Я тебя не разочарую

Азирафель обожал походы в рестораны с внушительной винной картой, с большим удовольствием пробовал изысканные деликатесы; он любил путешествовать, терпеливо стоял в очереди в Лувр, с неподдельным интересом изучал местную культуру и кухню. Но каждое Рождество в нем просыпался страшный домосед, готовый высунуться из уютной квартиры только в магазин за продуктами для праздничного ужина – и то с ворчанием.  Потому Кроули битый час уговаривал Азирафеля не будить домоседа из спячки, а отправиться в трехдневный отпуск. Азирафель же упрямо воротил нос.  Он не хотел ехать на море: снег только выпал и не успел надоесть. Кроули уверял его, что они поедут туда, где снега навалом. Что настораживало – больше снега Кроули ненавидел только припорошенную им слякоть. — К твоим родителям в Шотландию? – Азирафель простонал.  — Нет же! – Кроули всплеснул руками. – Я купил билеты в Финляндию. Отель охренительный – тебе понравится. Финская кухня. Спорим, ты никогда не пробовал финскую кухню? — Это у них национальное блюдо – вонючая консервированная селедка? – нахмурился Азирафель. — Швеция. Азирафель многозначительно кивнул. — Но у них и правда много рыбных блюд. А еще пироги с ягодами. Уверен, ты оценишь.  Лицо Азирафеля разгладилось. Ради вкусного десерта можно было пойти на некоторые уступки, хотя подрываться и ехать в незнакомую страну перед Рождеством Азирафель совершенно не горел желанием. — Но почему именно туда? Что там, в Финляндии?  — Финны, ангел. Азирафель скрестил руки на груди. Кроули опустился коленями на ковер, водрузив ладони на широкие бедра и бережно их массируя.  — Это сюрприз, – его голос смягчился. – Поехали, ангел, я тебя не разочарую. Не то чтобы Кроули его когда-нибудь разочаровывал. Казалось, Азирафеля уже нельзя было удивить, но у Кроули из раза в раз удивлял, заставляя Азирафеля плавиться от восхищения и нежных чувств.  Кроули устроил голову на бедре, обтянутом коричневой тканью, с обожанием и мольбой смотря снизу вверх. Внутренний домосед с треском проиграл, ворча и недовольно вздыхая уже по инерции.  Азирафель поупирался еще пару минут для вида и благополучно сдался – уж очень его заинтриговали финские ягодные пироги и настойчивость Кроули. Строгий отец считал чревоугодие грехом, и маленький Азирафель стыдливо опускал глаза в тарелку с третьим куском кремового торта – какой он был вкусный! А потом Азирафель вырос и встретил Кроули, который то и дело приглашал поужинать в "Ритце". И Азирафель не отказывал.  — Когда вылет? — Завтра в полпятого вечера.  — Значит, у нас достаточно времени, чтобы собраться, – улыбнулся Азирафель, – и пока можно заняться чем-нибудь другим.  Кроули широко улыбнулся в ответ и утянул Азирафеля в горячий поцелуй, таща его за собой прямо на ковер. Собираться пришлось утром впопыхах. Многие люди берут с собой в отпуск уйму лишней одежды, которую потом ни разу не наденут – Азирафель же забивал место в под книги, которые не успеет прочитать, сколько бы Кроули его ни отговаривал отложить хотя бы треть. В конечном итоге он тащил старомодный чемодан по лестнице; колесико, раскрутившись, врезалось в щиколотку, Кроули, чуть не уронив чемодан, грязно выругался. До аэропорта, к счастью, добрались без пробок. На улице закружила метель. Объявили посадку на рейс до Хельсинки; Азирафель уже сменил курс, выглядывая номер нужного терминала, но Кроули повел его в другом направлении.  — Разве мы летим не в Хельсинки? – Азирафель приподнял брови. Вдруг он осознал, что ни одного другого финского города назвать не мог. — Все гораздо интереснее, мой ангел.  В полупустом зале ожидания Кроули, вытянув ноги, прихлебывал кофе с выражением напускной скуки – на самом деле его потряхивало от предвкушения. Азирафель украдкой поглядывал на пальцы, стучащие по подлокотнику в своем ритме, пряча улыбку за толстой книгой.  