"Эликсир жизни"

Какая дивная стояла ночь. Хотя нет, это был еще вечер, но богам в это время видно было угодно, чтобы красивые луга и нежные пролески скрылись под покрывалом сумерек. Такое ощущение, что этот вид был создан лишь для одного человека, который в это время смотрел на природное диво, еще нетронутое войной. Тот был тенью солнца, преданным соратником, великим полководцем под крылом того, кого избрали боги, чтобы править всем миром. Милый Гефестион, дитя зрелости и пылкости. Все в нем сочеталось, и был он прелестным. Как жаль, что таких драгоценных всегда мучает душевная боль. Он сидел на холодной земле, смотрел вдаль зоркими изумрудными глазами и все казалось ему, что там далеко-далеко виднеется его конец. Там, вдалеке, виднеется копье врага, которое насквозь пронзит его сердце, видна спящая лошадь, в скором времени топчащая его бренное изуродованное тело. Гефестион с холоднокровьем представлял это, ведь он уже давно свыкся с неизбежной смертью. Будет она или нет, каждый мудрый и великий полководец, на ком лежит ответственность за часть огромного войска, должен принимать это. Что же тогда волновало это милое дитя? Гефестион понимал, но истолковать это не дано будет ни единому летописцу, который увековечит его бытие, если от него вообще что-то останется. В окружении мужчины были слышны лишь звуки его спящих в шатрах братьев по оружию, звуки кипящего варева, чтобы наполнить чрево перед важным сражением, может, в последний раз. Но сейчас Гефестион слышал не это. Драгоценный слышал себя маленьким отроком, смеющимся рядом с мальчиком с кудрявой молодой солнечной пшеницей на голове. Знало бы наше дитя тогда, что они навсегда окажутся повязаны узами жизненными и, возможно, посмертными. Единственный в этом мире, кому позволено править всем сущим, в далеком детстве указывал маленьким пальцем на звезды, учил Гефестиона различать эти недосягаемые сверкающие точки на небе, и, смеясь, трепал его по голове за каждый неправильный ответ, а за верный легонько гладил по юной покрасневшей щеке. Тот, кому сейчас весь мир вторит "Слава Александру!", раньше своей нежной рукой учил его маленькими движениями правильно выводить буквы. Гефестион безмерно мечтал о прошлом, пока над ним возвышалось настоящее, и приставляло острое лезвие к горлу опасное будущее. Мужчина думал об этом, гладя зеленую траву, ощущая холодную землю. Сколько часов он уже сидел так, несмыкая глаз, один. И неужели никто другой не был занят теми же мыслями перед боем? Ну, оно и к лучшему. Усталость мысленная и физическая уже накапливалась на веках полководца, и светлые видения о прошлом уже захватили его в царство Морфея. И он уже не слышал ничего, даже как тяжелая ткань шатра медленно отодвинулась, и трава зашелестела под движениями одновременно тяжелыми и легкими. На плечо Гефестиона опустилось что-то массивное, и он быстро растворил свои очи. Это была рука того солнечного юноши, правда, немного повзрослевшего, с мужественной щетиной с маленькими темными кругами под глазами от бесконечных походов и мелких битв. Но он был все так же прекрасен. — Гефестион, почему ты не спишь? — нарушил тишину блаженный шепот. — Александр, я... Я просто, — Гефестион не держал никаких мыслей в голове, смотря в глаза великому напротив, ощущая, как его плечо все еще расплывается под теплом от руки избранника богов. — Тебя что-то беспокоит, друг мой? — Александр взволновано глядел в изумрудные глаза своего самого близкого друга, замечая его уставший вид. В это время Гефестион приоткрыл рот, стараясь что-то ответить, но в горле стоял ком, из-за чего он сжимал свои губы и в конечном итоге просто отвернулся. Стало резко холодно и так хотелось скрыться. Александр без лишних слов опустился рядом. Поправил свой белоснежный хитон, который все сползал с могучих плеч из-за того, что за время дальних странствий и боев он слишком возмужал. Властительные глаза уставились туда, куда недавно смотрел отягощенным взором Гефестион. — Там наше будущее, Гефестион, — очи Александра расширились, и он с придыханием смотрел вперед. — Оно так прекрасно. А все, что мешает — лишь белая пелена, — он усмехнулся краем рта. — Легкое движение руки и её нет, — Александр дотронулся до руки собрата, которая сжимала траву, но при секунде прикосновения расслабилась, — Ты ведь тоже это видишь, Гефестион? Все, что видел молчащий все это время мужчина это идеальные человеческие черты, увлеченный мечтательный взгляд, солнечные растрепавшиеся волосы, алые губы, божественную ауру. Гефестион