Не отпускай

В первый раз Одри увидела Давида вживую в зале суда, когда выступала там приглашенным специалистом. Её пациент напал на сокурсницу, крича, что она — демон, которого надо уничтожить, и Давид выступал на стороне потерпевшей. Одри же считала, что бедный парень тяжело болен, что у него шизофрения, и ему нужна не тюрьма, а долгое принудительное лечение. Но поскольку адвокатом она не была, ей полагалось лишь отвечать на вопросы судьи и рассказать о диагнозе, который она своему пациенту поставила. Про Давида говорили многое. Говорили, что он — сам своего рода демон, ведь каким-то образом судьи, будто загипнотизированные, умудрялись выносить именно те решения, которые были нужны ему. Говорили, что он соблазняет женщин-судей и женщин-прокуроров, но это невозможно доказать, ведь в итоге ничего между ними не происходит; они всего лишь ловят туман в голове от его слов и его взгляда. Говорили, что он не проиграл ни одного дела. Одри гуглила его из любопытства, и, когда поисковик выдал ей фотографию абсурдно молодого и кудрявого парня в total black look, она впала в ступор. Никогда прежде она с Давидом этим не сталкивалась и была уверена, что ему как минимум лет сорок, а то и ближе к пятидесяти. Количество выигранных им дел говорило о многолетнем опыта, а со страницы в интернете на Одри смотрел будто вчерашний студент. Она даже решила, что слухи о его таланте были слишком преувеличены, а неудачные дела просто скрываются для сохранения имиджа. Прикусила губу, рассматривая его не такие уж частые снимки — социальных сетей у Давида не имелось, а фотографов допускали далеко не на все судебные процессы; в обычной же жизни юристы, пусть и самые классные, мало кого интересовали. Давид ещё тогда показался ей красивым. Серые глаза, темные, вьющиеся кольцами волосы, стройная, но не субтильная фигура… всё, как ей нравится. Всё, как ей нельзя, потому что такие мальчики разобьют сердце и съедят на завтрак под соусом из личной коллекции рецептов доктора Ганнибала Лектера. И она решительно щелкнула по крестику вверху экрана. В суде, когда Давид начал задавать ей вопросы, она старалась их слушать и не пялиться на него так бесстыдно — лучший юрист в округе оказался бессовестно, до охреневания красивым. Куда лучше, чем на фотографиях. Одри призвала на помощь весь свой профессионализм в надежде, что сможет ответить на все вопросы и сохранить здравый смысл, и ей это почти удалось, но, наверное, Давид и правда обладал особым умом и даром, ведь любые её ответы он выворачивал на пользу своей подзащитной. Конечно, тогда он выиграл, и больного шизофренией студента отправили в тюрьму. Одри не разрешили прослушать приговор, слушание вообще проходило в закрытом формате, но она дожидалась в коридоре, и, когда дверь распахнулась и улыбающийся Давид вышел в коридор, она поняла — для её пациента всё было кончено. Она не смогла помочь. Наверное, и не сумела бы, но ведь он лечился именно у неё, и Одри должна была увидеть ухудшения. Почему не увидела? Почему? — Хорошие ответы, милая ведьмочка, — подмигнул ей Давид, проходя мимо. Смерил взглядом её строгий черно-белый костюм и чуть улыбнулся, словно увиденное порадовало его, как кота радовала миска сметаны. — Умная и красивая женщина — это услада для глаз и слуха. Ещё увидимся, и очень скоро. Может, Одри должна была испугаться, но почему-то вдоль позвоночника пробежала дрожь, и вовсе не от страха. Второй раз она встретила Давида реально скоро. Одри только-только оправилась от неудачи с тем пациентом, её работа вновь пошла в гору. Ей написали девчонки с её курса в университете, позвали в клуб, отметить сколько-то-там лет со дня выпуска, и, хотя Одри понимала, что всё это — лишь прикрытие на покутить, рассказав своим бойфрендам о встрече бывших однокурсников, всё прилично, ля-ля-ля, вот даже Одри пошла, а она та ещё затворница, она всё же согласилась. Жаль только, что Рут не позвали, но до неё и дозвониться-то было целой проблемой. Особенно если она не хотела. Клуб был пафосный, с толпой людей, ожидающих на входе, что суровый секьюрити окинет их взглядом, взвесит, измерит и признает на что-нибудь да годными. Рейчел, одна из одногруппниц, оказалась местной завсегдатайкой, поэтому всю компанию пропустили без каких-либо проволочек. Алый свет раздражал глаза. Одри не пошла на танцпол, а присела на высокий барный стул, обитый такой же красной кожей, как и освещение а этом клубе, и поискала взглядом бармена. Чуть позже Одри поняла: приближение Давида она ощутила кожей ещё до того, как он дал о себе знать. Будто подспудно ждала его. Ждала ли? — Развлекаешься, ведьмочка? Голос у Давида был бархатистый и хрипловатый, напоминал обжигающее прикосновение ладони между лопаток, скользящее к пояснице лишь для того, чтобы возбуждающе