dear. my Darling

сумин любит сладости. и любил всегда, кажется, сколько себя помнит; с самого детства тем самым заветным подарком на день рождения — что лишь раз в году, черт возьми! — был пакет с разными конфетами, чьи упаковки пестрили перед суминовыми глазами и не давали собраться ни с мыслями, ни с силой духа.  любимая же среди всех конфет была карамель с какой-то химозной начинкой, название которой чхве уже даже и не вспомнит. единственное, что отпечаталось в памяти так ярко и так терпко — чувство, как будто разъедается язык, пока ты эту карамель во рту гоняешь, и ее блестящая упаковка: сама по себе черная, но вся такая в разных звездочках — красных, синих, розовых..  бывает, берешь вот так одну карамельку втайне от мамы (а уж тем более втайне от бабушки!) и выбегаешь из кухни, придерживая ее в кармане аккуратно, не дыша почти, дабы фантиком лишний раз не шуршать. а потом в комнату забегаешь, закрываясь, разворачиваешь, закидываешь ее за щеку и жмуришься от удовольствия. ну и сам про себя хихикаешь, зная, что мама ругалась бы, а бабушка — так еще сильнее.. из собственных мыслей сумина вырывает очередной взрыв хлопушки и крики друзей. конфетти повисают на его плечах, отчаянно цепляются за края свитера и скатываются куда-то под ноги, шерудя по тапочками. сумин лишь провожает взглядом одну из падающих фольгированных ленточек, как ему на плечо с глухим хлопком прилетает чужая ладонь.  — да скоро он придет! выше нос, сумин-а, не день для того, чтобы скучать! — громче, чем необходимо, кричит минджэ, его лучший друг, и к нему присоединяются еще несколько юношеских голосов, смешиваясь в ушах сумина в одну большую голосовую жижу.  но из всех этих звуков чхве четко различает один.  в прихожей слышится копошение, как вдруг входная дверь хлопает, привычно бренча звоночком, подвешенным посередине. сумин, поскальзываясь на конфетти, срывается в коридор.  — ой, привет… ого, какая шапка… все, что видит сейчас перед собой хёну — сумина в этой кислотной (такой же, как и его любимые конфеты на вкус) зеленой огромной шапке с заячьими ушами, чересчур мохнатой для того, чтобы казаться нормальной. во всем этом несуразе чхве стоит и улыбается, как дурак, со своей этой зеленой шапкой, зеленым свитером и волосами — неудивительно — тоже зелеными (салатовыми, точнее). хёну в своем удивлении всему этому топит уставший вздох.  а все, что видит сейчас перед собой сумин — своего парня, что для него всегда выглядит лучше всех, как бы он ни был одет, причесан или накрашен. пара прядей волос хёну заплетены в хаотичные косички с цветными нитками, а рубашка на нем, кажется, идеально сочетается с глазами сумина — и там, и там сейчас, по ощущениям, двоятся сердечки.  сумин бросается на него с объятиями, вдыхая привычный хлопковый запах где-то вдоль шеи; шапка как никогда мешает, съезжая на глаза (и, возможно, заезжая ухом прямо по лицу его парню, упс), но ему сейчас слишком весело и радостно — и даже в таких неуклюжих мелочах он для себя находит подтверждение: все так, как и должно быть.  хёну дергается в хватке чужих объятий, отодвигаясь так, чтобы свободную руку из-за спины вывести и протянуть пакет с подарком. сумин мельком заглядывает внутрь — конфеты. на что-то еще внимания пока и не думает обращать, слыша перед собой: — с днем рождения, сумин-а, — мягким шепотом доносится до парня. он поднимает взгляд — на него смотрят две пары оленьих глаз, под которыми в праздничной манере наклеены разноцветные звездочки. хёну так же мягко наклоняется ближе и целует сумина в угол губ — совсем невзначай, аккуратно — но сумин находит в этом лишь безграничную любовь и что-то еще.  хёну ему в ответ улыбается так, что одна ямочка на щеке проступает; убирает болтающееся у шапки ухо в сторону, тут же поправляя суминову выбившуюся челку, и сумин замечает в родных глазах, что сейчас осматривают его, что-то отличное об обыденности; переключается на лицо хёну и смотрит на красную звездочку на щеке,  на две синие ближе к уголку глаза,  на розовую у переносицы — куда угодно и везде сразу, лишь бы не глаза в глаза.  все так, как и должно быть? 