Пускай Кроули бесконечно это отрицал, он был неисправимым романтиком и хотел сделать все безупречно. Идиллия продолжалась, пока не объявили, что из-за испортившейся погоды все рейсы задерживаются на час. Кроули выругался сквозь зубы. Азирафель лишь перелистнул страницу. Ругаться не хотелось, но к нему закрадывались серьезные сомнения, что они совершают ошибку. Через сорок минут рейс задержали еще на четыре часа. Кроули оглушительно хлопнул рукой по подлокотнику и улизнул в комнату для курения. Маленький ребенок на другом конце зала забился в истерике. Азирафель устало вздохнул. Плач не прекращался, сколько бы бедные родители ни хлопотали. Дерганный и молчаливый Кроули плюхнулся обратно в кресло и заерзал, словно сиденье набили стекловатой. Азирафель, не выдержав, отложил книгу.  — Не надо было никуда ехать. Кроули врезался в него разъяренным взглядом.  — Куда лучше было бы в это время торчать в очереди за чертовой индейкой, – съязвил Кроули.  — Должно быть, это знак.  — Это всего лишь задержанный рейс, а не конец света! — Ах, всего лишь. Поэтому ты весь как на иголках? – Азирафель скрестил руки на груди. – Что мы будем делать еще четыре часа? А если рейс и вовсе отменят? — Его не отменили! Где твоя терпеливость?  — Стоило остаться дома, – уперся Азирафель.  Ругаясь себе под нос, Кроули вскочил с кресла, сунув в рот сигарету. Родители убаюкали плачущего ребенка. В зале воцарились тишина. Азирафель повздыхал и вновь взялся за книгу, но читал один и тот же абзац, витая в собственных мыслях.  Безоговорочная готовность Кроули с разбега запрыгивать в неизвестность, как в отъезжающий с платформы поезд, сперва настораживала Азирафеля. "Давай попробуем это! Давай попробуем то!" – у любопытства Азирафеля были границы, и Кроули частенько бесцеремонно их нарушал, втягивая Азирафеля в разные авантюры.  Он посмотрел на пустующее рядом кресло и тут же себя одернул. Внутренний домосед злорадно посмеивался.  Через сорок минут вернулся страшно угрюмый Кроули. Он начал листать что-то в телефоне, то вытягивая ноги, то перекидывая их друг на друга, то почесывая обтянутое джинсами колено, то отлучаясь покурить. В ответ на беспрерывную возню возле себя Азирафель раздраженно сопел, но ему и в голову не приходило бросить Кроули в зале ожидания и вызвать такси до дома. Беспокойный ребенок проснулся, и вскоре объявили долгожданную посадку на рейс в загадочный Рованиеми – Азирафель даже примерно не представлял, где это находится. По залу волной пронеслись вздохи облегчения.  Не проронив ни слова, Кроули занял место у прохода. Азирафель устроился у иллюминатора и положил на колени книгу, что не успел дочитать. Он взглянул на Кроули, но тот упрямо отвернулся, воткнув наушники. Обида тяжелой свинцовой тучей висела в воздухе. Азирафель поджал губы.  Аэропорт за толстым стеклом уплывал вдаль. Шасси оторвалось от земли, испещренной разноцветными огоньками. Взлетная полоса потерялась среди них. Азирафель провожал взглядом неспящий даже ночью Лондон, убежденный, что стоило остаться дома.  Вдруг самолет тряхнуло; по салону пробежали беспокойные шепотки. Затем тряхнуло снова. И еще раз. Дети, испугавшись, заплакали. Кроули упорно молчал. Пилот объявил, что они попали в зону турбулентности и что волноваться не о чем, но тревога уже расползлась по салону, словно вирус, и втянула в свои цепкие и колючие объятия Азирафеля.  Он крупно вздрогнул при новом толчке, и его руку накрыла чужая. Азирафель приподнял брови, посмотрев на Кроули: он так и не повернулся, так ничего и не сказал. Тревога трусливо отступила. Самолет благополучно выбрался из зоны турбулентности. Азирафель до сих пор дулся, но руку не одергивал, пока Кроули не отлучился в уборную. Он вернулся, пропитавшись бьющим по носу запахом табака, и Азирафель не бросил колкое замечание только потому, что они не разговаривали – гордость не позволила нарушить молчание.  