видел того, кому принадлежит вся его жизнь, всё его тело. Рука отзывалась на прикосновения великого, пылала. И как же больно было бы когда-то это потерять. Полководец резко встал под недоуменным взглядом царя. — Нет, Александр, — он наконец проглотил боль, сжимающую его горло. — Я совсем не вижу того, что видишь ты. Моему существу не дано это узреть, — с учащенным дыханием он посмотрел на Александра, — Я вижу лишь смерть, нашу погибель. А ты так мечтательно об этом говоришь. — Что это значит? Ты совершенно в нас не веришь? — тон царя сменился на требовательный и грубый, он нахмурил брови. — Что это такое ты говоришь, как ты можешь? Гефестион отчаянно замотал головой и на трясущихся ногах упал на колени перед сидящим Александром. — Видят боги, что я всегда за тебя, но я не могу. Больше не могу видеть нашу победу, — дрожащими руками он схватил руку правителя и прислонил её тыльную сторону к своему горячему лбу, — Помоги мне, Александр, ты моя надежда. Я больше не могу это чувствовать. Хриплые восклицания друга задели царя за живое. Видеть этого драгоценного, зачастую спокойного и нежного мужчину таким — настоящий удар, хуже пыток для самых жестоких грешников. — Гефестион, филалександрос, не тревожь, — Александр оглядел шатры лагеря, где смиренно спали его воины, — пойдем со мной. Царь крепко взял за руку своего друга и повел в ближайший маленький лес, где возвышались среднего размера деревья, которые могли бы укрыть войско от случайной опасности. Полководец плелся за своим предводителем, сейчас он больше не имел своей воли, он готов был отдаться Александру полностью, подарить ему свою жизнь. Они остановились у толстого могучего дерева. Царь развернул Гефестиона и облокотил к стволу, приобнимая за плечи. — Дорогой Гефестион, я знаю, что ты чувствуешь. Я бы все отдал, чтобы моему милому другу не было так больно, — он сжал его еще сильнее, — мы ведь поклялись существовать только друг для друга. Еще в детстве, помнишь? Гефестион помнил это даже лучше самого Александра. Он старался взять контроль над своими чувствами, которые посмели усомниться в этом, наблюдая, как правитель связывает себя божьей клятвой и делит ложе со своей избранницей для рождения царю сына, или когда Александр, не отрывая глаз, пошло смотрел на танцы изящного дикого чужеземного юноши, делился с ним своими слезами в минуты душевных мук. А сейчас его покровитель, его надежда, спасительно произнес эти слова. — Помню, Александр. На это царь улыбнулся, смотря на глубокие, романтичные глаза напротив. Он взял руку Гефестиона, завел назад и прислонил ладонь к толстому стволу дерева. В этот момент сердце того дрогнуло, настолько Александр был близко. — Чувствуешь? Это твердое и могучее древо. Сколько лет оно уже стоит на этой земле. Оно — часть того, что породило нас всех, оно божественно прекрасно и мудро. Оно столько всего видело, и я уверен, оно знает, что будет, — Гефестион расплывался под взглядом Александра, под его твердыми, воинственными и одновременно нежными речами, — Это дерево — сама жизнь. И сама жизнь говорит мне, что я буду жить долго и счастливо... Рядом с тобой, Гефестион. Я это чувствую. Глаза полководца были влажны и сверкали под лунным светом. В них отражался образ того мальчика, что учил его различать созвездия. Уголки губ невольно поползли вверх, но не успел он ответить и слова, как Александр ловко отодвинул его и запрыгнул на самую нижнюю ветку древа. — Александр, стой, ты куда? — Гефестион испуганно смотрел, как царь залезает всё выше, пока ветки прогибаются под ним всё ниже. — Это опасно, какой дьявол в тебя вселился? — Не бойся, друг мой. Я знаю, как поднять тебе дух. Гефестион был смирен уверенным и даже немного ребяческим взором. Александр тянул руки выше, пока не ухватился за длинный сук, проверил его на крепость и сломал у самого основания. — Лови же, мой верный соратник. В руки Гефестиона опустилась ветка, у которой ещё не опали все листья. Не успел он поднять взгляд, как Александр, уже будучи перед ним, выхватил сук и разломал его пополам. — Ну что, филалександрос, ты готов дать мне решающий бой? Остальное время они, как дети, размахивались сучьями, несмотря на то, что при себе у них всегда были настоящие мечи. Александр ловко парировал удары своего милого друга, нанося ответные. Гефестион совсем не уступал ему. Мужчина скрывался от глаз царя среди деревьев. Они смотрели друг на друга с соперничеством. Когда кто-то выигрывал, повалив соперника на землю, то напускная агрессия сменялась