20 причин ревности Чон Чонгука

***

      Они познакомились в студенчестве. Практически сразу поладили, хоть и столкнулись лбами в холле университета, но рассмеялись, пожали друг другу руки и разошлись. Чонгук тогда учился на третьем курсе, а Тэхён — на первом. Ещё несколько случайных встреч — и вот они уже закадычные друзья, как это довольно часто бывает у парней.       Не обошлось без небольшой заминки, когда Чон узнал об ориентации Кима. Тот открытый гей, и сообщил ему об этом на третью неделю общения. Чонгук вырос в провинциальном городе, где о таком молчали, а переехав в Сеул, пока попросту не встречал представителей нетрадиционной ориентации. Хотя… Встречал. Наверняка. Но не знал об этом. Ким же заявил о себе громко и с гордостью, вылакав на одной из вечеринок добрые полтора литра соджу. Пообещал к Чонгуку никогда не лезть, хоть и добавил, что хотелось бы… Старший тогда впал в ступор, но чуть позже махнул рукой, прекрасно осознавая, что личная жизнь на то и личная, и уж точно никак не помешает дружбе.       О… Как же он ошибался.       Прошло несколько лет той самой дружбы, и всё было хорошо… Они оба окончили универ, оба успешно устроились на работу — с этим Киму помог Чонгук, приведя его в компанию, в которой устроен сам. Теперь они работают в одном здании, но в разных отделах; порой ужинают вместе после трудового дня, а на выходных обязательно собираются и посещают интересные и иногда полезные места города: библиотеки, ночные клубы, мастер-классы, фотопроекты, новые рестораны, спортзал, бары, выставки и прочее. Да, оба являются личностями разношёрстными и интересующимися, потому и разброс развлечений велик.       И что же могло пойти не так? Вы наверняка уже задались этим вопросом. Всё началось со случайной шутки, а переросло… Во что именно переросло — нам всем, включая Чонгука, ещё предстоит понять.

***

Около двух месяцев назад

      Неожиданно выпавший первый снег медленно кружится за окном, превращая Сеул в сказочный город. В небольшой, но уютной квартире Тэхёна играет тихий джаз — он ярый фанат этого жанра. Чонгук сидит на диване, закинув ноги на журнальный столик — привычка, которую Тэхён давно перестал пытаться искоренить. Они проводят обычный вечер за играми и пиццей, когда телефон Тэхёна вибрирует. — О, Джун приехал из Таиланда! — Тэхён улыбается, глядя в экран. — Помнишь его? Я рассказывал, познакомились на той вечеринке у Хосока.       Чонгук неопределённо хмыкает, вспоминая смутные рассказы о каком-то фотографе. — Говорит, хочет устроить небольшую встречу сегодня. Поехали? — Тэхён уже набирает ответ, даже не дожидаясь согласия Чона. — Сейчас? Уже почти десять, — удивляется лучший друг. Нет, они ведь периодически отрываются в клубах едва ли не до утра, но, как правило, заранее планируют подобные выходы в свет. — Именно! Самое время. Давай, хён, будет весело! — непринуждённо бросает Ким, и Чонгук сдаётся.       Спустя час они оказываются в модном баре в Каннаме. Джун оказывается высоким парнем с яркими чертами лица, до безумия красивыми тёмными завораживающими глазами и обворожительной улыбкой. Он обнимает Тэхёна так, будто они знакомы всю жизнь, и Чон ловит себя на мысли, что этот парень весьма во вкусе Кима. — Тэхён, наконец-то! — приветствует фотограф и держит руки на его плечах чуть дольше необходимого. — А это?.. — Чонгук. — Тэхён представляет товарища и притягивает его ближе. — Мой лучший друг. — О, а я сперва подумал, что парень, — шутит таец. — Джун Арчен, очень приятно! — пожимает руку новый знакомый, и Чон в ответ весьма дружелюбно кивает.       Вечер течёт плавно. Чонгук сидит рядом с Тэхёном, но чувствует себя человеком-невидимкой, а ещё постоянно прокручивает в голове шутку фотографа о их с Кимом взаимоотношениях. Странно, но раньше никто никогда не предполагал такого, и тем более не говорил вслух. Джун тем временем рассказывает о Бангкоке, о своих выставках, о новых проектах, и Ким слушает его с таким восхищением, которого Чон никогда раньше не замечал в его глазах. — Помнишь ту ночную съёмку на крыше в центре Сеула? — Джун наклоняется ближе к Тэхёну, их колени соприкасаются под столом. — Конечно! Это было… — Магически, — заканчивает за него таец, и они смеются, явно разделяя какое-то особенное воспоминание.       Чонгук чувствует, как что-то холодное неприятно сворачивается в животе. Он никогда не видел этих фотографий. Никогда не слышал об этой съёмке. Тэхён не рассказывал, и это удивительно, потому что Чон уже много лет жил с уверенностью, что знает о лучшем друге всё и даже больше. — А потом ты чуть не свалился, пытаясь поймать нужный ракурс! — Джун касается руки Тэхёна, и тот не отдёргивает её. — Я был пьян! — Ты был прекрасен.       Чонгук резко встаёт, опрокидывая стакан с колой. Тёмная жидкость растекается по столу, капая на светлые джинсы Джуна. — Чёрт, прости! — Чон хватает салфетки, но его руки дрожат. И откуда это волнение? Он никогда не замечал за собой подобного. — Всё нормально! — Джун улыбается, но Чонгук видит раздражение в его глазах. — Я… Мне нужно в туалет, — бормочет Чон и практически сбегает.       В туалете он долго смотрит на себя в зеркало. Что с ним? Почему его так бесит этот таец? Почему каждое его прикосновение к лучшему другу вызывает желание что-нибудь разбить? Тэхён — гей, это не новость. У него были парни раньше, и Чонгук нормально к этому относился. Но сейчас…       Дверь вдруг открывается, и входит Ким. — Эй, ты в порядке? — Да. — Чонгук включает воду, чтобы чем-то занять руки. — Просто… Голова болит немного. — Хочешь домой?       Да! Хочет. Хочет увести Тэхёна подальше от этого Джуна с его историями и прикосновениями. — Нет, всё нормально. Правда.       Тэхён подходит ближе, и Чон видит в зеркале, как друг обеспокоенно всматривается в его лицо. — Гуки… — Честно, всё хорошо, — лжёт Чонгук и выдавливает улыбку. — Просто устал немного. — Ладно… — сдаётся Ким и со всех сил старается ему поверить.       Когда они возвращаются, Джун показывает на телефоне свои работы. Тэхён в восторге от каждой, а Чонгук… Чонгук внезапно понимает — он ревнует. Ревнует своего лучшего друга. Ревнует к какому-то фотографу с его историями и талантами. Это осознание бьёт под дых, вышибая воздух из лёгких.       Эта ревность дружеская. Разумеется дружеская, но… Весь оставшийся вечер превращается в пытку. Каждый взгляд, каждая улыбка, каждый случайный контакт между Кимом и Джуном отдаются болью где-то в груди. Чонгук пытается убедить себя, что это просто забота. Что он просто беспокоится о Тэхёне. Что это нормально — не хотеть делить лучшего друга с кем-то.       Но глубоко внутри он чувствует — это не так. Что-то изменилось. Что-то сломалось в его привычном прочном мире, где они с Тэхёном просто друзья. Он понятия не имеет, что с этим делать, и пока даже не догадывается, что Джун Арчен стал лишь первым объектом, первой причиной в списке под названием «Ревность».