Через три часа пилот мягко посадил самолет и поблагодарил пассажиров за выбор авиакомпании. Не то чтобы Азирафель выбирал. Услышав температуру за бортом, он машинально поежился. Кроули резво поднялся на ноги, застегнув черное пальто. Скромный аэропорт Рованиеми украсили к Рождеству – даже водрузили сани с фигурами северных оленей. Азирафель почти бездумно плелся за Кроули, рассматривая расписанные окна и умильно улыбаясь. Кроули что-то искал в телефоне, с кем-то разговаривал, ему выдали ключи, очевидно, от арендованной машины. Стеклянные двери раздвинулись, и в лицо ударил настоящий северный мороз, пощипывая нос и щеки. Аэропорт окружили сугробы. Кроули нашел нужную машину, открыл пассажирскую дверь и захлопнул, заставив укутавшегося в вязаный шарф Азирафеля вздрогнуть.  Черное небо разрезало бесконечную белую гладь. Выглядело зловеще. Не хотел бы Азирафель оказаться посреди снежной пустыни, еще и глубокой ночью. Его пробил фантомный озноб.  Рованиеми оказался обычным заваленным снегом и разноцветными гирляндами городком. Как и все маленькие городки, Рованиеми ночью крепко спал.  Кроули строго следовал навигатору, незаметно – как ему казалось – зевая. Азирафель не решился взять его за руку, боясь лишний раз раздраконивать. Может, это была не такая уж плохая идея, подумал Азирафель, но ничего не предпринял.  Небо заволокло густыми облаками, посыпался мелкий, как крупинки сахара, снег. Кроули раздраженно рыкнул и включил дворники.  Отель напоминал маленькую деревушку с бревенчатыми и сперва непримечательными домиками. Кроули остановился напротив одного из них, Азирафель выполз из машины, ведя плечами от холода.  Молодой беловолосый портье встретил поздних гостей дружелюбной, но сонной улыбкой. Азирафель слышал, с каким титаническим трудом Кроули заставлял себя не грубить, не ругаться и вести себя вежливо.  Оказавшись в номере – личном бревенчатом домике, – Кроули сбросил с себя ботинки, мокрое от снега пальто и, добравшись до спальни, без стеснения рухнул на широкую кровать. Зная Кроули, Азирафель подозревал, что размер кровати играл решающую роль в выборе отеля.  Облепивший ботинки снег стремительно таял. Азирафель аккуратно разулся и последовал в спальню, мельком оглядев богатый интерьер. В одной из комнат оказался камин – правда, искусственный. На деревянной стене висел широкий телевизор. Едва слышно гудел обогреватель. — Ты не пойдешь в душ?  — Нет, – после затянувшейся паузы грубо буркнул Кроули.  Азирафель осторожно присел на край мягкой кровати. Кроули перевернулся на бок, лицом к нему.  — Ты был прав. Зря я это затеял.  — Я был слишком резок с тобой, – покачал головой Азирафель. – Ты старался, приготовил для меня подарок. Это ужасно неблагодарно с моей стороны.  — Я надавил на тебя, – фыркнул Кроули.  — Ты соблазнил меня ягодным пирогом, – мягко возразил Азирафель и прижался к горячему боку, устраивая руку на груди. – Мы оба вспылили, – он огладил худую щеку, – так что я жду обещанный пирог на завтрак.  Кроули вяло взглянул на часы. — К завтраку мы точно не проснемся.  — Тогда на обед.  Приобняв Азирафеля за талию, Кроули слабо поцеловал его в лоб. Губы скользили вниз по линии челюсти, ни к чему не призывая – у Кроули не осталось сил. Горбатый нос потерся об открытую шею. — Щекотно, – хихикнул Азирафель.  Он почувствовал, как Кроули улыбнулся, и прикрыл глаза.  Проснулся Азирафель взмокшим, но по-настоящему бодрым. Ворочаясь, он случайно пихнул локтем твердый бок. Хватка из рук ослабла. Кроули недовольно промычал.  — Прости, дорогой.  В ответ последовало неразборчивое бормотание. Кроули перекатился на другой бок и, судя по всему, тут же уснул. Азирафель заботливо накрыл его одеялом и отправился в душ.  Помимо душа, в номере имелась большая роскошная ванна, куда спокойно поместилось бы человек пять. Азирафель обвел ее любопытным взглядом, кутаясь в мягкий белый халат. На полке в углу стояли пузырьки с ароматическими маслами. Во сне Кроули сбросил с себя одеяло, чуть не вышвырнув его с кровати. Азирафель умильно улыбнулся. Он вытащил книгу из чемодана – благо выбор был – и устроился с краю.  