***

праздничная часть вечера планомерно подходит к концу; хёну уезжает домой вместе со всей кучкой приглашенных парней, оставляя после себя тепло ладони, что сумин яро сжимал пару минут назад в прощальном жесте, пока просил написать ему, когда тот доберется до дома.  никаких сообщений от хёну, кстати, так и не поступает — ни через час, ни через полтора — и то, что парень доехал до квартиры, сумин узнает от его соседа сэына в любезном, но коротком разговоре. чхве еще раз просит — уже через сэына — перезвонить ему, на что не получает конкретного ответа и довольствуется лишь чужим мычанием.  сумин кладет трубку первый и вытягивает ноги перед собой, только сейчас замечая — он сидит в прихожей с момента ухода гостей (читать как: одного конкретного гостя). вокруг разбросаны конфетти, что местами уже успели намертво прилипнуть к пролитой на пол газировке; поодаль от него стоят подарочные пакеты разных размеров и с разными рисунками, но лишь один из них снова привлекает внимание сумина, заставляя того на четвереньках подползти и усесться рядом.  чхве достает изнутри небольшой пакет с конфетами и садится так, чтобы рассыпать их между своими ногами. на пол, шелестя оберткой и сверкая этикетками, падают ириски, шоколадные конфеты и еще множество сладостей. сумин — по привычке, что с годами тянется вслед за ним, не отставая — достает две карамельки — те самые — и, рывком разворачивая фантики, кидает их себе в рот, с первых секунд утопая во вкусе. он перекатывает их на языке и уже готовится подняться и отправиться спать, оставляя весь этот бардак под названием «праздничное послевкусие» и «непонятки с хёну» на завтра, однако неаккуратно бросает взгляд на пакет, откуда только что достал кулек с конфетами, и видит там письмо.  сумин хватает небольшой крафтовый запечатанный конверт и, не раскрывая его, отправляется в свою комнату. скидывает куда-то на пол свою заячью шапку (и наконец-то с особым удовольствием чешет голову) и, не удосуживаясь расстелить постель, запрыгивает на кровать, борясь с тем, чтобы достать из-под себя край одеяла и укрыться. устроившись наконец-то поудобнее, чхве пару раз проворачивает конверт в руках, рассматривая, а затем надрывает сбоку, вытягивая оттуда небольшой листок, что отливает фиолетовым в свете прикроватной тумбы. карамель во рту начинает пропускать начинку из середины, и сумин разворачивает письмо, готовясь наслаждаться родным почерком. 

« мой дорогой,

любимый 

сумин. 

если я передал тебе письмо, это значит одно:

что, скорее всего, 

я тебя больше не люблю. 

часть карамельки крошится меж зубами. 

если ты решишь порвать

письмо на этом моменте

и подумать, что это какой-то дурацкий розыгрыш, то, пожалуйста, не делай этого. 

дай мне шанс все объяснить. 

возможно, ты не подозреваешь, 

как многое ты привнес в мою жизнь. я всегда был

и буду оставаться

тебе благодарен за это,

потому что сейчас мои глаза смотрят на очень многие вещи абсолютно по-другому,

в том числе и на тебя, сумин-а. 

пожалуйста, не думай,

что я разбрасываюсь громкими словами.

я просто.. разлюбил тебя?

когда я впервые поймал себя на этой мысли, меня трясло и мне хотелось плакать.

я долго размышлял над тем,

что произошло, но.. я не могу понять, что именно.

что-то поменялось, сумин-а.

не в тебе и не во мне. 

что-то поменялось в нас. 

сумина впервые тошнит от карамели. 

холодная зима, наконец-то,

полностью отступает. 

я верю, что этой весной, сумин-а,

все будет лучше, чем было. 

и у тебя, и у меня — но по отдельности. 

я понимаю, что ты сейчас чувствуешь.

ненавидишь меня, наверно? 

а я улыбаюсь сейчас.

потому что я знаю, что так будет лучше. 

я смотрю чуть дальше в эту бесконечно меняющуюся

жизнь и вижу, что у тебя

все хорошо, сумин-а. 

пожалуйста, будь счастлив. 

будь таким же веселым, как и всегда. 

ведь когда-то я влюбился

сначала в твой смех

и радостный взгляд,

а потом уже в тебя самого. 

и я буду счастлив для тебя.

я постараюсь!

я чувствую, что ты грустишь,

сумин-а. 

не грусти, не надо. 

постарайся понять, что так будет лучше для нас. 

и я постараюсь. 

мой дорогой, 

все еще любимый 

сумин. 

хёну »

чуть помятый листок летит куда-то на пол вслед заячьей шапке.  бывает, берешь вот так одну карамельку, разворачиваешь, закидываешь ее за щеку и ощущаешь ничего.  броский фантик и невкусная начинка. знакомо?  да, все так, как и должно быть.