***

      Вечер в галерее современного искусства, куда Ким вытащил Чонгука, наполнен особой атмосферой. Высокие потолки с замысловатой лепниной отражают мягкий свет дизайнерских светильников, создавая причудливую игру теней. Стены, выкрашенные в безупречный белый цвет, служат идеальным фоном для чёрно-белых фотографий, развешанных с математической точностью. В центре просторного зала расположена впечатляющая инсталляция из зеркал разных размеров и форм, создающая бесконечный калейдоскоп отражений.       Чонгук стоит у массивной мраморной колонны, машинально теребя рукав своей любимой чёрной брендовой рубашки, которую Ким подарил ему на день рождения. Прохладный воздух кондиционера заставляет его слегка поёживаться, но внутри всё горит от непонятного раздражения.       «Какого чёрта я здесь делаю?» — проносится в голове, пока он наблюдает, как Тэхён и Джун увлечённо обсуждают очередную фотографию. Да. Ким пригласил сюда и своего знакомого тайца. Классическая музыка, льющаяся из незаметных динамиков, только усиливает дискомфорт. Бах никогда не был любимым композитором Чона, да и в целом он равнодушен к данному жанру.       Воспоминание о том, как Тэхён позвонил ему вчера вечером, всё ещё свежо в памяти: — Чонгук-а, — голос в трубке звучал взволнованно, — ты просто обязан пойти со мной завтра на выставку! Это будет что-то шедевральное! Обещаю! — Тэ… — вздохнул в трубку Чон. — Ты же знаешь, я не особо разбираюсь в современном искусстве, — попытался отказаться лучший друг. Они уже бывали на выставках, и каждый раз Чонгук чувствовал там себя полным олухом. — Именно поэтому тебе и нужно пойти! — настаивал Ким. — А ещё я позвал Джуна! Поверь, он умеет показать красоту в самых обычных вещах. Ты увидишь мир его глазами и… — Он замолчал на секунду. — Пожалуйста? Мне важно твоё мнение.       И вот теперь Чонгук стоит здесь, в этой чёртовой галерее, наблюдая, как «талантливый друг из Бангкока» практически нависает над Тэхёном, объясняя какие-то художественные нюансы. А ещё сегодня выяснилось, что на выставке есть и работы фотографа из Таиланда, которого Чон уже (не)множечко хочет придушить. Вот прям самую малость. Ну… Или отрубить тому руки, чтобы не распускал их на кого ни попадя. — Здесь я хотел передать хрупкость момента, — голос Джуна мягкий, с лёгким акцентом, который почему-то ужасно раздражает Чонгука. — Видишь, как свет преломляется через капли дождя? Я провёл три часа под этим ливнем, промок до нитки, но оно того стоило. — Это просто невероятно, — отвечает Тэхён, и его глаза сияют таким искренним восхищением, что у Чонгука что-то болезненно сжимается в груди. — Ты всегда умеешь поймать такие особенные моменты. Как будто останавливаешь время.       Чонгук видит, как пальцы Арчена легко касаются плеча Тэхёна, снова задерживаясь там чуть дольше необходимого, якобы показывая какую-то деталь на фотографии. Прикосновение выглядит таким интимным, что Чонгуку хочется отвернуться. Или подойти и… Что? Он сам не знает.       «С каких пор меня так волнуют чужие прикосновения к Тэхёну?» — мысль появляется и исчезает, оставляя после себя горький привкус. Он вспоминает, как раньше сам постоянно обнимал Тэхёна, хватал за руку, когда хотел показать что-то интересное, и это казалось таким естественным. Почему сейчас всё изменилось? — Хён! — голос Кима вырывает его из размышлений. — Иди сюда, ты должен это увидеть! — Да, конечно, — отвечает он, медленно подходя ближе, хотя больше всего хочется развернуться и уйти. — Джун только что рассказывал, как провёл три часа под дождём, чтобы сделать этот снимок, — восторженно делится Тэхён, хватая Чонгука за руку и притягивая ближе к фотографии. — Представляешь? Три часа! И посмотри, какой результат! — Потрясающе, — сухо отвечает Чонгук, даже не взглянув на фотографию. Вместо этого он смотрит на руку друга, всё ещё держащую его запястье, и думает, почему сейчас этот привычный жест кажется таким… Неправильным. — Вы давно знакомы? — спрашивает вдруг Джун, и Чонгук не сразу понимает, что вопрос адресован ему. — Со времён универа, — отвечает он коротко, надеясь, что этого достаточно. — О, кстати, ты должен помнить ту историю с фотоаппаратом! — вдруг оживляется Тэхён, поворачиваясь к Джуну. — Представляешь, когда я ещё учился на первом курсе, но уже увлёкся съёмкой, Чонгук разбил мою первую камеру. Случайно, конечно. А потом целый год подрабатывал, чтобы купить мне новую, намного лучше прежней.       Что-то в том, как Тэхён рассказывает их общие воспоминания постороннему человеку, заставляет Чонгука почувствовать себя неуютно. Эти воспоминания всегда были чем-то особенным между ними, а теперь… — Какая трогательная история, — улыбается Джун, и его улыбка кажется искренней, что почему-то бесит ещё больше. — Кстати, Тэхён-а, помнишь тот снимок, который я сделал в Бангкоке? Тот, где ты смеёшься под дождём?       Чонгук замирает. Снова их совместные воспоминания? Ещё и о Бангкоке? И почему же он ничего об этом не знает? Да, он в курсе, что друг летал туда, но не знал, что к кому-то конкретному… — О да! — смеётся Ким. — Это было спонтанное решение. Джун позвонил мне и сказал: «Бросай всё и прилетай, я хочу показать тебе настоящий Бангкок». И я просто купил билет, о чём ни разу не пожалел.       Каждое слово отдаётся глухой болью где-то в районе сердца. Тэхён никогда не был настолько спонтанным с ним. — Получились потрясающие кадры, — продолжает Арчен. — Может, покажем Чонгуку? — О, точно! — Тэхён начинает листать что-то в телефоне. — Сейчас найду… А, вот!       Он протягивает телефон Чону, и тот видит фотографию: Тэхён, с запрокинутой головой и закрытыми глазами, смеётся под тёплым тропическим дождём. Его белая рубашка промокла и прилипла к телу, волосы спутались, но он выглядит таким… Свободным. Счастливым. Таким, каким Чонгук его никогда не видел. — Красиво, правда? — спрашивает Ким с надеждой в голосе. — Да, — отвечает Чон, возвращая телефон, и это первый раз за вечер, когда он говорит абсолютно искренне, — очень красиво.       А в душе его скребут назойливые кошки. И снова Джун Арчен становится причиной для страшной ревности Чон Чонгука.

***

      Вечерний парк развлечений похож на отдельную вселенную, где реальность смешивается с фантазией. Тысячи разноцветных огней отражаются в кристальных лужах после недавнего дождя, смешанного с градом, создавая витиеватые световые дорожки. Запах сладкой ваты переплетается с ароматом карамельных яблок и жареного миндаля, а звонкий смех детей и восторженные крики с американских горок сливаются с мелодичными звуками карусели и фоновой музыкой из динамиков.       Чонгук стоит у фонтана с подсветкой, держа в руках огромный стакан с лимонадом. Напиток давно потерял газы, но он продолжает рассеянно помешивать его трубочкой, наблюдая, как Тэхён и «случайно встретившийся» фотограф из Бангкока устраивают импровизированную фотосессию.       «Случайная встреча, как же», — думает он с горечью, вспоминая события десятиминутной давности: — Тэхён-а! — раздался знакомый голос с акцентом у входа в парк, когда они только собирались купить билеты. — Джун? — Ким обернулся так резко, что чуть не сбил с ног проходящую мимо девушку. — Какими судьбами? — О, я просто гулял неподалёку! Провожу на полную катушку свой отпуск в Корее, — ответил таец с той самой очаровательнейшей улыбкой, которая так раздражает Чонгука. — Увидел огни парка и решил зайти. Какое удивительное совпадение!       «Удивительное совпадение после того, как Тэхён весь день постил сторис о том, как мы собираемся в парк», — мысленно фыркает Чон, делая большой глоток напитка. — О, эта подсветка создаёт потрясающий эффект! — восклицает Арчен, поднимая свою неизменную камеру. — Тэхён-а, повернись немного влево. Да, вот так… Подними подбородок… Идеально! — Так? — спрашивает Ким, игриво подмигивая в объектив и принимая очередную позу, а Чонгук не может оторвать от него взгляд. — Просто великолепно, — отвечает таец, не отрывая глаз от видоискателя. — Ты словно создан для камеры, Тэхён. В тебе есть что-то… Магическое.       Чонгук сжимает стакан чуть сильнее необходимого, и часть напитка выплёскивается на руку. Холодная жидкость стекает по пальцам, но он едва замечает это, полностью поглощённый сценой перед ним. — Знаешь, — продолжает Джун, опуская камеру и подходя ближе к Тэхёну. — Я давно хотел предложить тебе… У меня есть идея для фотопроекта. Что-то… Более личное.       Тэхён подаётся вперёд с интересом: — Правда? Расскажи подробнее! — Ну, я думал о серии портретов. Может быть, даже… — Джун делает паузу, и Чонгук готов поклясться, что видит лёгкий румянец на его щеках. — В более интимной обстановке?       Стакан в руке Чонгука трещит, привлекая внимание обоих. — Хён, ты в порядке? — спрашивает Тэхён с беспокойством. — Да, просто… Просто пойду выброшу это, — бормочет он, направляясь к ближайшей урне.       Вернувшись, он слышит конец разговора: — Значит, в следующую поездку? — уточняет детали Джун. — Конечно! — отвечает Ким с энтузиазмом. — Я полностью доверяю твоему видению.       «Доверяю твоему видению», — мысленно передразнивает Чонгук, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. — О, хён! — замечает его Ким. — Иди к нам! Джун говорит, что из нас троих выйдет отличная композиция. — Нет, спасибо, — отвечает он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, — я, пожалуй, воздержусь. К тому же, — добавляет он с натянутой улыбкой, — не хочу портить ваши… Интимные кадры.       Тэхён хмурится пару секунд, но Джун уже отвлекает его новой идеей для фото, и момент проходит.       «Почему я так себя веду?» — думает Чонгук, наблюдая, как они смеются над чем-то, понятным только им двоим. — «Это же просто фотосессия. Просто работа. Тогда почему…»       И опять. Опять Джун Арчен становится камнем преткновения, или уже третьим случаем, что вызывает ревность. Ревность, которую всё сложнее контролировать.