На середине пятой главы Кроули продрал глаза.  — Который час? – прохрипел он.  — Полпятого. За окном здесь что два часа дня, что пять вечера выглядят одинаково. Несчастные люди, – Азирафель покачал головой. – Как они здесь живут без солнца? — Ты то же самое говорил про шотландцев, – напомнил Кроули, лениво сползая с кровати.  — Что ж, шотландцы более везучие.  Кроули ухмыльнулся и, сбросив с себя всю одежду, заперся в ванной. Азирафель вернулся к книге. Желудок протяжно заурчал, напомнив о том, зачем они сюда приехали. Мысли о пирогах не давали сосредоточиться, плотно засев в голове, и даже полуголый Кроули не мог заставить их потесниться. И Кроули в водолазке тоже.  Мороз покалывал нос и щеки, Азирафель плотнее укутался в вязаный шарф, пока не запрыгнул на пассажирское сиденье внедорожника.  Рованиеми сверкал и моргал разноцветными огнями под черным куполом северного неба. Азирафель с интересом разглядывал ожившие улицы.  — Признайся, ты хотел показать мне деревню Санта-Клауса?  — Нет, – улыбнулся Кроули, прокрутив руль, – но если хочешь – заедем и туда.  — Я не готов принимать решения на голодный желудок, – Азирафель улыбнулся в ответ.  Припарковавшись возле ресторана, Кроули галантно открыл дверь и помог снять бежевое пальто. Азирафель, с облегчением размотав шарф, огляделся. Голые бетонные стены заливал холодный голубоватый свет. Все, что любил Кроули, но со скандинавским колоритом. Азирафель, забивавший книжные шкафы до потолка, поспорил бы с ним, если бы не требовательно урчащий живот. Хотя чувство неуюта в просторном зале дышало в затылок, громко пыхтя и напоминая о себе.  Глаза с жадностью бегали по меню, заботливо переведенному на английский для толп туристов, приехавших в гости к Санта-Клаусу. Официант держал ручку и блокнот наготове. Кроули отчеканил какое-то трудно выговариваемое финское слово. — И кофе, пожалуйста.  Официант перевел внимательный взгляд на Азирафеля. Сжалившись над ним, Азирафель заказал три блюда, ткнув пальцем в небо, и, конечно, пирог с ягодами.  — Kiitos, – кивнул Кроули.  Официант с вежливой улыбкой и безупречно прямой спиной удалился. Азирафель приподнял брови в удивлении. — Выучил пару фраз, – пожал плечами Кроули. — Если ты хотел впечатлить меня, тебе удалось.  Ухмыльнувшись, Кроули откинулся на спинку стула в своей развязной манере. Азирафель залюбовался на обтянутое черной тканью тело и красивое самодовольное лицо. Ощущение неуюта, склонив голову, шагнуло назад.  Они смотрели друг на друга, как два по уши влюбленных юноши на первом свидании. Азирафель на мгновение забыл, что собрался обедать – вернее, ужинать – у черта на рогах. Пустой желудок напомнил. С супом он покончил в считаные минуты, но затем смаковал каждое блюдо, ворочая вкус на языке. Кроули как обычно ограничился стейком – в этот раз рыбным – и скромным гарниром.  Когда принесли долгожданный пирог, Азирафель засиял от радости и предвкушения, надломил кусочек десертной ложкой и под внимательным взглядом Кроули отправил в рот.  — И каков твой вердикт? — Стоило задержанного рейса, – Азирафель промокнул губы салфеткой, едва ли не глаза закатывая.  Кроули его ответ устроил. Он предложил прогуляться. Сытый и довольный Азирафель согласился.  Рованиеми казался городом из рождественской сказки, где каждая лампочка на гирлянде, каждая еловая веточка, каждая фигурка с оленями – они были повсюду – предвещала праздник. Азирафеля не покидало чувство, что он находился не на своем месте, не в уютной гостиной на втором этаже. Не то чтобы выбирать индейку в лондонском продуктовом веселее, хотя Азирафелю действительно нравилась предрождественская суета, от которой старательно, но не всегда успешно сбегал Кроули. — Заглянем к Санте?  