Психолог для Гоэтии

      — Фух, ну и денёк сегодня.       Блиц ввалился квартиру, кинув пиджак на пол, и устало потянулся:       — Какой-то уёбок-сутенёр заказал всех своих двадцать девок, пришлось пиздец как попотеть.       Он бросил пакет с продуктами, прошёл на кухню, уже привычно ставя чайник на плиту и на ходу закидывая себе в рот пару крекеров.       — Зато теперь мы при бабках на ближайшую неделю так точно. Набьём холодильник твоими полёвками и крысами до отвала. Блять, это надо отпраздновать! — янтарные глаза загорелись восторженным энтузиазмом, и Блиц предвкушающе улыбнулся, оглянувшись на диван.       Оттуда же, в свою очередь, не послышалось ни звука.       Как бы он не старался разбавить гнетущую обстановку в доме, сколько бы не пытался вдохнуть радости и нежности в их теперь совместную жизнь, да как бы не силился окружить возлюбленного любовью — Столас был так же плох. И Блиц постоянно ощущал это. Конечно, Столас уже не пребывал в том состоянии апатии и безучастности, каким был после суда, можно было бы даже сказать — он держался весьма хорошо. Каждое утро они завтракали за одним столом, иногда к ним присоединялась и Луна; днём Блиц брал Столаса с собой в офис, наотрез отказываясь оставлять его одного дома и желая провести с ним как можно больше времени; вечерами, скрывшись от осуждающих взглядов толпы и её тихих шептаний за спиной, им удавалось прогуляться по улицам, а может и поужинать в какой-нибудь дешёвой кафешке. И каждый жест, каждое слово и взгляд Блица были наполнены искренней любовью. Чувства дребезжали в нём, ласка и забота сквозили из его сердца, и он сам не знал, как правильно выразить их и куда поддаться. Переполненный эмоциями Блиц не хотел отпускать Столаса ни на шаг, ни на секунду, никогда. Слишком много времени он убегал от своего счастья, сам того не подозревая.       И Столас с, возможно, меньшим воодушевлением, но всё с таким же запалом соглашался на всё, что бы не предложил возлюбленный. Однако, извечное выражение тоски и непрекращающегося горя мелькали потухшими звёздами в его зрачках. Всю его фигуру окутала неосознанная меланхолия и печаль, каких не могли убрать даже самые сильные антидепрессанты. И Блиц прекрасно чувствовал это его состояние, даже за, казалось бы, счастливой улыбкой.       Красный хвост взмахнул перед диваном, и Блиц, присев рядом со Столасом, скользнул рукой по его плечу. Все ещё не убранный грешнественский плед оголял мягкие перья, и Столас, укутавшись в него, отрешённо смотрел в потолок.       — Хэй, ты как? В порядке? — спросил Блиц, осторожно поглаживая возлюбленного по руке.       — Да, просто задумался.       Бес поджал губы и опустил глаза. Он всё понимал, понимал, что Столасу не становится лучше. Безысходное чувство вины медленно съедало его. Он упрекал себя во всех грехах, корил, что не смог защитить дочь, уберечь её от всего зла в Аду; крупно облажался, потеряв одно из самых дорогих сокровищ в его жизни. И чем чаще образ маленькой Вии, его пушистого совёнка в любимом розовом платьишке, появлялся во снах или проскакивал в мыслях, тем больше у Столаса разрывалось и так растерзанное сердце.       — Ты принял свои таблетки? — поднял взгляд Блиц, заботливо сжимая его руку.       — Да.       — Хорошо.       По комнате разнёсся звонкий гул вскипевшего чайника, Блиц подскочил с колен, оставляя смазанный поцелуй на щеке возлюбленного. В две разноцветные чашки полился кипяток, а за ними в воду опустилась заварка. Розовая пачка свежих хлопьев зашуршала из пакета с продуктами:       — Я купил твои любимые! — он потряс коробку. — Будешь?       — Спасибо, Блиц, но я не голоден.       — Чай?       — Нет, — Столас устало зевнул и, закутавшись в плед по клюв, отвернулся к дивану.