Цветки миндаля

Алон заморгал. Несколько раз, так, для верности. Не отпускало ощущение, будто он умудрился задремать. Что было бы достаточно странно, учитывая, что они буквально находятся посреди метели. Молодой рыцарь тяжело вздохнул и уже приготовился вещать согласованную с остальными членами отряда ложь своему господину. Не самая складная, но достаточная для того чтобы Ле- то есть Его Сиятельство поверил. Он всегда доверял своему личному рыцарю. Он ожидал снова увидеть внимающие ему большие, широко открытые синие глаза — с свойственной только ему из всего окружения Алона простотой, с безграничным доверием. На мгновение это даже согрело его уставшее и разочаровавшееся в возлю- старом друге сердце. Вот только в реальности Алон запнулся в едва произнесённых словах от неожиданности. Нет, принц всё так же смотрел на него в ожидании, как только рыцарь нашёл способ разговаривать с ним так, чтобы тот услышал даже сквозь нескончаемый шум ветра. С безграничным доверием в ярко-синих глазах, полностью отличающимися искрами тепла в них от хладного и властного взора Его Сиятельства ДеЛеонМаффа Шестого. Вот только во всём этом знакомом тепле было что-то не то. Что-то не привычное, странное в морщинках-лучиках в уголках глаз, в блестящих (и, кажется влажных? Так ветер резал что ли?..) и смотрящих с какой-то не виданной раньше рыцарю эмоцией. — Алон, я слушаю. Рассказывай. — и смотрит так, что чувствуется — улыбается. Улыбается глазами, почти наверняка так же под этой маской, только и в этой улыбке .в этой интонации чувствуется что-то, что с непривычки Алон не может разобрать. А Его Сиятельство смотрит и снова, как и много раз до того (впервые за последние годы) обезоруживает своей искренностью, которую Алон всегда в нём узнает. А потому (как делал всегда) закрывает на странности своего принца и наконец-то рассказывает очередную небылицу, как и было запланировано.

***

Алон смотрел на цветок в своих руках, пока отряд переживал усилившуюся снежную бурю в импровизированном убежище, и окончательно убеждался только в том, что окончательно не понимает, что за мать его чертовщина здесь происходит. За этот цветок он зацепился взглядом случайно, ещё когда они подходили к яме полной сталагмитов — он был светлый, казалось бы почти сливающийся со снегом, в котором утопал, но он одновременно с этим был настолько инородным и притягательным, что Алон, даже не особо задумываясь, молча его подобрал. А Принц, коего, как рыцарь думал, он знал словно самого себя, из раза в раз ставил его в ступор. Были казалось бы всё те же сумасбродные речи и, чаще глупые, чем нет, шутки. Та же на вид беспечность, словом, сама святая (и очень идиотская) простота. Вот только до сих пор не было ни одной бредовой идеи, которую Его Сиятельство попытался бы выполнить сам и приказать то же самое рыцарям, ни желания изобразить для своего комфорта излюбленный диван. Сэр Алон не успел даже начать отчитываться о том, каков будет предположительный путь по времени — Принц уже приказал следовать за ним и сам обозначил маршрут, длительность и возможный привал в случае метели. Когда Принц повёл по извилистому и более сложному пути, Алон уже хотел хотя бы молча повозмущаться и намекнуть что лучше пойти более прямым путём — и почти сразу этот самый путь снесло подчистую, оставляя только один, пусть и сложный, но гораздо надёжнее. И каждый раз когда рыцарь хотел что-то сказать — Его Сиятельство ДеЛеонМафф… просто смотрел. Алон промаргивал глаза, ощущал себя так, будто очнулся от дрёмы, а его чуть что встречал взгляд Принца. Всё тот же, открытый и доверчивый, но с непонятной Алону смесью эмоций. И каждый раз всё более и более уставший, это во взгляде Алон точно умел различить. В последний раз он видел его… не такой же, но близкий к тому взгляд много лет назад. Когда они были вместе в комнате Принца и тихо перебирали вещи, так или иначе связанные с его матерью — а он всё рассказывал-рассказывал-рассказывал с такой тоской и нежностью по той, с невероятной бережностью. А Алон смотрел, сидел рядом и слушал. Примерно тогда Его Сиятельство рассказывал о лежащих в шкатулочке тут же заколках с цветами миндаля, которые любила его матушка. Тогда же Алон впервые подумал о том, чтобы стащить столь дорогую сердцу его Принца фотографию оттуда, куда её убрал Король. — Алон, ты слышишь меня? И вот они теперь пережидают бурю, которую Принц каким-то чудом упредил, в найденной Принцем же пещере, после того как отбились от медведей, о которых он же каким-то образом заранее узнал, и каждый раз когда Алон смотрел ему прямо в глаза он будто просыпался от сна, а его Принц выглядел всё измождённей. Рыцарь не ответил, лишь снова посмотрел на цветок. Это было похоже на сон, и всплывало в памяти примерно так же трудно. В ушах стоят собственные жёстокие, правдивые слова, он почти физически чувствует как изо рта почти так же ощутимо, как кровь из ран стекает яд разочарования в последний раз. В открытом доверчивом взгляде его принца неописуемая боль, которая с тех пор эти глаза так и не покинула. Алон теперь понял. — Сколько?.. Теперь он всё понял наконец. Подспудно краем ухом будто послышался женский мешок, тут же утонувший в завываниях вьюги. Алон наконец поднял взгляд от цветка, встречаясь взглядом с Леоном. Ты мой самый лучший друг! Лучше никогда и никто не будет! Так что, как друг, пожалуйста, называй меня хотя бы иногда просто Леон. — Сколько раз я умер? Он умер много, очень много раз, почти всегда одинаково, и Леон уже много раз смерть их всех пережил, пережил слова и разочарование близкого ему человека, пережил… — Я уже устал считать. Сбился на двенадцатый раз, думаю. И крепко обнял, как не обнимал уже очень давно, притягивая так близко как только мог, едва не вдавливая в себя, зарываясь ладонью в волосы и утыкаясь Алону в плечо, не заботясь о том, что прижимается лицом к доспеху. Послышался всхлип. Один, единственный, тихий-тихий, и тем не менее заставивший застывшее под коркой усталости и раздражение сердце задрожать так, будто оно должно было выскочить из груди глупого хозяина прямо в руки тому, кем тот дорожил до сих пор, пусть и не так как раньше. Руки рыцаря обхватили принца в ответном объятии, так крепко, что Алон сам от себя не ожидал — но и разжать их снова он в себе духу уже не находил. Не смог бы. — Я расскажу, правда, я обязательно расскажу, Боже, как же я рад тебя слышать, Алон, прости, я такой дурак, я правда всё расскажу, только бы нам дойти, мы уже почти… Да. Почти дошли. Метель закончится рано или поздно, и до вершины останется всего ничего, и тогда этот кошмар закончится. Останутся Король, грядущие проблемы, сущность, оставившая зачем-то Алону цветок и устроившая это чёрти что с временными петлями, но по крайней мере этот конкретный кошмар наконец-то закончится. Алон удобнее перехватил тёплое тело Леона, не разрывая объятий, и легонько прильнул губами к черноволосой макушке, с которой в какой-то момент их возни упала шапка, после чего прижался щекой. Принц снова что-то говорил-говорил-говорил, иногда всхлипывая, а Алон, как когда-то, слушал и давал наконец выплеснуть то, что всё это время скапливалось гнилью на душе его Сиятельства. Осталось только дождаться конца бури.