственный плюс в том, что Вэнь Чао, его любовница и Вэнь Чжулиу каким-то образом погибли в борьбе в пещерах. «Не волнуйся», пишет ей в письмах А Сан, «Вэй-сюн умеет совершать невозможное». Это единственное, что заставляет ее улыбнуться, пока не закончилось все это испытание. И оно заканчивается — Вэй Усянь и Лань Ванцзи возвращаются в свои дома в безопасности. Это больше, чем что-либо другое, приносит облегчение.

***

Кампания «Аннигиляция солнца» происходит после того, как Вэнь атакуют Пирс Лотоса и Цинхе. К счастью, оба нападения оказались безуспешными. Ее братья и родители сражаются, а сама Цзян Яньли занята приготовлением пищи и лечением. Не Хуайсан составляет ей компанию, ведь его тоже отправили в лечебную палатку. На самом деле это даже благо. Теперь они могут говорить на людях, не опасаясь, что это будет неуместно, если речь идет о лечении или войне. И всё же, Цзян Яньли не может не тосковать по Цзинь Цзысюаню. Они обручены, но отдалены друг от друга. Она знает, что он не хочет связывать себя с ней, но разрывать помолвку в разгар войны просто неразумно, поэтому она разрешает им встречаться, несмотря на то, что ее сердце болит при мысли о браке без любви — о браке, как у их родителей. Она наблюдает издалека, волнуется и тайком, с помощью слуги, оставляет ему свой особый суп. Ей немного стыдно, что у нее есть а-Сан, который беззастенчиво наслаждается ее обществом, но при этом она тоскует по незаинтересованному мужчине. Она считает себя достаточно эгоистичной, чтобы хотеть их обоих, но знает, что будет наказана тем, что не получит ни одного из них. Цзинь Цзысюань не понимает, но, увидев ее, предполагает самое худшее. На этот раз Не Хуайсан не может остановить а-Сяня. Она больше не приносит ему суп — всё достается Не Хуайсану.

***

— Прекратите соблазнять мою невесту! — Цзинь Цзысюань кричит на Не Хуайсана. — Если хочешь, я могу начать соблазнять и тебя, — легко отвечает он. — Но я бы не стал так успешно соблазнять её, если бы ты действительно заботился о ней, знаешь ли. Она готовила тебе суп каждый день, даже не требовала за это платы — а ты довел её до слез. С чего ты взял, что заслуживаешь её? — А с чего ты взял, что ты заслуживаешь? — Ни с чего, — отвечает Не Хуайсан. — Я начал знакомиться с ней с намерением использовать её, но потом я понял, какая она милая, добрая, хорошая. Может, я и недостоин её, но, по крайней мере, я всегда видел её достоинства, чего не скажешь о тебе. Когда же ты образумишься, Цзинь Цзысюань? Когда ты будешь стоить той любви, которую она дарит тебе? Цзинь Цзысюань сбегает от него. Так Не Хуайсан понял, что победил.

***

Цзинь Цзысюань извиняется перед ней. Это скованно и неловко, но реально — Цзян Яньли улыбается ему и интересуется, почему он передумал. Он приглашает ее на прогулки, и всякий раз, когда война позволяет, она соглашается. Возможно, у неё будет хотя бы это.