Азирафель улыбнулся и кивнул.  До деревни пришлось порядочно проехать на машине и даже постоять в небольшой пробке. Толпа через просторную площадь стекалась к дому со странной остроконечной крышей. На многих были красные шапки с белыми помпонами. Кто-то фотографировался возле столбов, очерчивающих Северный Полярный круг, кто-то – возле высоченной елки, обмотанной гирляндами и увешанной разноцветными игрушками.  Кроули и Азирафель вошли в дом с остроконечной крышей. Внутри выстроились наряженные елки. По лестницам и коридорам носились дети. Кроули приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы ненароком никого не пнуть.  Внутри, конечно, были сувенирные магазины и кафетерии. Кроули без энтузиазма скользил взглядом по свитерам со снежинками, красным перчаткам, открыткам и снежным шарам разных размеров. Азирафель аккуратно вытащил с полки один.  Сероватого цвета олень, высунув язык, стоял возле саней; маленькие черные глазки смотрели в разные стороны. На квадратной подставке красными буквами было выведено "Merry Christmas". Азирафель слабо тряхнул шар, и оленя вместе с санями засыпало искусственным снегом. Кроули хмыкнул из-за плеча.  — Возьмем на память? – обернулся Азирафель. Кроули встретился с бестолковыми оленьими глазами и, пробурчав что-то под нос, достал бумажник.  Снег, укрывший дорожки и аккуратные мостики, скрипел под ногами. Азирафель сунул руки в варежки, Кроули – в карманы. Морозный вечерний воздух ударял в нос. Поднялся ветер, и Азирафель попросил вернуться в отель. Кроули издал радостный возглас – больше минусовой температуры он ненавидел только холодный ветер. Ввалившись в номер, он, как и ночью, сбросил с себя обувь.  — Надеюсь, ты не собираешься сейчас ложиться спать. — Нет, конечно, – Кроули стянул пальто с плеч Азирафеля и бережно повесил в шкаф. – Наберем ванну... — А потом? – Азирафель расплылся в хитрой улыбке. Кроули чмокнул вздернутый нос и повернул кран над ванной, оставляя Азирафелю простор для воображения. Белоснежное дно заливало теплой, почти горячей водой. Гигантская ванна долго наполнялась. Азирафель вынул из пальто снежный шар и, задумчиво встряхнув, поставил на прикроватную тумбочку. Наконец, кран замолчал. Азирафель устроился в ванной, Кроули сел напротив, прислонив спину к нагретому водой бортику.  Кроули смотрел на Азирафеля, будто видел впервые, но смотрел долго и внимательно. Смотрел, как легко от улыбки собираются морщинки у глаз, какие у него ровные зубы, как он двигает руками, рассказывая короткую забавную историю, как поднимает брови. Азирафель смотрел на Кроули, будто впервые видел его тело: крепкое, твердое, безупречное. — Что заставило тебя передумать?  Азирафель подполз вперед.  — То, каким изнуренным ты выглядел. Меня уколола совесть: не стоило воспринимать твой подарок в штыки. Это ведь подарок? — Подарок будет позже, – отмахнулся Кроули, – еще даже не Сочельник. Азирафель лег к нему спиной, уперевшись головой в твердую грудь.  — Что же это, если не деревня Санта-Клауса?  — Терпение у тебя совсем не ангельское, – Кроули поцеловал кудрявый затылок.  Азирафель улыбнулся. Не то чтобы он что-то требовал от Кроули, но приятные сюрпризы любил. Сильные руки обернули его собой. Азирафель расслабился в объятиях Кроули, вдыхая аромат масла для ванной.  За ленивыми поцелуями и непринужденными разговорами они постепенно перекочевали в постель, прервавшись только на то, чтобы Кроули достал смазку из чемодана.  Азирафель умостился между ног Кроули, ласково проведя ладонью по вставшему члену, и опустился на него губами. Кроули прошипел. Язык обводил каждую вену. Азирафель легко и привычно расслабил горло, пропуская толстый член глубже, а потом снова оставил во рту только головку. Кроули надавил на кудрявый затылок, Азирафель подстроился. Решив не мучить Кроули, он ускорился и проглотил брызнувшую в рот сперму. Руки тянулись к коротким рыжим волосам и острым скулам. Кроули исступленно очерчивал губами шею и ключицы. Смазка холодила сфинктер. Пальцы внутри двигались медленно, плавно расходясь в стороны.  