***

      Небольшое кафе на углу тихой улицы выглядит как оазис в бетонных заснеженных джунглях города. Вьющиеся растения обвивают деревянную перголу над уютной верандой, создавая живой шатёр из листьев и цветов. Плетёные кресла с мягкими подушками расставлены вокруг столиков из натурального дерева, каждый из которых украшен маленькой вазочкой с живыми цветами. Над головой покачиваются винтажные гирлянды, хотя сейчас, в разгар дня, они не горят.       Чонгук сидит за их любимым с Тэхёном столиком в самом углу веранды. Отсюда открывается прекрасный вид на небольшой фонтан с каменными птицами внутри заведения, из клювов которых тонкими струйками стекает вода. Раньше они часами могли сидеть здесь, просто болтая ни о чём. Теперь же он машинально помешивает свой американо, пытаясь не обращать внимания на то, как Тэхён и Джун склонились над экраном фотоаппарата, соприкасаясь плечами. Кажется, отпуск тайца затянулся, или это Чонгук предвзято относится.       «Неужели нельзя было выбрать другое место для просмотра фотографий?» — думает он, наблюдая, как солнечный луч играет в волосах Тэхёна. Это их место. Их кафе. Их особый уголок в огромном городе. По крайней мере, так было раньше. — Смотри, здесь я попытался поймать момент между движениями. — Голос Джуна звучит мягко, почти интимно. — Видишь, как свет падает на твой профиль? Ты выглядишь словно персонаж из старых фильмов. — Это потрясающе! — восхищается Тэхён, придвигаясь ещё ближе к фотографу. — Я даже не подозревал, что могу так выглядеть. Ты как будто видишь меня… Иначе.       Чонгук тихо фыркает и делает глоток кофе, но горячий напиток кажется безвкусным. Он помнит, как раньше они с Тэхёном часами обсуждали здесь его фотографии. Как Тэхён показывал ему свои первые неуклюжие попытки поймать нужный ракурс, как радовался каждому удачному кадру. Теперь же… — Этот ракурс просто великолепен, — продолжает Тэхён, и его глаза сияют так ярко, что это почти больно видеть. — Ты будто видишь мир под особым углом. Как тебе это удаётся? — Для особенных людей и ракурс должен быть особенным, — отвечает Арчен, и его рука якобы случайно задерживается на плече Кима. Чонгук замечает, как большой палец тайца легко поглаживает ткань рубашки Тэхёна.       Горячий кофе становится горьким во рту, и Чонгук с трудом сдерживает желание выплюнуть его. «Почему они должны сидеть так близко?» — мысль появляется незванно, и он пытается отогнать её, но она возвращается снова и снова, как назойливая мелодия из тиктока. — О, а это мой любимый снимок, — говорит Джун, проводя пальцем по экрану. — Помнишь тот момент? Ты только проснулся, солнце едва встало…       Чонгук застывает с чашкой на полпути ко рту. Проснулся? Тэхён и этот… Просыпались вместе? — А, та съёмка на рассвете! — смеётся Тэхён, и его смех звучит слишком легко, слишком беззаботно. — Я чуть не проспал. Хорошо, что ты разбудил меня звонком.       Чонгук медленно выдыхает. Значит, просто утренняя съёмка. Ничего личного. — Но результат стоил раннего подъёма, правда? — Джун придвигается ещё ближе, почти шепчет. — Ты выглядел таким… Настоящим. Без масок, без мейка. Просто ты.       Тэхён краснеет, и Чонгук чувствует, как что-то внутри него рвётся на части. Он никогда не видел, чтобы его друг так реагировал на чьи-то слова. У Кима были парни, и Чон даже был знаком с каждым, но всё это казалось какой-то шуткой, просто мимолётным увлечением, но сейчас… — Хён, посмотри, какие фотографии Джун сделал в парке, — зовёт его Тэхён, возможно, пытаясь разрядить внезапно возникшее напряжение. — Ты не поверишь, как красиво получилось!       Чонгук уже открывает рот, чтобы ответить, когда его телефон вдруг оживает вибрацией. Он никогда не был так рад входящему сообщению. — Прости, Тэ, — говорит он, доставая телефон и даже не глядя на экран, — мне только что написали с работы. Нужно срочно уехать. — Но ты же только пришёл… — начинает Тэхён. — Срочное дело, — обрывает его Чонгук, бросая на стол деньги за кофе. — Ничего не поделаешь.       Уходя, он слышит, как Джун говорит: — Не волнуйся, я составлю тебе компанию. У меня ещё столько идей для нашей следующей фотосессии…       Ключ от машины Чонгука, который тот достал из кармана, впивается в ладонь, оказавшись в крепко сжатом кулаке. Чёртов Джун Арчен. Чёртовы фотопроекты. Чёртова ревность…

***

      Старый книжный магазин «Страницы времени» существует, кажется, столько же, сколько сам город. Тяжёлая деревянная дверь со старинным колокольчиком ведёт в настоящий лабиринт из книжных полок, поднимающихся от пола до потолка — рай книгомана. Пахнет бумагой, кожаными переплётами и чем-то неуловимо древним, что можно найти только в таких местах. Между высокими стеллажами струится мягкий свет из старомодных ламп под изумрудными велюровыми абажурами, а в дальнем углу тихо играет джаз — кажется, Эллингтон.       Чонгук стоит в секции поэзии, держа в руках сборник Ри́льке, делая вид, что читает, но его взгляд то и дело возвращается к двум фигурам у стола с альбомами по фотографии. Он пришёл сюда якобы случайно, хотя прекрасно помнит утренний разговор: — Тэ, может, поужинаем вместе? — спросил он Тэхёна по телефону. — Прости, хён, у меня планы. Мы с Джуном собираемся в «Страницы времени», он хочет показать мне какие-то редкие альбомы по фотографии. — А, понятно, — ответил он тогда, чувствуя, как что-то сжимается в груди. — Ничего, в другой раз.       И вот теперь он здесь, прячется за книжными полками, как какой-то сталкер, и наблюдает, как Тэхён и таец склонились над раскрытым альбомом.       «Я просто зашёл купить новую книгу», — пытается убедить он себя, хотя прекрасно понимает, что дело совсем не в этом. — Смотри, здесь такая интересная игра с тенями, — говорит Арчен, указывая на что-то пальцем в раскрытом альбоме, — я хотел бы сделать что-то похожее с тобой. — Правда? — глаза Тэхёна загораются. — Я бы с удовольствием поучаствовал в ещё одном твоём проекте. — Тогда приезжай в Бангкок после Нового года, — приглашает Джун, мягко улыбаясь и поглядывая на собеседника. — Ты — моя лучшая корейская модель. Всегда буду рад тебя встретить и принять у себя! В этот раз можешь даже не заморачиваться с отелем, мы с…       Чонгук сжимает книгу в руках так сильно, что страницы начинают хрустеть.       «Почему именно с ним?» — думает он, не слыша продолжения разговора, но чувствуя, как внутри растёт раздражение. Не замечает он и шагов в свою сторону. — Чонгук?! — звонко восклицает Тэхён, и Чон чувствует, будто на него вылили чан горячей воды. Того и гляди от кожи пойдёт пар. — Ты как здесь оказался?! — Как и вы, через дверь, — максимально непринуждённо отвечает он, ставя книгу обратно на полку. — Гулял неподалёку и решил зайти за новыми книгами, — намекая на те слова Джуна. — Какое удивительное совпадение!       При каждой их встрече Чонгук чувствует всё большее раздражение и непонимание своих эмоций. Он видит, как развивается химия между Тэхёном и фотографом из Бангкока, но не может (или не хочет) признать истинную причину своего дискомфорта. Каждая новая встреча только усиливает его смятение и заставляет искать причины поскорее уйти, оставив этих двоих наедине, хотя именно этого ему хочется меньше всего. Так собирается сделать и в этот раз. Да, уже пятый раз подряд он психует, не выдерживает, злится сам на себя и бросает нечитаемый взгляд на Джуна — причину уже совсем нешуточной ревности. — Мы хотим зайти в антикварную лавку напротив. Ты с нами? — приглашает Ким, выводя Чона из размышлений. — Только дай мне пару минут оплатить покупки. — Угу, — буркает Чон, — жду.       Маленький антикварный магазинчик спрятался в одном из старейших районов города. Витрины, затянутые винтажным кружевом, пропускают внутрь приглушённый свет, создавая атмосферу остановившегося времени. Старинные часы на стенах отсчитывают секунды вразнобой, наполняя пространство причудливой какофонией тиканья. Повсюду расставлены витрины с украшениями, статуэтками и другими сокровищами прошлого.       Чонгук никогда бы не зашёл сюда сам, но Тэхён уверил, что и ему, и Джуну обязательно нужно взглянуть на несколько вещиц. — Эта атмосфера просто создана для фотосессии, — в своём репертуаре восхищается таец, настраивая объектив. — Тэхён-а, встань вон там, у старинного зеркала. Да, именно так…       Чонгук наблюдает, как его друг грациозно принимает позу у того самого зеркала в бронзовой раме. Свет из витрины падает на его профиль, создавая почти сюрреалистическую, но такую волшебную картину. — Идеально, — шепчет Джун, — ты словно сошёл со старинной фотографии. Такой загадочный, такой… — Неземной? — смеётся Тэхён, и его смех отражается от антикварных зеркал, создавая странное эхо. — Именно, — подтверждает фотограф. — Повернись немного… Да, вот так. Руку чуть выше… Позволь мне…       Арчен подходит к Тэхёну, осторожно поправляя его позу. Его руки осторожно и медленно скользят по плечам Кима, и Чонгук чувствует, как внутри поднимается волна глухого раздражения, похожая на песчаную бурю. — Знаешь, — говорит таец, отступая на шаг, — ты напоминаешь мне одну старинную тайскую легенду о прекрасном духе, который являлся людям в полнолуние… — Правда? — Тэхён подаётся вперёд с интересом. — Расскажешь? — О, это длинная история, — улыбается Джун. — Может, за ужином? Я знаю отличное место…       Старинная ваза, которую Чонгук рассматривал, чудом не падает из его внезапно задрожавших рук. — Осторожнее, молодой человек, — строго отчитывает его продавец — курносая женщина средних лет, облачённая в одежды, что, кажется, тоже родом из старины. — Это ваза времён династии Мин! — Простите, — бормочет он, аккуратно возвращая предмет на место.       Ким и Джун перемещаются к ещё одной локации. Всё у этих двух завязано на фото… Чонгук же остаётся один среди антиквариата, чувствуя себя таким же старым и ненужным, как эти пыльные реликвии.

***

      Ночной рынок пульсирует жизнью, словно отдельный живой организм. Разноцветные фонарики создают причудливую игру света и тени, а воздух наполнен ароматами уличной еды, благовоний и свежесваренного кофе. Торговцы зазывают покупателей, музыканты играют на традиционных инструментах, где-то вдалеке слышится смех.       Чонгук идёт чуть позади Тэхёна и Джуна, наблюдая, как они останавливаются у каждого прилавка с винтажными фотоаппаратами и плёнкой. Тэхён восторженно рассматривает старые полароиды, пока таец рассказывает истории о каждой модели. Чона сегодня снова позвали на прогулку. И снова он чувствует себя третьим лишним. Этот треугольник боли у него уже поперёк горла, честно. Он режет острым ножом сердце, и Чон практически физически ощущает каждую секунду пытки. — Смотри, — зовёт Кима Джун, поднимая какую-то древнюю камеру, — на такую я сделал свои первые снимки в Бангкоке. Помню, как фотографировал рассвет над храмом… — А это что за модель? — спрашивает Тэхён, указывая на другой аппарат. — О, это особенная камера, — улыбается таец. — На такую я снимал своего первого парня, когда мы только познакомились. Он тогда…       Но Чонгук не слышит продолжение истории, потому что в этот момент кто-то толкает его в спину, и он врезается в стойку с сувенирами. — Эй, поосторожнее! — кричит сердитый седовласый продавец. — Хён, ты в порядке? — Тэхён мгновенно оказывается рядом, его руки тут же оказываются на плечах Чонгука, проверяя, не ушибся ли он.       От этого прикосновения по телу пробегает электрический разряд, и Чон резко отстраняется: — Всё нормально, Тэ. Правда. — Уверен? — в глазах Кима мелькает что-то похожее на обиду. — Ты какой-то странный в последнее время… — Тэхён-а! — зовёт Джун. — Иди сюда, я нашёл то, о чём говорил! Помнишь, как в том кафе в Бангкоке…       И Тэхён уходит. Снова уходит к нему. Чонгук остаётся один посреди шумного рынка, чувствуя себя потерянным среди сотен незнакомых лиц. Кто-то проходит мимо, напевая старую песню о неразделённой любви, и эта мелодия кажется горькой насмешкой судьбы. Терпеть дальше нет сил, но и отказаться от дружбы с Кимом Чон не может.