— Я пожалуй лягу спать.       — Оу, окей. Спокойной ночи!       — Доброй… — обрывок фразы потерялся в складках одеяла, и Столас задремал беспокойным сном.       Блиц, прихватив с собой пачку чипсов, раскинулся на подушках возле окна, с которых так удачно открывался вид на адский район.       С Грешнества прошло вот уже два месяца. Праздничное настроение так же быстро накрыло город, как и затем пропало — вместо весёлых песенок и украшенных ёлок, улицы вновь наполнились привычными криками, кровью и стонами. Повсюду маячили короткие юбки, деловые бесы с чемоданами и пьяницы. Ад вновь погрузился в самобытную колею жестокости и свирепости.       Блиц на город даже не взглянул. Он, запрокинув голову, вглядывался в алое небо, изредка переводя глаза на спящего Столаса.       Антидепрессанты помогали ему. Исчезли резкие перемены в настроении, излишняя плаксивость, беспричинный гнев, холодность и равнодушие ко всему, однако, на их месте плодилась тягучая тоска. Она отражалась в каждом взгляде, пронизывала всю его натуру. И Блиц осознавал, что отрешение дочери резанули Столаса слишком глубоко, до жути остро, чересчур болезненно. Сейчас, окутывая возлюбленного тем вниманием, поддержкой и заботой, каких он всегда заслуживал, Блиц чувствовал, что лишь дует на рану. Всеми силами не даёт ей загноиться, однако, не излечивает.       Адское небо затягивалось тучами, предвещая грозу. По стеклу прокатилась пара капель начинающегося ливня. Обычно в Аду не шёл дождь, не падал снег, не бывало жары, однако, сейчас, задумчиво разглядывая алые облака, Блиц и не подозревал, что неистовый шторм вот-вот был готов надолго накрыть Пентаграмм-сити.       Но Блиц и не хотел об этом думать, ведь по-настоящему серьёзная буря разражалась сейчас только в его голове. Одна единственная мысль металась в сознании, с каждой минутой размышления приобретая всё большую осознанность и наполняя рогатый рассудок решимостью.       Он сделает это для него. Ради него. Блиц обязан Столасу всем, что имеет, благодарен ему за то, кем он является сейчас, и бес намерен сделать для него всё то же самое, если не больше.       Ведь влюблённый и горы свернёт, и океан переплывёт.       С трепещущим волнением в груди и лёгкой улыбкой на губах Блиц и не заметил как заснул прямо на подушках, сжимая в руках пачку чипсов.       Завтра его ждал тяжёлый день.       

***

      — Блиц, ты какой-то нервный сегодня. Всё в порядке?       — А? Да, всё хорошо. Просто что-то не выспался.       Блиц залпом опустошил кружку крепкого кофе и упал на стул рядом с возлюбленным. Сегодня в офисе было спокойно. Несмотря на дневной час, клиентов не было, телефон мирно простаивал без звонков. За окном, как и ожидалось, началась сильная гроза, ливень шумно барабанил по стёклам, иногда прерываясь яркими вспышками молний. Из магнитофона мерно разливалась классическая мелодия, под которую Столас не спеша заполнял отчёты, попивая травяной чай.       — Снова смотрел «Друзей на копытах»? — простодушно улыбнулся он, подпирая голову.       — Ага, всю-ю-ю ночь. Эти Тоффи и Найт реально не дают мне покоя.       — В следующий раз разбуди меня — посмотрим вместе.       — Конечно, — Блиц потянулся на стуле и, оставив быстрый поцелуй на клюве Столаса, направился к двери. — Сегодня я и Физз идём в ресторан, нажрёмся как в старые добрые. Ты за главного, Столас! Раз клиентов всё равно нет, отпусти Милли и Мокси пораньше, и сам здесь долго не засиживайся.       — Хорошо. Я могу встретить тебя после, если хочешь.       — Нет, нет, всё в порядке. Если что Оз подкинет меня, не беспокойся.       Столас одобрительно кивнул и помахал бесу на прощание:       — Повеселись там.       — Пока-пока!       