нежностью и ласковым рукопожатием. После нескольких схваток взрослые дети облокотились на могучее дерево и с тяжёлой одышкой посмеивались во всю грудь, глядя на сырые раскрасневшиеся лица друг друга. — Гефестион, подойди сюда, — Александр смотрел на друга, который сразу же двинулся навстречу, несмотря на усталость. — Вот так будет лучше, — царь сдёрнул с плеч верхнее одеяние полководца, оставляя его торс нагим. Повелитель дотронулся ладонью до блестящей на лунном свете массивной гладкой груди своего верного товарища. — Так будет легче биться сердцу, и ветер расслабит тело. Александр огладил его грудные мышцы, примечая мурашки, которые моментально появились у разгорячённого битвой друга, улыбнулся и легонько прихлопнул его по тому же месту, вызывая на очередную схватку. В конце концов они проводили время вместе, вкладывая все эмоции в своё воображаемое оружие и в друг друга. Сумерки сошли на нет, и наступила глубокая ночь. Уже нельзя было что-то отчётливо разглядеть, но наши воины, привыкшие к такому времени суток, могли различать друг друга в ночном природном палантине. Этого им было достаточно. Время спустя усталость взяла своё. И вот, связанные узами, два великих человека, которых не понаслышке знают все боги на небесах, единственные, кто могут услышать зов Всевышнего и почувствовать глубину человеческой души, сидели, облокотившись на дуб. Оба смотрели глубоко меж деревьев, пытались отдышаться, а рядом лежала кучка поломанных сучьев, которые до этого были великим оружием не менее великих мужей. Александр откинул голову на бок и увидел своего дорогого Гефестиона. Луна способствовала прекрасной картине, что открывалась перед царём: мужчина сидел, его затуманенные очи всё смотрели вперёд, как буквально несколько часов назад, рот был чуть приоткрыт, виднелись белёсые сомкнутые зубы, милое лицо покрылось испариной, а длинные спутанные волосы прилипли ко лбу. Но теперь выражение у него было совершенно не отчаянным, наоборот — уголки губ приподнялись и застыли в немой, чуть видимой улыбке. От такого Гефестиона сердце повелителя расплывалось блаженным теплом. Хотелось дотронуться до этой спокойной фигуры, до этого чуда света, которое теперь будоражило его сильнее, чем в детстве, в отрочестве и чем во всех битвах точно. Царь слишком увлёкся и совсем не заметил, что вот уже несколько минут его взгляд встретил лунные глаза напротив. Они смотрели друг на друга, заводясь тяжёлым дыханием, хотя их тела давно успокоились от ребяческого боя. — Александр, взгляни, — Гефестион потянул руку к траве, ощупывая землю, в моменте он что-то нашёл и протянул повелителю двумя руками. — Смотри. Александр увидел в нежно-розовых руках маленький цветок. У растения была жёлтая головка на зелёном стебельке, состоящая из множества маленьких лепестков. Они были похожи на миниатюрные лучики солнца, но их было настолько много, что они закрывали даже сердцевину цветка. — Я много раз слышал об этом цветке и видел его на картинах, — Гефестион поднёс цветок под лунный свет и стал разглядывать, аккуратно вертя его в длинных тонких пальцах. — Многие знающие называли его «Эликсиром жизни». — Маленькая улыбка не сходила с лица говорящего. — Знаешь, Александр, когда я впервые увидел его, то сразу подумал о тебе. Ты похож на него. От этих слов сердце правителя забилось ещё сильнее. Он тихо посмеялся, не смея отрывать друга от изучения маленького, безмолвного и нежного цветка. Внезапно Александр застыл, когда Гефестион оказался совсем близко. Полководец протянул руку к его белым волосам и заправил цветок за ухо. Гефестион слегка отодвинулся, чтобы оглядеть мужчину напротив, и заметил, что, правда: если бы эти белые волосы осветило сейчас горячее солнце, они бы действительно были одного цвета с этим цветком. Их взгляды встретились, и Гефестион, поджав губы, отпрянул назад, поправляя свои непослушные локоны. Александру стало по-настоящему жарко от поведения друга. Он осматривал его смущённый вид, его голый торс и руки, на которых отпечатались жёлтоватые пятна. Царь схватил его за руку, резвым движением потянул вверх и повёл на середину поляны, где два любимца Небес решили забыться на короткую ночь. — Гефестион, друг мой, я покажу тебе больше, — Александр двумя руками слегка погладил плечи товарища, который одаривал его лишь безропотным взглядом. — Закрой глаза, прошу. Царь начал опускаться ниже конца белоснежного хитона друга, дотронулся до его потёртых сандалий и, приподняв массивную ногу Гефестиона, стал стягивать обувь. — Сейчас