***

— Да, кадры действительно получились великолепными… — соглашается Тэхён, когда Джун показывает ему фото с той самой съёмки в интимной атмосфере. — Ты профессионал, тут и говорить нечего. — Но главный экспонат здесь именно ты… — Арчен переходит на шёпот, и это бесит Чонгука, что опять наблюдает за ними со стороны. На этот раз они вновь в баре, сидят в самом дальнем и самом тёмном углу у стены. И у Чона устойчивое чувство, что его не замечают. — Получилось очень секси, — продолжая рассматривать кадры, делится мнением Ким. — Потому что это ты. Не кто-то другой, Тэхён-а, а ты… С ума меня сводишь своей грацией, — говорит ещё тише Джун, а у Чона по инерции сжимаются кулаки.       Но он не рискует нарушить эту идиллию, потому что уже в следующую секунду таец кончиками пальцев цепляет подбородок Тэхёна, разворачивает его голову на себя и припечатывается к его губам своими. И это… Это на глазах у Чонгука и других невольных зрителей!       Всё рушится. Мир рушится. Чонгук чувствует, как на глазах предательски наворачиваются слёзы, и именно в этот момент понимает, что потерял. Он упустил его… Едва ли не собственноручно отдал в лапы тайца, и теперь пожинает плоды, потому что Ким… Он отвечает на поцелуй.       Чонгук молча поднимается с места, не чувствуя, как ногти врезаются в кожу ладоней. Хватает одной рукой своё зимнее пальто с вешалки-стойки, накидывает его на одно плечо и шагает к выходу. Сердце колотится, дыхание сбилось, щёки пылают, а внутри, где-то там, где обитает душа, огромная чёрная дыра, невесть откуда появившаяся…       Он видел, много раз видел парней Тэхёна, и с каждым даже ладил; подшучивал; можно сказать, дружил. Но почему же в этот раз всё иначе? Неужели из-за той странной фразы, вскользь брошенной Джуном при знакомстве? Чонгук не является парнем Тэхёна. Он не его мужчина. Он друг, просто друг, хоть и лучший… Почему же это так задело? Может, потому что Чон раньше просто не задумывался о таком развитии событий? Это логично, ведь он стопроцентный гетеросексуал, у которого уже три раза были отношения с девушками, и все довольно продолжительные, все довольно серьёзные. С последней они даже жили вместе, в их гражданской семье была полная идиллия, пока дама сама не покинула дом Чонгука, практически не объяснив причин. Впрочем… Это совсем другая история, и Чон не хочет сейчас о ней вспоминать.       Он шагает под мелким снегом, что норовит попасть в лицо, проходит фонарный столб, ещё один, и ещё… Не идёт к парковке — ему необходимо охладиться. Справа от него раздаётся странный звук, похожий на сигнал автомобиля, но Чону сейчас настолько всё равно, что он сам готов броситься под колёса — может, хоть так получится забыться.       Сигнал не прекращается, пищит громче, и Чонгук отмахивается от него мысленно, покуда звук не раздаётся рядом с ухом, и тогда… Чон просыпается.       Чёртов Джун Арчен. Чёртов Тэхён. Чёртов сон, что был таким реалистичным и… Добавил таки одну дыру в душе Чон Чонгука.

***

      Весь день Чонгук не может ни есть, ни пить. Он берёт отгул на работе, слоняется из угла в угол по квартире, пытается читать книгу, смотреть телевизор, скроллить ленту новостей, но всё тщетно — мысли вновь и вновь возвращаются в тот паршивый сон, в котором Тэхён целовался с другим.       Стоп.       Что значит с другим? А с кем должен был? С ним? С Чонгуком, что ли? Абсурд. Чон здраво понимает, что никогда не хотел целовать своего друга, не хотел с ним спать, отношений не хотел, но теперь… Что это ещё за гадское «но»? Чонгук буквально рычит, злится на себя, пару раз легонько бьётся головой об стену, а потом ещё пару раз, но уже посильнее. Надеется, что это поможет расставить все дурные мысли по местам и больше не думать о Киме в таком ключе. Не помогает. Он понимает, что тоскует, скучает, ревнует, хочет… Хочет видеть его? Касаться плеч. Фотографировать…       Чон вспоминает, как снимал Тэхёна под хрустальным дождём. Да! Такие фото есть не только у тайца. Он находит их в социальной сети Кима, любуется, не замечает мимолётную улыбку на своём лице, которая, впрочем, быстро сменяется тёмной грустью. Ему бы хотелось, чтобы лучший друг заглянул в его глаза и прочувствовал хоть малую толику от того, что испытывает сейчас Гук. Хотелось бы, чтобы все люди, что кружат возле Кима, как мотыльки возле пламени, исчезли. Хотелось бы, чтобы Тэхён сам. Сам прогнал всех лишних людей, не дав другу умереть от ревности. И снова абсурд… У Чонгука нет на эту ревность права. Он не может себя вести настолько эгоистично. Он должен принять, отпустить… Но почему же так тяжело от одной мысли, что Ким будет с Джуном? Или ещё с кем-то… Кажется, Чон Чонгук сошёл с ума.       Кажется, Чон Чонгук продолжит себя закапывать и дальше, ведь он всё ещё уверен в своей ориентации и никак не хочет принимать истинные чувства и желания.

***

      Джун возвращается обратно в Таиланд. Тэхён провожает его в аэропорту, уже по традиции прихватив с собой Чонгука, обнимает того крепко, смахивает слёзы, обещает прилететь в Бангкок, как только получится взять продолжительные выходные или выбить отпуск. Чон же стоит в стороне мрачной тенью и лишь в конце пожимает Арчену руку. Но не от всего сердца, конечно же.       Гук выдыхает, когда таец скрывается из виду, но… Ещё даже не подозревает, что всё это — лишь начало тотального пиздеца. Он и не думал, но теперь… Теперь он видит потенциальных «врагов» во всех. Буквально.       Опустим несколько суток, которые Тэхён провалялся пластом с температурой, после съёмки на холоде, а Чон ухаживал за ним; и переместимся, например, в один из дней, когда они после работы вместе с Кимом заходят в ресторан поужинать, где всё вновь выходит из-под контроля. Сначала Чон расслабляется, вдыхая ароматы мяса, ванили и корицы, но потом видит, как бариста флиртует с Тэхёном. Девушка рисует сердечко на его латте и улыбается слишком ярко. Чонгук чувствует, как его собственный американо становится мерзким во рту. Он искренне не понимает, почему его так задевает эта ситуация, ведь это не обязательно флирт, да и девушки Кима не интересуют, да и… — Ваш кофе просто произведение искусства, — благодарит Тэхён бариста.       Чонгук неожиданно для себя дёргается и проливает немного жидкости на стол. — Ты в порядке? — спрашивает лучший друг. — Да, просто… Руки на улице замёрзли, — отвечает Чонгук, снова удивляясь внезапной тяжести в груди.       О том, что они пробыли после работы на улице не больше двух минут, Ким молчит.       Проходит немного времени, им подают еду, и вдруг телефон Тэхёна звонит. По его улыбке и тону Чонгук понимает — звонит кто-то особенный. Ким извиняется и выходит поговорить на улицу, хотя никогда ранее так не делал… Наверняка звонит этот Джун, будь он не ладен! Чон замечает, как друг смеётся через окно, как его глаза светятся. Палочки для еды в руках Чонгука начинают подрагивать. Как и его глаз.       А потом следует череда сумасшествий…       В торговом центре в один из дней Тэхён сталкивается со старым школьным другом. Они обнимаются, и этот товарищ слишком долго держит руку на талии (!!!) Кима. Чон стоит рядом, чувствуя себя незаметным привидением, и внезапно начинает придирчиво рассматривать этого «друга» — его идеальный костюм, дорогие часы, уверенную улыбку. Он фыркает и отворачивается, дабы не накручивать себя. А ведь когда-то он и внимания не обращал на людей, что крутятся рядом с Кимом…       На предновогодней вечеринке Тэхён танцует с кем-то. Чонгук сидит у бара, крутя в руках бокал с коктейлем, и не может оторвать взгляд от танцующей пары. Огни гирлянд отражаются в глазах Кима, и Чон впервые чувствует, как сильно хочет быть на месте его партнёра по танцу. Это вызывает шторм из эмоций, что только расширяют чёрную дыру на месте его души…       На выходном они гуляют в парке. Тэхён помогает упавшей девушке подняться, отряхивает снег с её пальто, ведёт себя вежливо, улыбается. Чонгук наблюдает за этой сценой, и внезапно снежинки, что касаются лица, кажутся ему острыми, как стальные иголки. Он едва сдерживает себя, чтобы не кинуться на лёд специально, ведь тоже хочет получить внимание своего друга. Чертовщина какая-то! А ведь раньше ему и мысли такие в голову не приходили.       В один из рабочих дней, когда Чон приходит в крыло, в котором работает Ким, чтобы позвать того на обед, он наблюдает картину, как новая сотрудница просит Тэхёна помочь с документами. Чонгук видит, как она наклоняется слишком близко, якобы рассматривая что-то на экране компьютера. Его руки вновь сжимаются, он скрипит зубами, а тем же вечером его собственный отчёт тонет в опечатках.       Ещё через пару дней новый тренер в спортзале, в который они тоже ходят вместе, проводит с Тэхёном персональную тренировку. Чонгук наблюдает, как тот показывает правильные позиции, слишком часто прикасаясь к плечам и спине Кима. Собственные упражнения вдруг становятся слишком сложными, тахикардия не даёт продолжить, а злость на себя самого берёт верх — и Чон покидает зал, сославшись на плохое самочувствие. Тэхён потом обрывает его телефон, но Гук лишь бросает смс, что съел не то, вот и поплохело. Ким предлагает приехать, но Чон, сжав зубы, отказывается. Пора уже прийти в чувство и угомонить поехавшую кабину! А то так и до сумасшедшего дома будет рукой подать…       Но в себя прийти не получается, потому что уже скоро они отправляются в торговый центр на новогодний шоппинг. В магазине консультант помогает Тэхёну выбрать подарки. Она восхищается его выбором, смеётся над его шутками. Чонгук перебирает шарфы на соседней стойке, но все они кажутся ему безобразными. Как и лицо этой девушки, которая, по всей видимости, на что-то рассчитывает…       «И до чего я докатился?» — думает он, тяжело вздохнув. Чон никогда не был человеком, который может отозваться или даже подумать как-то не так о человеке, опираясь на его внешность. Но вот уже около двух месяцев в нём крошится всё и сразу, и это на самом деле сводит с ума, а выхода Гук попросту не видит. Он не готов. Всё ещё не готов принять свои чувства, и уж тем более не готов заявиться с ними к лучшему другу.       