царапнуть кожу короткими ногтями. Она узнала его, даже не видя, ощутила горячее дыхание на своей шее, и волоски на затылке встали дыбом. Раз — и он текучим движением обогнул Одри, присел на соседний стул. Два — перед ним возник бармен, которого она искала. — По-моему, сегодня идеальный вечер для чистого виски, — усмехнулся Давид. — Будь я барменом, сделал бы тебе свой фирменный коктейль. Хочу надеяться, что у меня ещё будет шанс, ведьмочка. Виски раскаленно прошелся по враз осипшему горлу. Одри чуть не закашлялась, но всё же проглотила напиток. Её было не удивить крепким алкоголем, но присутствие Давида её и будоражило, и ошарашивало, будто ей было не почти тридцать и она не повидала в своей жизни разных мужчин. Хотя кому она лгала? Таких, как Давид, она ещё явно не встречала, и это чувст-во-ва-лось. После второго стакана Одри забыла, зачем пришла. Её нелегко было скосить, но взгляд Давида, его голос и расстегнутая на две пуговицы черная рубашка пьянили хлеще алкоголя. Иначе как объяснить, что, не допив третий по счету виски, она скользнула на танцпол — диджей включил какой-то микс современной музыки и I wanna leave your hat on, — и плавно задвигалась под музыку, ощущая на себе жаркий взгляд? Как объяснить, что её потянуло, потащило к нему, и Одри захотела соблазнить Давида, не проигравшего ни одного дела и явно ни одного женского сердца, на которое он нацеливался? Как объяснить, что ей хотелось стать его воздухом, его единственным желанием, его мечтой? И как же объяснить, что все желания повернулись против неё? Ей не понадобился четвертый стакан виски, чтобы обнаружить себя в укромном уголке этого клуба в объятиях Давида. Целоваться с ним было как проходить сквозь бушующее пламя. Поцелуи опаляли губы, шею, открытые плечи и ключицы, и Одри невольно подавалась к нему, стремясь ощутить его ближе, ближе, ближе… Она хотела быть охотницей, но оказалась жертвой, пойманной в капкан чужих рук и прикосновений. — Не здесь, ведьмочка… — выдохнул Давид в ей в рот, невесомо скользнул кончиком языка по её нижней губе и отстранился. — У нас ещё будет время, верь мне. Скоро увидимся. Тени поглотили его, а Одри прислонилась спиной к стенке и закрыла глаза, пытаясь утихомирить колотящееся сердце. Хотелось разозлиться на него за такой облом, но злиться не получалось. Он сказал, что они ещё увидятся, и Одри ему… поверила. Поверила, и не зря. Давид оказался прав, они увиделись, только Одри уже была в качестве его подзащитной. На одном из сеансов её пациент попытался её убить, но её попытка защищаться закончилась плохо. Парень в итоге выскочил в окно и, получив многочисленные повреждения, оказался в больнице в крайне тяжелом состоянии. А Одри… Будучи фактически потерпевшей, она должна была терпеть ушаты помоев на свою голову и бесконечно оправдываться, оправдываться, оправдываться. Перед начальством, перед родителями её пациента, перед СМИ. Когда дело дошло до суда, она поняла, что не справится. Не сможет. Не получится. Не в этот раз. К счастью, телефон Давида можно было найти в открытом доступе. В конце концов, практикующий юрист не мог скрывать свои контакты от потенциальных клиентов, ведь так? К счастью, узнав, что Одри попала в беду, он тут же согласился стать её адвокатом. — Всё будет в порядке, ведьмочка, — шепнул он её на ухо в их третью встречу. Так тихо, словно не хотел, чтобы в его кабинете, где они были одни, его слова услышал кто-то, кроме неё. — Я же обещал, что мы ещё встретимся. Я помогу. Не проиграл ни одного дела, помнишь? Не проиграю и твое, если ты вручишь свою судьбу в мои руки. Глядя в его серые глаза, похожие на зимнее море, бьющееся о скалы, Одри снова ему поверила. Не могла не поверить, но почему, ставя подпись на договоре, ей почудилось, будто она заключает сделку с демоном, за спиной которого вьются десятки теней и шепчутся тихие голоса?.. — Я спасу тебя, ведьмочка, — пообещал ей Давид. Наваждение рассеялось, развеялось, как дым, как ночной кошмар. — И буду твоим якорем, буду рядом. Не отпущу, чтоб не утонула. Веришь, ведьмочка? Подняв на его усталый взгляд, Одри, так уставшая от всех и от всего мира, уставшая от обвинений и бесконечных оправданий, наконец ощутившая, что её выслушали и ей поверили, произнесла: — Тогда будь. И не отпускай. Ей казалось, или в его глазах мелькнуло что-то серьезное? Что-то настолько сильное, что мурашки прошлись по телу сладкой волной? Давид присел на корточки. Он больше не улыбался и был убийственно-честен, как не бывал, наверное, уже давненько. — Не отпущу. Говорят, что Бог любит троицу. Одри доверилась Давиду снова, отчего-то зная, что он не подведет, и впервые в жизни ощутила себя защищенной. Юристы могут лгать, но Давид говорил ей правду. Он собирался быть рядом с ней весь этот путь. И он был.