Физз о их встрече даже не догадывался.       Внутри Блица всё кипело. Его задумка могла показаться весьма дерзкой и смелой, она ощущалась отчаянной попыткой что-то изменить, доказать, исправить. Он шёл напролом ради Столаса, однако, и сам претерпевал некоторые метаморфозы.       Фургон Блиц оставил как можно дальше от места назначения и, пытаясь прикрыться плащом, промокал под ливнем, резво хлюпая сапогами по лужам.       Чем ближе он подходил, тем сильнее морозный шлейф пробирал его кости. Холодный ветер поднимался, задувал за шиворот, а ноги всё чаще начинали вязнуть в грязном снегу. Завернув за каменную изгородь, Блиц мрачно нахмурился. Громадный дворец, когда-то бывший местом их со Столасом ночных встреч и горячих ублажений, теперь казался абсолютно чужим. Ледяная броня сковала готические колонны, замуровала окна и почти заслонила собой огромные расписные двери.       Перед глазами всплыли воспоминания. Канун Грешнества, неравная бойня, острые ледяные глыбы и мечи, сокрушительная победа и вот он утешает заплаканного Столаса. Нет, не время думать, когда перед глазами заветное окно. Все мысли он лучше побережет для разговора, который, в лучшем случае, ему следовало бы продумать хотя бы каплю. Блиц решительно карабкался по каменным выступам, изо всех сил цепляясь когтями за скользкие льдины. Сердце выпрыгивало из груди то ли от адреналина, то ли от страха быть замеченным, ведь если во дворце спохватятся о недо-парне бывшего принца Гоэтии, самому пришедшем в птичий капкан, никакие Милли, Мокси, Луна и тем более Столас уже не смогут спасти его. Поэтому забирался на стену он крайне быстро, чуть не срываясь кубарем вниз.       Хоть Блиц и захватил с собой ножевку, нужное окно оказалось удачно открыто. Он незаметно пролез в комнату и оглянулся вокруг. Огромная измятая постель с кучкой подушек, неаккуратные акварельные рисунки над ней, пару настенных полочек с дюжиной разносортных книг, высокий письменный стол с какими-то небрежными набросками на нем, мягкий ковёр в виде большой желтой звезды. Блиц подумал, что если бы он пробрался сюда для кражи, он бы лишь выпалил раздраженное: «Блять» и уполз обратно. Однако, сейчас у него другая цель — это…       — Какого хуя ты тут делаешь?! — в дверном проёме, будто из ниоткуда, внезапно возвысилась долговязая фигура.       — Хэ-эй, салют, Ви. Знаю, что врываться в гости через окно довольно неприлично, но сама знаешь, что двери…       — Что, блять, ты делаешь у меня в комнате?! — Октавия, уставившись на наглого беса, немо хлопала ресницами, раскрыв рот в неподдельном шоке.       — Тише, тише. Да, возмо-ожно, это может показаться чутка странноватым, — Блиц неловко улыбнулся и потёр затылок, — …и, возмо-ожно, ты могла посчитать меня каким-то извращенцем или кем похуже, но я всё объясню…       — Уйди отсюда! Или я сейчас же позову маму, — её глаза поалели ещё больше, а руки гневно сжались в кулаки, однако, Блицу показалось, что на лице Вии не было тени ненависти или отвращения. Это выражение было ему знакомо. Во взгляде Октавии отражались обида, непонимание и сожаление. По ее нахмуренным бровям и поджатым губам было видно, что бывшая когда-то уверенность в правильности своего решения померкла, а за место нее приходило осознание. И, может, будучи упрямой и слегка эгоистичной, она не признавала за собой такой ошибки — ей нужно было время.       И правильный собеседник.       — Никакой мамы! Просто, блять, выслушай меня, — Блиц смотрел Вие в глаза, пытаясь убедить её, и иногда поглядывал на раскрытую дверь — как бы никто из слуг или, не дай Люцифер, Стэлла с Эльзой не заметили его здесь.       — Почему я должна выслушивать твои оправдания? Это папа послал тебя за мной?       — Столас тут не при чём, я сам пришёл к тебе.       — Зачем? — было видно, как Октавия медленно теряет свой колкий пыл и постепенно остывает. Она искренне не понимала причину внезапного визита Блица, и тем более зная его только как беса-вроде-как-парня-моего-отца, Вия питала к нему смешанные чувства.       — Я всё объясню, — Блиц снова бросил взгляд на раскрытую дверь. — Ты не против? — он захлопнул её и, повернувшись обратно к Октавии, тяжело вздохнул.       — Что ты, мать твою, объяснишь?! Ты забрал у меня отца, ворвался ко мне в комнату, а теперь я ещё должна выслушивать тебя? — на этих словах у Блица затряслись поджилки. Завораживающе устрашающая аура начала окружать силуэт Вии, обрамляя комнату темно-сиреневым сиянием. Октавия, импульсивно движимая обидой, могла стереть беса в порошок, прихлопнуть его одним взмахом руки, однако Блиц был не из боязливых. Тем более, он уже чувствовал, что начинал подбираться к тонким душевным струнам Вии.       — Погоди-погоди-погоди, я забрал у тебя твоего отца? Когда?       — Когда появился в его жизни! Ты спал с ним за какую-то книжку, и чем чаще вы, — она запнулась, — делали это, тем больше разваливалась наша семья.       — Воу-воу, прости, конечно, я не знаю все эти ваши семейные тёрки, но я думал это началось ещё давно за меня.       Глаза Октавии вспыхнули ещё ярче, а сама она, поджав губы, прожигала беса огненным взглядом.       — Уже неважно, кто это начал. Все равно отец сделал свой выбор — какой-то вшивый плебей оказался ему дороже родной дочери.       — Дамочка, давайте без оскорблений. Я вообще-то пришел тут поговорить, а не ругаться.       — Мне не о чём с тобой говорить. Тем более с этим предателем, который снова соврал мне, — Вия рьяно дышала, не отводя с Блица взгляда. Она смотрела в эти янтарные глаза, наглую морду, огромный шрам на пол его лица и думала: «Чем же этот имп лучше меня?».       — Соврал?       Октавия не хотела кричать на Блица, закатывать истерику или звать мать. Сейчас она и сама чувствовала, что с каждым словом медленно подбирается к грани пропасти. Стоит на конце обрыва — за спиной равнодушное спокойствие и тихая обида на отца на все его проёбы, а впереди лишь слёзная пучина. Последние месяцы она переживала крайне подавлено. Папа, переставший уделять ей былое внимание, полностью погряз в своих внутренних конфликтах и был обеспокоен совсем другим. Он был до того погружен в свой мир, что едва обращал внимания на нее. Как таковых друзей у Вии не было, за всю жизнь она не сошлась ни с кем настолько, что можно было бы вот так взять и поделиться своими мыслями. А мать, и до этого особо не обращавшая на нее внимания, совсем перестала видеть в ней свою дочь. Однако, это все ещё была её мама, и Октавия, движимая пустыми надеждами, до сих пор наивно думала, что может Стэлла ещё любит её. А любила ли когда-то?       И сейчас, стоя перед Блицом, она растерянно металась в смятение, почему она сдерживалась, чтобы не излить всё наболевшее этому бесу? От этого ей становилось не по себе, однако, она не знала — одна её нога уже соскользнула с высокого обрыва.       — Да, соврал. Он дал мне обещание, что никогда, никогда меня не бросит. Клялся, что не оставит меня одну в этом тёмном мире, всегда будет рядом, — Вия горько усмехнулась. — И что же потом? Я включаю телевизор и вижу его, закованного в колодки, стоящего на коленях перед Сатаной, всего в цепях, — Октавия отводит пристальный взгляд, задумчиво глядя в сторону. — Как сейчас вижу — эти блестящие острые топоры рядом с его головой, палачи в масках, так снова земля из-под ног уходит.       Блиц сочувствующе смотрел на неё, не зная каких слов подобрать, и чувствовал себя виноватым за то, сколько боли он причинил даже тем, кого едва знает.       — И вижу беса рядом с ним! Ради тебя он готов был умереть, даже не раздумывая, — Вия опустилась на кровать, ощущая, как начинали подкашиваться её ноги, а к горлу подступать ком. — Тогда бы я осталась совсем одна…       Из приоткрытого окна в комнату влетел холодный ветер, а ливень хлестнул по окнам с новой силой. Капли дождя, громко бившиеся по стеклу, разряжали возникшую давящую тишину. Блиц вздохнул, подумав: «И снова Гоэтия нуждается в хорошем разговоре. Да ж что ж такое с этой знатью».       Присев на пол рядом с Вией, Блиц отвел взгляд, разглядывая серые хмурые тучи на алом небе:       — Знаешь, если бы не Столас, я бы сейчас здесь с тобой не сидел, — он чуть помедлил. — Он, блять, спас мою грёбаную жизнь. Спроси меня тогда, пожертвовал бы я так же ради него, то я рассмеялся бы этому бесу в лицо. Но сейчас… Сейчас я понял каким же идиотом я был.       Октавия, поджав к себе колени, украдкой перевела глаза на красную макушку. Она не до конца осознавала искренность слов Блица, притворялась, что не слушает, будто ей совсем плевать на него. Но себя не обманешь.       Блиц продолжал:       — Столас ради меня был готов весь Ад покорить, весь мир, да, сука, и Рай! А я даже не посмотрел бы в его сторону, какой уж там «спасибо» сказать. Я действительно был не достоин его, — оба чувствовали, как с каждым словом напряжение в комнате остывало.       Он добавил:       — Конечно, с его стороны вот так необдуманно рисковать своей птичьей башкой было импульсивно и глупо. Но сама подумай, не поступила бы ли ты так же? Ты, прекрасная принцесса, увидев на эшафоте своего принца, которого вот-вот казнят, срываешься к нему, — Блиц усмехнулся и повернулся к Октавии, наконец встретившись с ней взглядами. — Разве не так поступают, когда любят?       На лице Вии выражалось тягучее недоверие и вместе с тем внезапное спокойствие. Она молча слушала Блица, не прерывая и не истеря. Пелена гнева медленно отпускала её, обида отходила, с ней оставались только вопросы, ответы на которые она не решалась спросить. Вия прижала колени ближе к себе и уткнулась в них клювом.       — Но ведь он обещал, что не оставит, что сбережет… — она перешла на шёпот, признаваясь самой себе в правде, хранимой вот уже больше двух месяцев. — Я скучаю по нему.       — Тогда почему ты не приходишь в офис?       — Я боюсь, что он не простит меня, не захочет больше видеть, — Блиц услышал тихие всхлипы сверху и поднял голову. — Я столько наговорила ему сгоряча… Боже, как же проебалась…       Вия закрыла заплаканное лицо руками и больше вжалась в колени. Вторая её нога соскользнула в пропасть, и она полетела вниз угасающим ночным фениксом. Больше ничего не сдерживало её от слёз, эмоций и чувств, она оголила свою душу перед тем, кого презирала до этого дня, а тот в ответ терпеливо сидел рядом и выслушивал:       — Папа всегда говорил, что я делаю его самым счастливым демоном во всём Аду, что никакое другое счастье ему не нужно. А потом я нашла у него в вещах эти таблетки. Сколько он уже их принимает? Сколько он уже врёт мне в лицо? — из глаз Вии покатились новые слёзы, принеся за собой новую чувственную бурю. — Если я такая обуза, из-за которой он глотал их пачками, зачем он тогда лгал мне?       