***

      Большой концертный зал сияет праздничными огнями. Чонгук и Тэхён сидят в VIP-ложе — билеты достал Ким через своих знакомых. Бархатные кресла, приглушённый свет, атмосфера роскоши создают особое настроение. В антракте к их ложе подходит элегантная женщина в вечернем платье — талантливая пианистка, которая только что выступала на сцене.       Чонгук чувствует, как что-то сжимается внутри, когда она любезно улыбается Тэхёну. «Почему она смотрит на него так… По-особенному? Или это всё моя паранойя?» — проносится в голове. Её длинные пальцы, созданные для игры на рояле, касаются запястья Тэхёна, когда она что-то объясняет. — Ваше исполнение было безупречным, — говорит Тэхён с той особой улыбкой, от которой у Чонгука перехватывает дыхание. — О, вы слишком добры. Может быть, обсудим это за ужином? — её голос мелодичен, как и её музыка. — С удовольствием. Чонгук, ты с нами?       Чонгук чувствует, как его сердце пропускает удар.       «Почему он вообще спрашивает? Почему не может просто отказаться?» — Нет, спасибо, у меня… Другие планы, — его голос звучит глуше, чем обычно. — Жаль, — произносит Тэхён, но Чонгуку кажется, что ни капли сожаления в его голосе нет.       Пианистка продолжает говорить о музыке, и Чонгук замечает, как друг увлечён разговором. Его глаза блестят, он жестикулирует — верный признак того, что тема его действительно интересует. Ким всегда был очень творческим человеком.       «Когда он в последний раз так увлечённо разговаривал со мной?» — думает Чонгук, и эта мысль причиняет почти физическую боль. — Значит, договорились? В следующую пятницу? — спрашивает она. — Конечно, я пришлю адрес ресторана, — отвечает Тэхён.       Чон смотрит в программку концерта, но буквы расплываются перед глазами. Вторая часть выступления кажется бесконечной, а музыка звучит как наказание.       А потом наступает Новый год. На удивление Кима, Чонгук сообщает, что не будет в этом году отмечать вместе, что отправится к тётушке за город, мол там собираются все родственники, а самому Тэхёну Чон предлагает отметить с той самой пианисткой. — Что? — смеётся друг. — С той девушкой? С чего бы? Да, мы мило поболтали за ужином и разошлись… Ты странный, хён. Разве мимолётное знакомство — повод для совместной встречи Нового года? У неё муж и семья, а я… Просто фанат, которому она любезно уделила время, и то не просто так, а из-за специальных условий в VIP-билете. — Тогда можешь пригласить Джуна из Таиланда, или ту официантку, или тренера, в общем, кого-нибудь, — бросает Чон, из-за чего брови Кима ползут наверх. — Ты ревнуешь, что ли? — доходит до Тэхёна. — Делааа… — тянет он. — С чего бы? — огрызается Чонгук, что уже хочет поскорее закончить разговор и сбежать подальше. Желательно сразу же к тётушке в гости и на годик-другой. — Не знаю, это странно… Я давно заметил изменения в твоём поведении. А ты ещё, как оказалось, помнишь всех, с кем я общался в последние недели. — Глупости. Просто в голову пришли. Я же не хочу, чтобы мой лучший друг отмечал праздник в одиночестве! — юлит Чонгук. — Но да, не буду лезть с этим. Думаю, ты сам разберёшься. — Уж можешь быть уверен, — хмыкает Ким. — В крайнем случае завалюсь к твоей тётушке вместе с тобой! — Ты же помнишь, что она тебя недолюбливает…       Это правда. Миссис Ли ещё в их первую с Тэхёном встречу показала своё «фи», совершенно никак это, правда, не обосновав. — Да, именно поэтому ты решил ехать к ней… Чтобы я точно не припёрся, — проговаривает вполголоса и с ноткой обиды Ким. — Что? — переспрашивает Чон. — Неважно, — отмахивается друг и уходит в закат. Обеденный перерыв окончен, а вот переживания Чонгука — нет. Он уповает лишь на одно: на смену обстановки. Может быть, в следующем году он вернётся в Сеул обновлённым человеком?

***

      Но возвращается он максимально злым и соскучившимся! Уже в первый день нахождения в гостях Чон понял, что совершил огромную ошибку, оставив Кима в столице и отправившись в пригород. Во-первых, его не покидали мысли о том, с кем же в итоге Тэхён будет отмечать Новый год! К счастью, это скоро выяснилось: Ким бросил смс, что к нему нагрянет сестра с племянником, и Гук выдохнул. Во-вторых, ему здесь оказалось очень тоскливо: совершенно нечем заняться, кроме помощи по кухне и зависания в интернете, из-за этого чёрная дыра внутри невольно разрослась. По ощущениям, аж на целых два-три сантиметра. В-третьих, родственники традиционно пристали с вопросом «когда уже невеста, свадьба, дети, внуки?», мол пора уже рожать том ямы, варить сыновей…       А что делать бедному Чон Чонгуку, если ему не хочется никакую невесту с том ямом? Ему Тэхёна хочется. До скрученных органов, до одури, до эротических снов… Стоп. Что? С каких это пор Гуку снятся сны с возрастным цензом и с участием лучшего друга?! Видимо, с этих самых…              В общем, да. Возвращается Чонгук злющий, а по дороге в город ещё и пытается вспомнить и посчитать все случаи, когда он ревновал Тэхёна. Спойлер: от результатов он приходит в ужас.       1. Джун Арчен и их первая встреча в баре. Чон тогда и не подозревал, что это начало начал, но знатно ушатался с фразы про парня.       2. Джун Арчен и выставка. Тогда уже хотелось его (не)множко придушить. Или это было чуть позднее? Плевать.       3. Джун Арчен и парк аттракционов. Ох уж эти сказочки про случайность, ох уж эти сказочники с охренительно красивой улыбкой… Серьёзно. Был бы Чонгук геем или бисексуалом — он бы сам на тайца запал. Но он не. Не ведь?       4. Джун Арчен и кафе. Чёртов гад тогда так сильно прижимался к Тэхёну, что Чону ему хотелось ушатать. Хорошо, что мозгов хватило уйти и не наблюдать за этим мракобесием.       5. Джун Арчен, книжный магазин и антикварная лавка. Звучит как название для фанфика. Или для книги. Нет… Чонгук на такое не согласен! Если уж и писать книги, то только про него с Тэхёном! Ох, блять…       6. Джун Арчен, ночной рынок и сон, после которого Гук едва ли не взвыл. Тот целовал Тэхёна, и у бедного Чонгука до сих пор тайские флешбэки перед глазами…       7. Джун Арчен и аэропорт. Чон тогда думал, что сможет расслабиться, когда талантливый фотограф отчалит от берегов Кореи, но… Он ошибался.       8. Бариста в кафе, что нарисовала сердечко на кофе Кима. Вспоминая, Чонгук даже фыркает. Как же это глупо! Как же это не по-взрослому. Как же он до этого докатился…       9. Школьный друг Тэхёна, которого они встретили в торговом центре. Да, Чонгук помнит даже такие мелочи. Да, Чонгуку пора вызывать санитаров.       10. Танцор на предновогодней вечеринке… У Чона от этого воспоминания даже появляется неприятный привкус во рту. То ли фантомные воспоминания о коктейле, то ли кровь… Он уже прокусил себе губу, думая и нервничая. Точно клиника.       11. Девушка, что упала в парке. Нет, Чон Чонгук, ну ты серьёзно? Странно, что он никогда не считал себя ревнивым. Ревность для него вообще тот ещё рэд флаг… И в прошлых отношениях, которые смело можно назвать здоровыми (почти), он не вёл себя, как конченный ревнивец. А сейчас прям фу. Самому от себя фу, вот честное слово.       12. Новая сотрудница в офисе. Это тоже ни в какие ворота — девушке нужна была помощь. Что такого-то? Но Чону очень даже «что» и очень даже «такого». И снова привкус металла во рту…       13. Тренер в спортзале. А вот это действительно заявочка! Извините, но так тереться о торс Ким Тэхёна… Несусветная наглость. Хорошо, что Тэ больше не стал записываться к тому на тренировки — об этом факте Чон вспоминает с улыбкой.       14. Консультант в магазине подарков. «Ничего страшного», — успокаивает себя Чонгук. «Хотя как бы… Нихуя себе». И снова накручивает себя по полной.       15. Пианистка. Вот тут уже вопросы к Ким Тэхёну! Обязательно было быть таким обаятельным и соглашаться на ужин?! Хотя… Какие вообще могут быть претензии к свободному человеку?       А потом ещё шестнадцатый пункт, семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый и даже двадцатый… Чонгук перебирает в памяти мелочи: уличного музыканта, с которым друг разговорился на одной из прогулок; флориста в цветочном, куда они зашли за букетом на день рождения коллеги Кима; ещё одного нового менеджера в офисе; их общего старого друга со времён университета; и даже продавца мороженого на фудкорте. Такое чувство, что с Тэхёном флиртуют ВСЕ! Это бесит пиздец. Неимоверно бесит. И Чонгук чувствует себя дебилом, параноиком, сталкером, каким-то сумасшедшим, по которому плачет смирительная рубашка… Это выводит из себя, снижает качество жизни и не даёт покоя двадцать пять часов в сутки восемь дней в неделю. Чон решает, что нужно забыть. Он не гей, нет… Он просто запутался, поймал внезапный краш на лучшего друга, но если завести отношения с девушкой… Точно! Почему он раньше об этом не подумал? Нужно срочно найти кого-то. На один раз, на год или же навсегда… Время покажет. Но Чонгук не берёт в расчёт один крооошечный факт: он глубоко и бесповоротно влюбился в Ким Тэхёна.