ты почувствуешь, что говорят Небеса, — повелитель, глядя на безмолвное лицо сверху, которое вздрагивало от чужих прикосновений, принялся за другую ногу. — Они вещают не сверху, а глубоко в земле. — Прислушиваясь к тяжёлому дыханию друга, Александр слегка коснулся губами его колена. Полководец разразился тяжёлым вздохом, ощущая горячее дыхание. Тем временем Александр, с затуманенным взором, горячими губами поднимался всё выше, опираясь руками на бёдра своего филалександроса. Он оставлял поцелуи уже чуть ниже живота, чувствуя губами напряжённые мышцы. — Ты слышишь Небеса, филалександрос? — Александр очертил кончиком языка дорожку от пупка до груди Гефестиона. Он не ожидал чёткого ответа, слыша лишь сдавленные, кроткие стоны. Гефестион стоял, пошатываясь, покорно с закрытыми глазами, хотя его тело ныло, бесстыдно просило большего, пылало. Он точно вот-вот потерял бы контроль, когда шершавые губы повелителя начали ласкать его шею. В этот момент ноги подкосились, но Александр обвил своё сокровище рукой за талию. Гефестион сжимал губы всё сильнее, чтобы не выдать всего своего существа. Пока царь одной рукой держал друга, другой он собрал в кулак его волосы, открывая шею для новых ласк. Он уже не стеснялся пускать в ход язык, будто рисуя на шее Гефестиона картины. Полководец отчаянно хватался руками за бёдра Александра, сжимая его сбившееся снизу одеяние. Царь был опьянён, не останавливаясь, лаская алые холодные мочки ушей, посасывая их. Он проводил руками по набухшим венам на шее, языком очерчивая их путь от ключиц до самого подбородка. Гефестион запрокидывал голову назад, уже не сдерживая гортанные звуки мычания. Насколько нежно Александр одаривал его всеми возможными пошлыми способами касаний, настолько они были собственническими, ненасытными. Ему не требовалось разрешения, чтобы так касаться своего товарища, верного друга, своей любви и жизни. Любимец богов выбрал самый нежный участок кожи на шее Гефестиона и прикусил его, оставляя красное пятно со следами передних зубов, постепенно наливавшееся фиолетовым оттенком. На этом моменте сдерживаться для полководца было выше его сил: его непослушное тело, уже полностью затуманенный разум, позволило ему отчаянно застонать, прикусывая губу. Оба замерли, и Александр резко оказался на метр дальше от товарища. Гефестион отодвинул повелителя, сжимая царя своими могучими, трясущимися руками за плечи. Он смотрел на него пылающими глазами. Красные от собственных истязаний губы издавали лишь частую отдышку, сердце бешено колотилось. Взгляд полководца выражал слияние трёх вещей: пошлость, смущение и стыд. Стыд за то, что чувствовал себя сейчас как беспомощный младенец. А Александр безмолвно понимал его взор, сам будто бы отвечая: «Жизнь моя, не стыдно себя так чувствовать. Можно. Ведь я точно такой же». И полководец ощущал эту отдачу. Гефестион горячими ладонями обвил лицо царя и потянул его на себя. Они встретились в поцелуе. Их узы запылали ярким огнём, как никогда ранее. Филалександрос обхватил руками шею царя, ощущая, как чужие руки сжимаются на его талии. Он впускал царя в себя, широко раскрывая рот, сплетаясь с ним языками, не боялся прикусывать божественные уста. Они по очереди накрывали друг друга губами и, находясь в таком бесстыдном положении, двигались к могучему дубу. Александр прижал Гефестиона к дереву, издавая глубокий вздох носом, и снова впился в его рот. Они осели вниз, не прерываясь ни на минуту. Потерян был счёт времени, сколько они истязали друг друга блаженными поцелуями и касаниями. И сейчас Александр, в последний раз перед тем, как отдаться пелене сна, взглянул на своего Гефестиона, мирно спавшего. Его выразительные очертания закрытых глаз подрагивали во сне, а ресницы были немного влажными. Царь улыбнулся, заметив подле полководца упавший в ходе бурных действий «эликсир жизни». Правитель поднял цветок и аккуратно заправил его за ухо любимого. — Мой милый Гефестион, — Александр легко провёл согнутым указательным пальцем по его виску. — Ты похож на этот прекрасный цветок больше, чем я. Моя жизнь. Мой филалександрос. На самом деле, как бы они ни хотели большего, каждый из них думал отдаться желаниям после решающей битвы. Ведь, возможно, тогда судьба услышит желания любимцев богов и позволит им скрепить свои узы навсегда на земле после одержанной победы. А пока два великих человека скрыты от чужих глаз в объятиях друг друга, до тех пор, пока тишина и умиротворение не прервутся звуками трубящего горна, призывающего к бою.