Кроули вошел так же плавно, сперва протолкнув только головку. Азирафель протяжно простонал, прогнувшись в пояснице. Он растворился в нежных поцелуях и влажных звуках, окутавших спальню, как запах хвои в таежном лесу. Кроули, согнув локти, прошептал ему в плечо слова любви. Тихо, едва уловимо, чтобы они достались только Азирафелю. Они перекатились на бок, Кроули вновь вошел, шлепаясь бедрами об обнаженные ягодицы. Обхватив мягкий живот, он все-таки набрал темп. Азирафель запрокинул голову, Кроули тут же среагировал, оставив темно-бордовый засос на сгибе шеи – их маленький секрет, спрятанный под шарфом и бежевым свитером.  Секс вне дома всегда был несколько волнующим, но в последний момент Азирафеля переставала волновать мягкость отельных простыней. Внезапно он почувствовал себя молодым и сгорающим от страсти и скребущего любопытства. Если страсть Кроули утолит со рвением и огромным удовольствием, то на вопросы о предстоящем подарке не ответит, сколько ни донимай.  Азирафель нащупал его затылок и притянул к себе, утыкаясь в губы и смазывая собственные стоны.  Яйца глухо хлопнулись о бледные бедра; Кроули обхватил член Азирафеля, заставляя кончить с протяжным стоном. Глубоко толкнувшись в последний раз, он кончил следом.  За окном повалил снег, оседая на перилах балкона, как крупная кокосовая стружка на глазированном пирожном. Кроули вышел покурить, погасив свет и на несколько секунд впустив в номер холодный воздух. Снежный шар на тумбочке блекло сверкнул; раскосый олень терпеливо ждал возле саней. Азирафель задержал взгляд на высокой фигуре в длинном черном пальто и, укутавшись в одеяло, уснул. В Сочельник Рованиеми запылал еще ярче. Азирафель поднес к губам чашку чая, запивая омлет с грибами и помидорами. Завтракать он предпочитал чем-то менее экзотичным.  Кроули объявил, что вечером они едут на природу. Азирафель с неохотой натянул термобелье.  Поздним утром, ближе к полудню, над городом встало солнце и вскоре пугливо закатилось обратно, возвращая суровый край во власть ночи. Детей в цветастых варежках она не пугала. Они беззаботно носились по расчищенным тротуарам, бросали снежки и заливисто смеялись. Кроули ловко уклонялся, качая плечами, чтобы не прожечь ничью куртку сигаретой.  Вдруг в спину что-то шлепнулось. Азирафель ойкнул и обернулся. Девочка в желтой шапке с помпоном, случайно попавшая в него снежком, сперва виновато опустила глаза, а потом принялась извиняться на французском. Азирафель добродушно улыбнулся, давая понять, что не держит зла. Кроули добродушно ухмыльнулся, бросив окурок в урну.  Они отправились в музей – потому что Азирафель любил музеи. Кроули послушно плелся сзади, рассматривая фигуры рыболовов в шубах и северных оленей. Лишь бы Азирафелю нравилось.  В скромном кафетерии он заказал какао и десерт с морошкой, Кроули – как обычно кофе. Взглянул в окно, он заметил собравшиеся вдалеке тучи и помрачнел.  — Ты так долго уговаривал меня сюда поехать, а сейчас на тебя лица нет.  — Погода испортилась, – буркнул Кроули.  — Разве это важно? – Азирафель приподнял брови. – Все равно не видно ни зги.  В пасмурном небе не видно звезды, а Кроули трепетно любил звезды. Азирафель ничем не мог объяснить эту любовь, он понятия не имел, о чем думал Кроули, смотря на ночное небо, но целиком разделял ее.  Кажется, Азирафель подкрался к разгадке. И тут же задался вопросом: почему именно Лапландия? Может, здесь должна пролетать комета? Кроули следил за подобными новостями.  Азирафель осторожно взял его за руку. Кроули уткнулся взглядом в чашку, сжимая теплую руку в ответ.  После музея они поехали к самому высокому зданию в городе – лютеранской церкви. К ней прилегал небольшой и очень ухоженный парк. Темный шпиль высился к застланному облаками небу, почти сливаясь с ним.  