***

Наши дни

      Январский Сеул искрится под светом неоновых вывесок, снежная крупа мерцает в воздухе, словно перламутровая звёздная пыль. Морозный воздух обжигает лёгкие, и каждый выдох превращается в маленькое облачко пара. Чонгук поправляет однотонный шарф винного оттенка, наблюдая, как Тэхён уверенно ведёт их к клубу в модном районе Итэвон. Они созвонились, как только Чонгук вернулся в столицу, и Ким назначил встречу на следующий день. Ночь, если быть точнее.       Заведение встречает их переливающейся радужной вывеской и басами, которые чувствуются всем нутром даже на улице. Только когда они проходят фейс-контроль и оказываются внутри, Чон начинает замечать детали, которые заставляют его сердце биться чаще, но уже не от предвкушения, а от внезапного осознания…       Здесь ощутимо меньше девушек… Вокруг в основном парни. Танцующие парни. Целующиеся парни. На стенах радужные флаги и неоновые надписи о любви и свободе быть собой. Чонгук замирает посреди танцпола, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Тэ… — начинает он, но музыка слишком громкая. — Давай к бару! — кричит Тэхён, хватая его за руку и уверенно лавируя изящной каравеллой между танцующими.       У барной стойки чуть тише, и теперь Чонгук может рассмотреть, как уверенно здесь держится Тэхён. Словно он… Уже бывал тут? — Тэхён-а! — вдруг раздаётся голос откуда-то слева, и к ним подходит высокий парень с идеально уложенными каштановыми волосами. — Сто лет тебя не видел! — Ан Хёншик! — Тэхён расплывается в улыбке и обнимает новоприбывшего. — Как ты? Когда вернулся из Японии?       Чонгук чувствует, как его желудок сжимается. Какое же неприятное чувство… Объятие длится слишком долго. Намного дольше, чем должно длиться дружеское приветствие. Или он снова параноит? Давайте уже дружно наберём номер скорой помощи и облегчим жизнь этому добряку. — На прошлой неделе, — отвечает Хёншик, и его рука всё ещё лежит на талии Тэхёна. Чонгука трясёт. — Решил заглянуть в старые места… Вспомнить прошлое.       Ким краснеет, и Чон внезапно понимает — это тот самый «хён», о котором его лучший друг говорил несколько раз. Тот самый первый… Первая любовь. — О, это Чонгук! — спохватывается Тэхён. — Мой лучший друг.       «Лучший друг». Эти слова впиваются в сердце острыми алмазными иглами. — Привет, — кивает Хёншик, но его взгляд уже вернулся к Тэхёну. — Потанцуем? Как в старые времена?              Чонгук наблюдает, как они уходят на танцпол. Как руки Хёншика ложатся на талию Тэхёна. Как они двигаются в такт музыке, слишком близко, слишком интимно. Как Тэхён запрокидывает голову, смеясь над чем-то, что шепчет ему бывший… И живая музыка, как назло, так подходит ситуации, что у Чона мурашки по коже. На сцене выступает приглашённая рок-группа, он не обращает на них внимания, но отчётливо слышит текст. Гук отлично понимает английский — язык, на котором исполнена звучащая песня. И сам себя за это знание сейчас проклинает.       Детка, я заблудился в этом лабиринте мыслей.       Пытаюсь разгадать свою душу,       Но ответы, которые я искал,       Продолжают заставлять меня терять контроль.       Ты будоражишь мое сердце, как утренний прилив       Волнами чистого желания.       И когда ты скользишь, я не могу спрятаться…       Как же ты поджёг мой мир!       У Чонгука тоже лабиринт. Лабиринт из собственных мыслей, которые душат, не дают найти верный ответ, хотя Чон уже и всё понял. Но держится. Держится во имя их доброй дружбы.       Мы танцуем на «сцене» дружбы,       В то время как под всем этим       Тёмная ярость моего ревнивого сердца       Ждёт, когда опустится занавес…       Эту песню будто под него писали. И Чонгук едва не воет от захлестнувших чувств. И Чонгук тоже яростно ревнует. И Чонгук тоже ждёт, когда на этой «сцене» дружбы опустится занавес, дабы остаться с Тэхёном наедине: в кромешной тьме и звенящей тишине.       Твое янтарное очарование       Опьяняет мой разум,       Как сладкая погибель, вызывающая привыкание.       Я не хочу искать лекарство…       У Тэхёна кожа цвета янтаря. Или карамели. Так хочется её коснуться… Безумие какое-то! И почему именно сейчас, как вообще Чон Чонгук оказался в таком положении? Но он, как и в песне, не хочет искать лекарство, не желает принимать настои, микстуры, пилюли, эликсиры… И даже примочки к душе делать не будет. Уже нет.       Я готов затмить       Обычный мир внизу…       Просто возьми меня за кончики пальцев       (И научи тому, что ты знаешь).       Чонгук действительно готов. Все эти тайцы, бывшие, официанты, коллеги, случайные прохожие… Он затмит каждого! Только где бы вырвать этот шанс? А последняя строчка бриджа, что звучит полушёпотом, вовсе сбивает дыхание, потому что жизненно, потому что в точку: Чонгук хочет. Хочет, чтобы Тэхён научил его всем тонкостям такой необычной для первого любви… И кажется, именно здесь и сейчас он смиряется с происходящем в сердце, а чёрная дыра капельку, совсем-совсем чуть-чуть затягивается. По ощущениям на два-три сантиметра.       Рок-группа же переходит к следующей песне… И снова слова под самые рёбра. Пожалуй, даже болючее, чем предыдущая.       Загляни глубоко в мои глаза.       Ты чувствуешь, как бьётся моё сердце?       Твой взгляд — это рай,       Который переворачивает мой мир.       Но их присутствие заставляет меня пылать       Невысказанной яростью.       В то время как времена года сменяют друг друга,       В моей груди тоска.       Присутствие других людей сжигает Чонгука дотла. Он же никогда таким не был, никогда не ревновал, но теперь… Он сам себя не узнаёт. И как же хорошо, что это не тянется на протяжении нескольких месяцев, как в песне, в которой времена года сменяют друг друга! Хотя… Всё началось ещё осенью, хоть и глубокой, а сейчас разгар зимы. И правда, даже сезоны успели смениться, а Чон так и ревнует тайно и дико. Феноменальная мания…       Этот треугольник боли       Режет глубже ножа.       Твоя любовь могла бы разорвать эту цепь       И вернуть мне мою жизнь.       Как же больно. Как же актуально. Чёртовы треугольники боли… Сначала этот таец, теперь бывший Кима. Когда уже это закончится, когда разорвётся цепь, что кажется замкнутой? Чон и правда хотел бы вернуть себе свою жизнь, в которой всё было прозрачно, потому что нынешняя больше похожа на тихое помешательство…       Мой пульс бьётся как барабан,       Когда ты проходишь мимо.       Пожалуйста, заставь остальных оцепенеть,       Пока все мои мечты не умерли.       Чонгук не плачет. Он из тех, кто считает слёзы слабостью, и пусть это глупо, но сейчас… Он переводит взгляд от Тэхёна на сцену, чтобы хоть немного отвлечься и посмотреть на исполнителей такой душераздирающей композиции. На сцене трое: вокалист, гитарист и барабанщик. Кажется, они все живут музыкой, раз пишут такие песни и так круто их исполняют. Наверное, кто-то из них тоже пережил или переживает нечто подобное. Иначе как можно было бы облачить чувства в строки? А может, всё давно в прошлом, и треки — напоминание о былом. Чонгук не знает. Зато знает, что испытывает всё это здесь и сейчас — и он вновь возвращает свой взгляд Киму, пока музыканты переходят к следующей «истории».       Я дрожу при мысли       О том, что я люблю тебя таким образом.       Эта битва, в которой я сражался,       Становится труднее день ото дня дня.       Больше всего я боюсь самого себя       В такой глубокой любви к тебе.       Как какой-то запрещённый призрак,       Который никогда не засыпает.       Нет, серьёзно, кто-то точно написал все эти песни, пропальпировав заблудшую душу Чон Чонгука. Он забыл, что такое здоровый сон, если уж говорить об этом, а в те редкие часы, когда удаётся отключиться, ему снится Тэхён. В самых разных амплуа, но неизменно красивый и желанный…       Я молюсь всю бесконечную ночь       О силе, чтобы признаться       В этой любви, которая горит так ярко.       Она приносит и проклятие, и благословение.       Думал ли Чон о признании? Разумеется. Но ещё никогда так сильно, как сегодня. Его отвлекают от мыслей ровно на одну секунду, бармен ставит перед ним шот: — От парня в конце стойки.       Но Чонгук не смотрит в ту сторону. Он не может оторвать взгляд от танцпола, где Тэхён теперь прижимается спиной к груди Хёншика, и их тела движутся как единое целое.       Эта череда бесконечной боли       Продолжает обволакивать мою душу,       Как отвратительный кислотный дождь.       Из-за этого я теряю контроль.       Я пошлю эти правила к чёрту.       Туда, где танцуют и играют демоны.       Пусть разрушатся тюремные стены,       Когда любовь осветит путь.       Чон не удивится, если тот самый кислотный дождь, что идёт в душе, переместится на январские улицы Сеула. Может, хотя бы тогда он рискнёт быть счастливым, отправив все свои былые установки в логово демона и освободившись от тюремных оков?       