***

— Я хочу быть твоим наложником! — Не Хуайсан прерывает их прогулку в один пасмурный день, когда они оба краснеют от того, что держатся за руки. — Что?.. — говорит Цзян Яньли. — Ты это серьезно? — прыснул Цзинь Цзысюань. — Конечно, серьезно! — отмахивается Не Хуайсан. — Я хочу, чтобы это стало официальным положением, как только ты сможешь… я знаю, ты, вероятно, не сможешь убедить своего отца, но когда ты станешь лидером секты, сделай это официально, Цзинь Цзысюань! Сделай меня наложником Цзян-гуньян! — Я не думаю, что это так работает, — туманно говорит Цзинь Цзысюань. — Но ведь Цзян-гуньян этого хочет, верно? — Цзян Яньли покраснела от того, что ее так легко раскусили, а Цзинь Цзысюань изучал ее. — Яньли, — сказал он с зажатым выражением лица. — Если ты хочешь молодого мастера Не, я не буду… я буду просить тебя разорвать нашу помолвку… — Нет! — воскликнул Цзян Яньли. — То есть, да. Нет. Я не хочу разрывать помолвку, но я хочу а-Сана, — она дрожит, когда говорит это, — Я… мне жаль. Я такая эгоистка. Я так долго любила тебя, Цзысюань. Но… я полюбила и Хуайсана. Я хочу… хочу вас обоих. — И мы оба хотим тебя, — уверенно говорит Не Хуайсан, — так почему же мы не можем получить то, что хотим? Я не против того, чтобы вы поженились; я же сказал, я могу быть наложником! — Это… правда сработает? — Цзинь Цзысюань выглядел сомневающимся. — Это было бы нетрадиционно, — вздохнула Цзян Яньли. — Но почему это должно нас останавливать? — Не Хуайсан усмехнулся. И они решили, что Не Хуайсан станет наложником.

***

Война закончилась, когда шпион Лань Сичэня убил Вэнь Жоханя. Его шпион, который, судя по всему, был Мэн Яо, теперь Цзинь Гуанъяо. Цзинь Цзысюань признается им, что чувствует себя рядом с ним неловко, тем более что в прошлом мальчика сбросили со ступеней Башни Кои в их общий день рождения. — Звучит неловко, — с гримасой сочувствия отозвался Не Хуайсан, выглядевший почти так же неудобно, как и сам Цзинь Цзысюань. — Думаете, он затаил обиду? Возможно, лучше держаться от него подальше. — Нет! — возразила Цзян Яньли. — Он не виноват в обстоятельствах своего рождения. А-Сюань, я думаю, тебе стоит помириться с ним. Относись к нему, как к родному. Уверена, он это оценит. Не Хуайсан прикрыл лицо веером. — Возможно, Цзян-гуньян права, — неопределенно сказал он, его голос отстранен и задумчив, — я просто беспокоюсь, что, возможно, это не так. — Ты слишком много беспокоишься, а-Сан, — Яньли прижала поцелуй к его виску, и ее глупый наложник покраснел.

***

— Почему ты называешь а-Ли «Цзян-гуньян»? — спрашивает Цзинь Цзысюань. Не Хуайсан хмыкает. — Мне пока не подобает называть ее а-Ли, — говорит он. — Я не хочу навлекать на нее скандал. По крайней мере, не так скоро. Наверное, мне грустно, что я так поступаю… — Твоя любовь не грязная, — говорит Цзинь Цзысюань. — Нас никогда не примут. Всё, что ты делаешь — это заставляешь а-Ли грустить. Глаза Не Хуайсана расширились. — Понятно, — пробормотал он про себя. — Ну, хотя бы наедине… — Спасибо, — сказал Цзинь Цзысюань. — Тебе никогда не придется благодарить меня за то, что я люблю её, — отвечает Не Хуайсан.

***

Однако слишком скоро их мирная жизнь нарушается — отец Цзинь Цзысюаня умирает, а яд находят на теле Цзинь Гуанъяо. За столь тяжкое преступление его решено казнить. Лань Сичэнь опустошен. Не Минцзюэ мрачно доказывает свою правоту. Не Хуайсан выглядит искренне опечаленным — возможно, потому, что и он оказался прав. Когда всё выяснилось, он с жалостью во взгляде похлопал Цзысюаня по плечу. — Если уж на то пошло, — говорит он, — мне жаль, что всё так вышло. — Ты не виноват, — оцепенело говорит Цзинь Цзысюань. — Я просто не могу поверить… Цзян Яньли коснулась его руки, переплетая ее со своей: — А-Сюань, мне так жаль. Я и подумать не могла, что он так поступит… зачем ему это? — Скорее всего, месть, — пробормотал Не Хуайсан. — Цзинь Гуаншань сбросил его с лестницы, унизил, скорее всего, он думал, что его не поймают и он будет жить безбедно в этой секте. Ведь яд повторял естественные симптомы… повезло только, что его обнаружил даге. Цзинь Цзысюань выглядит так, словно его сейчас стошнит. — Он просто собирался жить со мной, — туманно говорит он, — после того как убил моего отца? Как будто он этого не делал? Не Хуайсан скорчил гримасу. — Возможно, даже хуже, — с сожалением пробормотал он, — всегда может быть, что он планировал убить и тебя. Оставив ему в наследство секту Цзинь. Цзинь Цзысюань сел, крепко вцепившись в его руку. — Не так я хотел унаследовать эту секту, — говорит он. — Не волнуйся, — Не Хуайсан скорчил гримасу, похожую на улыбку. — У тебя есть мы, чтобы помочь тебе.

