Обнимаю, как баре.

когда голова трещит от мыслей хочется только спать. желательно вечно. вот и Руслану тоже хочется спать. делиться своими проблемами, загонами и причинами сотни бессонных ночей — удел слабых. конечно, по его мнению. это начинает убивать медленно, измучивать и так тяжелую голову с тощим телом. заебало. заебало буквально все: учеба, депресняк и серость питера. зависимость тоже заебала, но кажется, что наркотики хотя бы немного скрашивали весь пиздец и помогали ненадолго забыть о своих проблемах. проблемах и чувствах. от чего заебало последнее — хороший вопрос. вроде, все взаимно, чего тут думать? радуйся жизни, какай бабочками от счастья и наслаждайся. хуй там плавал, когда вы два упрямых лба, которые могу и ебальники друг другу подкрасить, а там и губы собственной кровью во время поцелуев, секс — исключительно в одурманенном состоянии. либо когда снова друг друга отпиздили и адреналин нужно срочно сбросить, либо когда Руслан снова объебаный. всегда грубо, нежности проскакивали редко, а ссоры были постоянно и от этого еще больше хотелось нахуй сбежать. с момента новой порции тригана прошло полчаса. в голове постепенно стихли страх, волнение и нервозность. последнее настолько, что обкусанные пальцы и ногти наконец оставили в покое. холод Тушенцов перестал ощущать лишь совсем недавно, теперь наоборот кажется, от болтающихся ножек на краю крыше тепло пошло по всему телу. куртку он не брал, да и одевался максимально легко. перед своим последним выходом надобности в чем-то, кроме чужого худи он не видел. эта несчастная вещь все еще пахла парфюмом Кашина и его сигаретами. свой нос Руслан прятал в ворот, вдыхая глубже этот запах и пробирающий мороз. снег красиво и медленно кружил по воздуху, даже ветер утих, побоявшись испортить нежные снежинки. тощие пальцы ловили их с особой лаской, а улыбка невольно появлялась на лице. в голове невольно возник образ Дани несколько дней назад: тот же спокойный снегопад, его прекрасные, медные волосы и снег в них будто искры, блестки или куда лучше — звезды. тогда карие глаза сияли, а сам парень был сравним с маленьким ребенком. так его «обозвал» и сам Данила. в тот день не ощущался холод, как и сейчас. лишь руки предательски дрожали, выдавая состояние. сигарета почти истлела, вторая рука слабо сжимала телефон. не написать ему — эгоистично. хотя о каком эгоизме идет речь, когда Руслан уже решился? не только дрожь выдавала холод, сейчас большие пальцы медленно набирались сообщение для самого любимого человека. сколько бы синяков не оставлял ему Кашин, сколько бы раз он не плевался кровью, но все равно любил. «Даня, не ебу когда ты это прочитаешь, может ты снова занят нахуй, но это мое последнее сообщение. ты знаешь меня лучше, чем никто другой, даже лучше, чем родная мать. нет сил разводить здесь сопли, я просто устал. спасибо, что появился в моей жизни, реально. ты грел меня как второе солнце, пусть и обжигал своими кулаками. грел мои руки этой зимой, успокаивал меня на отходах и не давал скинуться раньше. я тебе все простил, себя ни в чем не вини и иди дальше. люблю тебя, бесконечно люблю.» сообщение было прочитано сразу с той стороны. Данила не был занят, он сидел дома и листал наскучившую ленту в вк. просто моторика. голубые глаза судорожно вчитывались в каждое слово и резко дышать стало сложно. в голове бешеный поток вопросов, но сидеть и пялить тупо в экран сейчас — нельзя. телефон в карман, а парень вскочил с кровати, выбегает в коридор и накидывает ветровку. потертые вансы никто не стал завязывать. похуй сейчас на все. на все, кроме Тушенцова. на вибрацию в кармане спортивок тоже не обратили никакого внимания, не до этого. в довесок к прощальному сообщению скинули пароли от аккаунтов некоторых соцсетей, но Кашин об этом узнает потом. сейчас главной задачей было пробежать два двора, местами на гололеде не упасть и понять, где сейчас старший. Даня сейчас был благодарен самому себе за выносливость и что не проебывал физру. не смотря курение, добежав до нужного дома за считанные минуты, отдышка не настигла его. остался буквально угол и забежать во двор. «гле тв?» — печатает с дрожащими руками, плюет на ошибки и глазами судорожно высматривает Руслана. находит. щурится, понимая, что это точно он. любимый и замерший Руслан, сидящий на самом краю. собственное сообщение остается непрочитанным и это сильно пугает. «умляб спустист с крвши» — очередное молчание. стоит начать выбегать из-за поворота, как тело от вида не слушается и замирает, а глаза широко распахиваются. стук телефона и треск, чей-то испуганный возглас богу и крики, что надо звонить в скорую. пелена перед глазами, звон в ушах. он не хочет слышать, не хочет верить. так не бывает, да? это все страшный сон и Даня проснется, обязательно напишет Руслану, отведет на заброшку где они выпьют чего-нибудь и покурят, где Руслан снова прижмется к его груди и все будет хорошо. все же будет хорошо, правда? только тело продолжает лежать, шум никуда не уходит из головы, а кровь все больше пропитывает снег. Кашин срывается с места, как только тело позволило. мобильный так остался лежать на притоптанном снегу, второй — на крыше. щеки жжет и неясно: мороз или слезы это, а может, все вместе? а может, жив? — Руслан! — крик разлетается по двору, звенит от стен домов. любопытные люди начинают выглядывать из своих квартир в окна. — Руся… одна рука тут же оказывается под вялой шеей, приподнимая со снега. тихий хруст костей смешивается с хрустом снега под коленями Данилы. он трясется и виноват не мороз. кровь капает вниз, какие-то капли стекают и пачкают рукав ветровки. холодной ладонью прекрасно ощущается горячая кровь и что-то вязкое на пальцах. что-то вовсе имеет вес больше, чем жидкость. — Мой маленький, мой дорогой… — рыжая макушка склоняется к лицу. соленые капли окропляют чужое лицо. то спокойное, в нем нет больше тягости и боли, веки прикрыты и Руслан выглядит умиротворенно. губы дрожащие нежно-нежно касаются еще теплой щеки. хватает второй рукой за его, поглаживает пальцы, с лаской целуя их следующими. — извини, извини меня… не сдерживая рыданий и всхлипов, обхватывает тощее тельце и жмет ближе. Даню просили не винить себя, но это кажется чем-то невероятным. как можно не винить? он виноват во всем: что делал больно, что забивал хуй на его проблемы и что не был рядом. и после этого Руслан просил не винить себя? он проебался во всем перед ним и сейчас ему только остается рыдать, вымаливать прощение перед трупом некогда любимого человека. как Данилу оттаскивали фельдшеры он не помнит. не помнит, как оказался в полицейском участке, как приехала его мать и ахнула, увидев сына в чужой крови, трясущего и потерянного. сколько прошло — тоже не скажет. все слилось в единый ком и лишь календарь подсказал, что прошел месяц. месяц, как Кашин вошел в рецидив и еда стала врагом, как стал напоминать отца и заливать свое горе алкоголем. месяц, как жизнь потеряла смысл и искра в тех самых ярких, голубых глазах погасла. жизнь потеряла свои краски вслед за смыслом существования.