Если бы Блицу сказали, что его будут интересовать семейные проблемы семьи Гоэтии — он бы плюнул им в лицо. Если бы ему заявили, что, вместо того, чтобы шляться по барам или облизываться дома мороженым, смотря очередной сериал, он будет сидеть в подростковой девчачьей комнате и выслушивать загоны дочери Столаса — Блиц бы убил их. Да ещё не просто выслушивать, а и самому делиться откровениями с ней! Прошлый самоуверенный, дерзкий, нахальный Блиц, плюющий на все мирские чувства и в особенности любовь, никогда бы не сделал того, что делал нынешний Блиц. И, что поразило бы прошлого наглеца, он сидел с Октавией по своей воле, его никто не заставлял, на него не был направлен пистолет — Блиц просто хотел. Хотел и всё. Поэтому он спросил у Вии, позволяя себе в семейной драме копнуть одновременно глубоко, но и выйти на такую поверхностную и открытую истину:       — Я конечно не твой папа, чтобы так говорить, но видела ли ты его когда нибудь счастливого с твоей матерью?       На пару секунд всхлипы остановились. Вия молчала, был безмолвен и Блиц.       На улице всё ещё барабанил ливень, дождевые тучи скапливались в одну густую пасмурную массу. Из окна потянул сквозняк, заставив беса поёжиться на прохладном полу.       Сверху Блица послышалось копошение, и спустя мгновение длинная фигура опустилась к нему на ковёр. Октавия села рядом, утирая слёзы и смотря перед собой. Она не знала, что на неё нашло, какая сила ей руководила и почему она всё это делала. Однако сейчас, все слова, высказанные бесу, казались такими правильными и нужными, словно этот разговор по душам был именно тем, в чем нуждался потерянный подросток.       — Для меня он — всё. Он всегда был и… До сих пор остаётся самым родным для меня демоном, ближе его у меня никого нет. Он единственный, кто искренне хотя бы пытается понять меня, — Вия опустила взгляд, крутя кольца на своих пальцах. Видно, эти слова давались ей нелегко, ибо шли они от самого сердца, самого нутра. — Я его очень люблю, даже несмотря на… Всё это.       В глазах Блица блеснул огонёк печали. Он неловко почесал затылок и, желая поддержать Вию, показать ей, что всё хорошо, потянулся, дабы положить ей руку на плечо, однако одёрнулся, когда она внезапно подняла свой полный сожаления и любви взгляд на него. Так же неожиданно она осадила его:       — Ты правда его любишь?       Блиц захлопал глазами, смущенно отводя их в сторону. Его щёки поалели ещё больше, он нервно сглотнул. Но, несмотря на стеснение, внутри его уже пылал ответ, горели заветные слова, прожигая в сердце дыру. Блиц вдохнул полной грудью и на выдохе выпалил, сам не заметя как непроизвольно улыбнулся:       — Больше жизни. Благодаря Столасу я сейчас являюсь тем, кем я есть. Если бы не он, я бы сейчас наверно так и спал со всеми без разбору, ошивался в мотелях, запивая своё горе дешёвым бухлом, и был бы закоренелым уёбком. Хотя я и сейчас не подарок, — он усмехнулся. — Но Столас любит меня таким, каков я есть. И я уверен, что тебя он любит ещё больше, — Блиц удивился своей сентиментальности, всё ещё не привыкший к эти своим метаморфозам.       — Ты так думаешь?       — Ставлю свою задницу.       Октавия улыбнулась, и они встретились взглядами. Вия теперь смотрела на него с пониманием, в её глазах больше не было обиды или злости, а сама она как будто проснулась из долгого сна. Упав в пучину забвений, страхов и тревог, люди возвращаются оттуда нескоро, а если и находят в себе силы прийти, то обычно претерпевают сильнейшие изменения, проходят неописуемые страдания, боль. Однако Октавия, сорвавшись в эту пропасть, не только нашла в себе смелость подняться из неё, но и обратилась прекрасной птицей. Одним взмахом её мощных крыльев содрогалась вся земля, а воздух разрезался остро и точно.       Блиц точно подействовал на неё своим разговором, исцелил давние раны и, подав руку помощи, наставил её для самостоятельного полёта.       — Столас готов ради тебя на всё, Ви. Пойми, все папы проёбываются, некоторые меньше, некоторые больше, уж, извини, такие мы. Но мы не перестаём вас любить, всегда будем, — Блиц печально улыбнулся, вспомнив что-то своё. — Хороших отцов сейчас очень мало. Не проеби свой шанс.       