Во́ды моей души       Хранили молчание всю ночь.       Теперь они теряют самообладание,       Чтобы заявить о своём святом праве.       Я мчусь сквозь бурю,       Сквозь хаос в моей душе.       Сквозь призматическую форму сна,       Ведь я не могу игнорировать твою тень.       Солист поёт так, будто каждой строчкой распахивает свою душу, показывая истинную натуру, истинную боль. Это крошит на кусочки, и Чонгук весь — обожжённая сущность, едва ли не полностью обугленная и кровоточащая. Почему внутренние пытки люди так умело скрывают? Прячут за спокойным лицом, а то и за улыбками, делают вид, что всё хорошо, врастают в свои маски. Именно врастают, не желая расставаться с этими облегчающими и в то же время усиливающими терзания иллюзиями.       Ты — призрачный туман, превратившийся в пламя.       Призрак, теперь тёплый и яркий.       Призрак зовёт меня по имени       Сквозь тьму к свету.       Тэхён тоже звал Чонгука по имени во снах. Просил пойти за ним, манил прелестной мавкой, соблазнял и искушал, желая провести сквозь мрак к золотому пламени… А Чонгуку бы хотелось, чтобы лучший друг проговаривал его имя в реальной жизни, да желательно не просто так, а при определённых обстоятельствах, которые его богатое воображение расписывает во всей красе…       Как камень, тронутый инеем,       Я ждал бессчётное количество лет,       Пока дождь не показал, что было утрачено       За этими мраморными слезами.       Чонгук и был камнем все эти годы. Заледеневший булыжник, неуклюжий кремень, замшелый валун, да попросту жжёный, немного побитый кирпич, который не понимал, в упор не видел, что упускает… Чон ведь всегда относился к Киму по-особенному. Если так подумать, он все годы был для него кем-то большим… Большим, чем просто друг. Но Гук упёрто прикрывался этой ширмой, вновь и вновь танцевал на «сцене», о которой пелось пару песен назад, а теперь единственное, о чём он грезит — это опустившийся занавес, что наверняка утонет в солёной воде.       Я падаю у твоей двери.       Сквозь вихри моей души,       Сквозь туманные сны я парю.       Твоя фигура делает меня цельным.       Он готов бежать к заветной двери прямо сейчас и падать, падать, падать… Стереть колени, и пусть одно из них больное — после недавней травмы. Неудачная тренировка в сентябре — и как итог постельный режим и периодические боли до сих пор. А Тэхён ведь тогда за ним ухаживал… Таскал апельсины коробками, мази — тоннами. Тот сам обивал пороги, падал у двери Чонгука, когда после работы, уставший и попросту заёбанный, обходил городские аптеки в поисках чудодейственного средства для лучшего друга.       И как после всего этого можно подорвать его доверие? Как можно посягнуть на священное, рискуя испортить то, что выстраивалось годами из песчинок в самый настоящий замок? Чонгук не знает. Чонгук до безумия хочет проверить, но… Боится. Трус? Думаете, он трус? Но разве вы не дорожите людьми, что ближе семьи? А если будет такая вероятность, даже угроза всё потерять — поддадитесь ли своим чувствам, пойдёте ли на поводу потребностей и не погасните ли после от угрызений совести, безысходности и отсутствия возможности вернуть всё на круги своя?       Но почему-то сейчас, глядя на счастливого Кима в объятиях совершенно другого человека, Чон понимает, что больше не может испытывать так своё терпение. Что-то внутри него раскалывается. Что-то, что он так долго держал под замком, рвётся наружу, как дикий зверь из клетки…       Он пересекает танцпол за несколько широких шагов. Хватает Тэхёна за руку, может быть, слишком сильно и: — Нам нужно поговорить. — Хён? — в глазах лучшего друга удивление и что-то ещё… Страх? — Сейчас, — его голос едва не садится, но хватка на запястье Кима только усиливается.       Он тащит его к выходу, мимо удивлённых взглядов, мимо протестующего Хёншика, мимо охраны. На улицу, в январскую ночь.       Снег падает крупными хлопьями, оседая на их волосах и одежде. Дыхание вырывается облачками пара, а неоновые огни клуба окрашивают снег в радужные цвета. Чон толкает Тэхёна к стене соседнего здания, упираясь руками по обе стороны от его головы. — Хён… — начинает Тэхён, но его голос дрожит то ли от холода, то ли от чего-то ещё. — Я больше не могу, — выдыхает Чонгук, и каждое слово белым густым облачком повисает между ними. — Не могу смотреть, как ты… Как они… Я не могу, Тэхён.       Снежинки тают на щеках Тэхёна, или это слёзы? В свете уличных фонарей его глаза кажутся почти чёрными, бездонными. Красивыми. — Когда ты был с Джуном… — продолжает Чонгук, и слова вырываются сами собой, как будто прорвало плотину. — Каждый раз, когда он прикасался к тебе, каждый раз, когда ты смеялся над его шутками… Я думал, что сойду с ума. А теперь этот Хёншик… — Чонгук-а… — Нет, дай мне закончить, — его голос срывается. — Я знаю, что не имею права. Знаю, что мы друзья, лучшие друзья. Но я больше не могу притворяться. Не могу делать вид, что не умираю каждый раз, когда вижу тебя с кем-то другим. Не могу…       Его слова обрываются, потому что пальцы Тэхёна вдруг оказываются на его губах, лёгкие как пушинки и обжигающие как огонь. Снег продолжает падать, создавая вокруг них свой собственный мир, отгороженный от шумного Итэвона белой пеленой. Басы из клуба доносятся приглушённо, словно из другой реальности. — Хён… — шепчет Ким, и это простое слово звучит иначе, чем все предыдущие разы. Все чёртовы годы. — Ты даже не представляешь…       Его пальцы скользят по губам Чонгука, очерчивая их контур, и это простое прикосновение посылает электрические разряды по всему телу, концентрируясь на позвоночнике. Чонгук чувствует, как его сердце пытается выпрыгнуть из груди, как кровь шумит в ушах громче, чем музыка из заведения. — Джун… — Тэхён сглатывает, и Чонгук завороженно следит за движением его кадыка. — Джун — не больше, чем хороший приятель. Более того, он всё это время, что бы в Сеуле, рассказывал мне о своём парне в Бангкоке. О Данке. Показывал фотографии, спрашивал совета, что ему подарить на годовщину…       Чонгук моргает, пытаясь осознать услышанное. Снежинки путаются в ресницах Тэхёна, и хочется смахнуть их, но он боится пошевелиться, боится спугнуть момент. — А Хёншик-хён… — продолжает Тэхён, и его голос становится тише, интимнее, — Он действительно был моей первой любовью. Был. В прошлом. Но знаешь, что самое смешное?       Пальцы Кима скользят выше, очерчивают скулу Чонгука, зарываются в волосах на затылке, и от этого прикосновения перехватывает дыхание. — Что? — хрипло спрашивает Чон, и его собственный голос кажется чужим. Сердце сводит сильнейшей судорогой… Всё внутри сводит. — Именно Хёншик-хён первым сказал мне, что я влюблён в тебя. — Тэхён произносит это на одном выдохе, словно боится, что если сделает паузу, то не сможет закончить. Струсит. — Это было уже после того, как мы расстались. Он сказал: «Ты рассказываешь о нём так, как никогда не говорил обо мне».       Мир вокруг замирает. Белые крупицы словно застывают в воздухе. Время останавливается. — Тэхён-а… — начинает Чонгук, но слова застревают в горле. — Я пытался забыть, — продолжает Ким, и его голос то сипнет, то восстанавливается. — Пытался убедить себя, что ты просто хён, просто друг. Лучший друг. Что нельзя всё испортить. Что я не могу потерять тебя. Но каждый раз, когда ты улыбался… Каждый раз, когда ты танцевал… Каждый раз, когда занимался в тренажёрном зале… Каждый раз, когда болтал с нашими общими коллегами… Каждый раз, когда ты засыпал рядом во время марафона фильмов…       Его пальцы снова спускаются к губам Чонгука, но теперь это прикосновение увереннее, настойчивее. — А когда ты начал избегать меня из-за Джуна… — в глазах Тэхёна что-то мерцает, что-то опасное и прекрасное одновременно. — Я думал, что схожу с ума. Хотел рассказать тебе про Данка, но… Прости, но часть меня наслаждалась твоей ревностью. Потому что это означало…       Чонгук не даёт ему закончить. Он подаётся вперёд, сокращая последние никому ненужные миллиметры, и накрывает губы Тэхёна своими. Снег продолжает падать, но они не чувствуют холода. Пальцы Тэхёна сжимаются в волосах Чонгука, притягивая ближе, ещё ближе, хотя куда уже ближе?       Поцелуй похож на первый глоток воздуха после долгого пребывания под холодной водой. На первый луч солнца после промозглой затяжной зимы. На последний кусочек картонного пазла, который наконец встаёт на место. Губы Тэхёна такие мягкие, такие податливые, и когда он приоткрывает рот, позволяя углубить поцелуй, Чонгук не может сдержать тихий стон.       