Двери захлопнулись за спиной, будто отрезая от внешнего мира. Туристы шептались – Азирафель думал, что их окажется больше – так тихо, что до него не доносилось ни слова.  Скользя любопытным взглядом по фреске над алтарем, Азирафель устроился рядом с Кроули на скамье. — Повезло, что открыта, – прошептал Кроули.  — Вот видишь, – улыбнулся Азирафель, – может, и погода изменится.  Кроули не ответил. Азирафель задумался, почти забыв, как спокойно бывает в церквях – в последний раз он был там на похоронах двоюродного дяди, которого почти не знал. Он словно оказался в отдаленном уголке художественной галереи, где висела всего одна картина, каждый мазок на которой можно было разглядывать до самого закрытия, не боясь, что кто-то потревожит. И вдруг все сомнения пропали, вдруг Азирафель ощутил себя там, где надо. Далекий от религии Кроули терпеливо ждал, возможно, думая о чем-то своем.  Шагнув за забор, он сразу же закурил. На небольшой парковке недалеко от центра Рованиеми они встретились с улыбчивым молодым гидом и пересели к нему во внедорожник с гораздо более громоздкими шинами. Рованиеми рассекали две покрытые толстым льдом реки, названия которых, к своему стыду, Азирафель не запомнил. Гид, не отвлекаясь от дороги, с выраженным скандинавским акцентом рассказывал о древней истории города. Азирафель заслушался.  Внедорожник свернул от замерзшей реки в сторону леса. Над густыми толщами хвои нависли сверкающие груды снега. Сосны и лиственницы высились к небу, но беспощадно прятали его от любопытных глаз. Азирафель заваливал гида вопросами. Кроули почти все время молчал, задумчиво посматривая то в окно, то на Азирафеля. Машину потряхивало на заваленных снегом ухабах, а гид все говорил и говорил. Лес поредел. Они близились к кульминации странного путешествия, очутившись на большом открытом пространстве, утыканном сооружениями, похожими на стеклянные иглу. Гид закончил рассказ о восстановленном после войны городе и припарковал внедорожник. Кроули о чем-то переговорил с ним с чрезвычайно серьезным видом.  В просторном осовремененном иглу были все удобства. Кроули, повесив пальто в шкаф, устроился на кровати. Азирафель с любопытством лег к нему под бок, посмотрел на рассеивающееся небо и спустя несколько минут в тишине понял, насколько медленно движутся облака. Мир вокруг сбавил скорость. Напряжение гудело в каждой клеточке тела Кроули, Азирафель ощущал его через одежду. Облака расползались так долго, что хотелось их ободряюще подтолкнуть, поторопить, чтобы они как можно скорее скрылись с глаз.  Неожиданно поднялся ветер – не снежная буря, к счастью. Он быстро разнес облака в разные стороны, сметая их словно пыль под ковер. Но ничего не происходило.  — Мы проделали длинный путь, – начал Кроули. Азирафель уловил горечь в его голосе. — Я ни о чем не жалею, дорогой, и я рад быть здесь с тобой... Темное небо сверкнуло странным цветом, прервав Азирафеля. Ярко-зеленая вспышка моргнула над хвойными макушками и, плавно извиваясь, расплылась полноводной рекой. Дыхание перехватило.  Стройные линии разных оттенков зеленого разветвлялись, как горные ручьи. Между ними мелькали желтоватые и даже малиновые пятна.  Азирафель будто очутился в фантастическом фильме про далекое будущее и не менее далекий космос – такое не могло происходить на Земле. Однако небо играло красками, гипнотизируя собой. Ответ всплыл на поверхность – вот почему была важна ясная погода, вот что Кроули так рьяно жаждал показать. Азирафель повернул к нему голову, елозя щекой о черную водолазку, и без раздумий уткнулся в сухие губы. Кроули умостил ладони на пояснице.  — С Рождеством, ангел, – прохрипел он.  Они долго целовались под пылающим небом, пока глубокая ночь не вернула леса, озера и снежные пустыни в свои костлявые, но сильные руки.