Тучи неспешно уплывали за одну из башен дворца, оголяя чистое, необычайно красное небо. Последние капли дождя одиноко скатывались по стеклу, словно сама природа утирала слёзы. Из приоткрытого окна пахло свежестью, чистотой. Весь город будто пробуждался ото сна, на улицу начинали стекаться грешники.       — С-спасибо тебе… Блиц.       — Да пустяки.       Октавия подправила шапку, ещё раз протёрла лицо и взглянула на беса.       — Ты не расскажешь ему об этом?       Блиц загадочно ухмыльнулся:       — Пускай это будет наш маленький секрет.       Две маленькие, так похожие друг на друга искры. Одна погасла, не имея сил больше светить, однако, не исчезла. И её можно было зажечь вновь, стоило только второй искре помочь ей. И она помогла.       Блиц вскочил на ноги, и не успела Вия и глазом моргнуть, как красный хвост уже маячил в проёме окна, а грязные сапоги топтались на подоконнике, оставляя следы.       — А теперь мне пора смываться, пока твоя истеричка-мать и ледяной петушара не пришибли меня, — он уставился на Октавию говоря ей со всей серьёзностью, — Ви, я рассчитываю на тебя. Надеюсь, когда я вернусь домой у меня на диване больше не будет депрессивной совы. Ставлю тебя в ответственность, — он хотел было уже спрыгнуть с карниза, но цепкая тонкая рука обхватила его запястье.       — Блиц, стой!       — Чего ещё?       Вия притянула его к себе и обняла. Крепко сжала его, по-детски уткнувшись в плечо, несмотря на разницу в росте. В этом её жесте отражалась такая благодарность и признательность, каких Блицу не выражал ещё никто. Простое объятие говорило всё само за себя. Стена, окружающая Вию, пала, громко разбившись всеми словами, действиями, сожалениями и слезами, которые так долго томились у неё на душе. На месте развалин крепости остались руины и голое поле, готовые для строительства новой главы жизни, новый убеждений и истин. Блиц неловко обнял Октавию в ответ, тепло улыбаясь и по-отцовски поглаживая её по спине.       Сегодня они оба должны были поблагодарить друг друга.

***

      — Блиц! Ты не поверишь!       Вернувшись домой, бес застал Столаса, взволнованно ходящего по комнате взад вперёд и чему-то радостно улыбающегося.       — Я не верю! Вия позвонила мне! Сама! Говорит, что хочет встретиться со мной сегодня. Это точно не сон? — Столас замельтешил по комнате, то ли в поисках одежды, то ли просто от волнения, Блиц уже не разобрал.       — Серьёзно? Я, пиздец, как рад за тебя! — Блиц счастливо улыбнулся и плюхнулся на диван, закидывая ноги на столик.       — Неужели она простила меня? Я не верю! — он забежал в ванную, сразу за тем оттуда послышался шум воды. — Забыл спросить! Как посидели с Физом? — прокричал Столас в гостиную.       — Физ? А да, хорошо поговорили! Прямо как в старые добрые!       На телевизоре зажглась новая серия «Друзей по копытам», и Блиц устало вздохнув, растянулся на диване. Сегодня был воистину тяжёлый день. «И когда я успел заделаться психологом для Гоэтии? Наверно, Столас на меня так влияет» — подумал Блиц и сам не заметил, как задремал на подушках прямо на заставке сериала. Эмоциональные душевные разговоры всегда выматывали его, откровения и беседы о собственных чувствах тем более. Он не ощущал, как его тело медленно обмякало, а забитая мыслями голова неторопливо опустошалась, погружая его в заслуженный сон.       Блиц изменился. Его стальные оковы, железная броня разрушились, а, как он думал, приросшая к его лицу маска безразличия раскололась. И это означало начало чего-то нового, более светлого и ясного. Начало его собственного счастья.

***

      На алом адском небе никогда не было звёзд. Но именно в тот вечер на небесах засверкали две звёздочки, ярко осветившие свысока этот грешный город. Этот Ад.