***

Не Хуайсан не наблюдает за казнью. Он закрывает глаза, когда это происходит, как будто испытывает физическую боль. Он уходит, так и не увидев последствий казни.

***

Вскоре после этого они обнаруживают трудовые лагеря Вэнь. Они, конечно, в ужасе. Однако под руководством Не Хуайсана они спокойно справляются с этим. Гражданские и лекари вливаются в ряды простых людей и их клана; никто не узнает Вэнь, когда они облачаются в золото Цзинь. Людям, которые поддерживали лагеря, они лгут и говорят, что заключенных казнили. Никого не узнав, оставшиеся Вэнь вернулись в общество, конечно же, изменив свое имя. Вэй Усянь помогает им по мере необходимости, быстро привязываясь к Вэнь Юаню и Вэнь Нину, а после воссоединения с ними — и к Вэнь Цин, на что Не Хуайсан прячет улыбку. Вскоре Вэнь Юань, осиротевший во время войны, становится Вэй Юанем. Цзян Яньли счастлива, что у нее появился племянник. А вот ее родители… не очень. Вэнь Цин берет их к себе, когда Мадам Юй заходит слишком далеко. Цзян Яньли оплакивает, какой могла бы быть его мать, если бы ее не снедала собственная горечь и ревность.

***

Свадьба, конечно, прекрасна. Ее а-Сянь и а-Чэн присутствуют на свадьбе, сходятся с ней, плачут, глядя на то, как она прекрасна в красном, а а-Сан — шафер. Нет слов, чтобы описать это блаженство, поэтому Цзян Яньли не будет тратить слова на это.

***

Мир совершенствующих воспринял новость о статусе наложника а-Сана… неоднозначно. С одной стороны, женщина с наложником? Но после того как а-Сан долго беседует со своим даге, лидер секты Не оказывает им полную поддержку, а Цзинь Цзысюань подтверждает статус так официально, как только может, мир мало что может сделать, что а-Сянь считает просто уморительным. — Я это предвидел за версту, — поет Вэй Усянь. — Как вы думаете, почему я устроил Хуайсану разговор? — А-Сянь, — ругает его Цзян Яньли, а Хуайсан нервно смеется. — Да, это было страшно… — бормочет он. — Кстати, угроза всё ещё в силе! — весело говорит а-Сянь. — Если ты заставишь её плакать, твое тело никогда не найдут! Не Хуайсан явно ему поверил. Цзян Яньли легонько похлопал его по плечу.

***

— Буду ли я отцом для Цзинь Лина? — задается вопросом Не Хуайсан, рассказывая о том, как зовут ребенка, и о том, что он уже растет в ней. — Это было бы странно. Думаю, я лучше буду крутым дядей. Или что-то в этом роде. Цзян Яньли хихикает. Цзинь Цзысюань гримасничает. — Кем бы ты ни был, — успокаивает она, — у тебя все получится, а-Сан. — Откуда ты знаешь, а-Ли? — говорит он. — Может, я буду так же плох в этом деле, как и с саблей! — Не думаю, что ты можешь быть настолько плох в чем-то еще, — сухо говорит Цзинь Цзысюань. — Ты ранил меня! — он резко вздохнул и без всякого стыда рухнул на пол. — А-Ли, я не думаю, что смогу продолжать! — О нет, — хихикнула Яньли. — Мой бедный наложник, как ты мог, муж? Ты сошел с ума от ревности! Не волнуйся, а-Сан, я отомщу за тебя нашему мужу-тирану! Цзысюань вздохнул. — Вы оба идиоты. — Но, — улыбается Не Хуайсан, сидя на полу, — мы — твои идиоты.

***

И жили они долго и счастливо.