Его руки скользят по спине Кима, одна останавливается на пояснице, притягивая ближе, другая поднимается выше, ложится на шею, большой палец поглаживает линию челюсти. Лучший друг вздрагивает от этого прикосновения, и эта дрожь отзывается во всём теле Чона. — Хён… — выдыхает Тэхён в поцелуй, и это слово теперь звучит как признание. Чонгук отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Кима. В тусклом свете фонарей его зрачки расширены так, что радужка превратилась в тонкое медное кольцо. Губы припухли от поцелуев, щёки раскраснелись то ли от мороза, то ли от чувств, что овладели сознанием. Он никогда не был красивее, чем в этот момент. — Я так сильно… — начинает Чонгук, теперь сам проводя большим пальцем по нижней губе Тэхёна. — Я знаю, — перебивает его Тэхён, подаваясь навстречу прикосновению. — Я тоже.       И снова тянется за поцелуем, но на этот раз медленнее, чувственнее. Его пальцы скользят под воротник рубашки Чонгука, касаются обнажённой кожи шеи, и от этого прикосновения по всему телу пробегают мурашки.       Где-то вдалеке бьют часы, отсчитывая время в этом январском дне, в их новой реальности, где больше не нужно притворяться, не нужно прятать чувства, не нужно ревновать. Снег продолжает падать, но они не замечают холода, согретые теплом друг друга и осознанием того, что все эти месяцы, годы томительного ожидания, недосказанности и сомнений наконец привели их к этому моменту. К их моменту. — Поехали ко мне? — шепчет Чонгук между поцелуями, и его голос звучит ниже, чем обычно, с хрипотцой, от которой у Тэхёна подкашиваются колени.       Ким только кивает, не в силах произнести ни слова, потому что губы хёна скользят по его шее, оставляя дорожку лёгких поцелуев, и способность говорить временно утрачена.       Такси находится удивительно быстро, словно сама вселенная решила быть на их стороне этой снежной ночью. Всю дорогу они сидят, переплетя пальцы, и эта простая ласка кажется одновременно невинной и самой интимной вещью на свете. Тэхён рисует круги большим пальцем на ладони Чонгука, и от каждого такого движения по телу старшего пробегает плазменный разряд.       Квартира Чонгука встречает их уютной темнотой и тишиной. Здесь всё пропитано его присутствием: книги на полках, акустическая гитара в углу, спортивная сумка с вещами для тренировок, фотографии на стенах… Включать свет кажется кощунством — достаточно мягкого сияния уличных фонарей, проникающего через панорамные окна. — Хён… — начинает Ким, но Чонгук снова целует его, на этот раз увереннее, настойчивее, словно теперь, когда они наконец одни, можно позволить себе больше. И это сущая правда.       Верхняя одежда летит на пол где-то по пути к ванной. Пальцы Тэхёна практически не гнутся, когда он расстёгивает пуговицы на рубашке Чона, и это напряжение передаётся старшему, превращаясь в волну жара, прокатывающуюся по всему телу. — Тэхён-а… — выдыхает Чонгук, когда младший прижимается губами к его ключице. — Ты даже не представляешь, как долго я был дураком… — Представляю, — перебивает его тот, поднимая взгляд, и его глаза в полумраке выглядят такими влюблёнными. — Потому что я тоже. Каждый раз, когда ты выходил из душа после тренировки… Каждый раз, когда ты засыпал на моём плече во время фильма… Каждый раз, когда ты кусал губы, сосредоточенно работая над чем-то…       Чонгук стонет, и этот звук отзывается в каждой клеточке тела Кима. Его руки скользят по обнажённой груди старшего, исследуя, запоминая каждый изгиб, каждую впадинку. — Я ревновал… — вновь признаётся Чонгук. — К каждому, кто смотрел на тебя слишком долго. К каждому, кто заставлял тебя смеяться. К Джуну, к Хёншику, к случайным людям, которых ты, скорее всего, даже не запомнил… Я схожу с ума, когда думаю… — Тшшш, — Ким прижимает палец к его губам. — Теперь ты знаешь. Теперь мы здесь. И я весь твой. Всегда был.       Эти слова словно срывают последний внутренний предохранитель. Чон толкает своего друга в сторону душа, а потом, после беглых водных процедур и подготовки, опрокидывает его на кровать, нависая сверху, и в его взгляде столько жара, столько невысказанных чувств, что у младшего перехватывает дыхание.       Лунный свет, проникающий через окно, рисует причудливые узоры на их коже. Где-то вдалеке всё ещё слышна приглушённая музыка ночного города, но здесь, в этом коконе из тепла и нежности, существуют только они, их прерывистое дыхание, их переплетённые пальцы, их губы, находящие друг друга снова и снова.       Поцелуи становятся глубже, дыхание — тяжелее. Руки Тэхёна скользят по спине Чонгука, очерчивая каждый мускул, каждый изгиб, словно пытаясь запомнить, запечатлеть в памяти. Кожа старшего горит под этими прикосновениями, и каждое новое касание посылает волны жара не просто по телу — по всем внутренностям. — Ты такой красивый, — шепчет Тэхён, когда уличный свет падает на лицо Чона, подчёркивая его точёные черты. — Всегда был. С самого первого дня, как я тебя увидел.       Чонгук прерывисто выдыхает, утыкаясь лицом в изгиб шеи младшего: — Ещё помнишь тот день? В коридоре университета? — Конечно. — Ким вновь запускает пальцы в волосы Чонгука, слегка массируя кожу головы, и старший практически мурлычет от этой ласки. — Ты чуть не снёс меня, а я не мог оторвать взгляд. Думал, что у меня галлюцинации от недосыпа.       Чонгук смеётся, и этот звук вибрацией отдаётся в груди Тэхёна. — А я увидел тебя на следующий день в дверях и забыл всё на свете, даже куда шёл… Чимин тогда неделю подшучивал. Стоило, наверное, уже тогда задуматься… — И кто же знал… — Ким прерывается, потому что губы Чонгука находят особенно чувствительное место за ухом. — Что пройдёт столько времени, прежде чем мы…       Его слова превращаются в тихий стон, когда Чон прикусывает нежную кожу, тут же зализывая укус, и двигается так ритмично. Руки старшего скользят по телу, и от прикосновения горячих пальцев к прохладной коже младший выгибается навстречу. — Сколько времени мы потеряли, — шепчет Чонгук, вгрызаясь зубами в шею и постепенно наращивая темп. — Сколько раз я хотел… — Расскажи, — выдыхает Тэхён, подмахивая в такт. — Расскажи, чего ты хотел.       Чонгук на мгновение замирает, глядя на Тэхёна сверху вниз. В лунном свете его кожа кажется уже не янтарной, не карамельной, а фарфоровой, и это зрелище гораздо лучше всех тех выставок, которые они посетили. Растрёпанные волосы разметались по подушке, губы припухли, и эта картина настолько прекрасна, что перехватывает дыхание. Никакие снимки талантливого фотографа из Бангкока не сравнятся. — Хотел поцеловать тебя, — начинает Чон, наклоняясь и оставляя лёгкий поцелуй на уголке губ Тэхёна. — Вот уже несколько месяцев я зависал каждый раз, когда ты улыбался. Каждый раз, когда хмурился, сосредоточенно работая над чем-то в офисе или помогая новеньким сотрудницам. Каждый раз, когда надувал губы, если что-то шло не так.       Его же губы мажут ниже, по линии челюсти, по шее, задерживаются на ключицах. — Хотел прикоснуться… — Горячие ладони скользят по бокам младшего, вызывая дрожь. — Каждый раз, когда ты растягивался перед тренировкой. Когда танцевал в клубах, полностью отдаваясь музыке. Когда засыпал первым рядом во время наших киномарафонов.       Тэхён стонет, когда губы друга спускаются ниже, исследуя каждый сантиметр кожи: — Чонгук… Пожалуйста… — Я безумно хотел услышать, как ты произносишь моё имя именно так, — признаётся Чон, поднимая взгляд, и в его глазах столько чувств, что у Кима вновь и вновь перехватывает дыхание. — С этими нотками в голосе. С этим желанием. — А я хотел прикоснуться к тебе вот так, — пальцы дрожат, но движения уверенные, и Тэхён касается его сосков. — Каждый раз, когда ты выходил из душа после тренировки… С проклятыми каплями воды на коже. Каждый раз, когда ты задумчиво кусал губы, наблюдая за развернувшейся картиной на экране в кинотеатре…       Воздух в комнате становится густым, тяжёлым от желания. Луна скрывается за облаками, погружая спальню в полумрак, но они не нуждаются в свете — их руки, их губы находят друг друга безошибочно, словно притягиваемые невидимым космическим магнитом. — Тэхён-а… — голос Чонгука срывается, когда пальцы младшего скользят по пояснице. — Ты ведь не исчезнешь? Уверен, что останешься?       Вместо ответа Тэхён притягивает его для поцелуя, глубокого, чувственного, в котором больше не осталось ни капли нерешительности. Его ноги обвиваются вокруг талии старшего, притягивая ближе. — Всегда был уверен, — без сомнений шепчет он в губы хёна. — С самого первого дня. С первого взгляда. С первого столкновения.       Они синхронно ускоряются. Простыни путаются, и кажется, что сам воздух вокруг них искрит от напряжения. Их тела двигаются в каком-то древнем, как мир, танце, находя свой собственный ритм, свою собственную мелодию, что идеально сочетается со стонами…       Где-то далеко внизу продолжает жить своей жизнью ночной Сеул. Гудят машины, мерцают неоновые вывески, играет музыка в клубах. Но здесь, в этой спальне, существует только их дыхание и их шёпот. Только их любовь, которая была всегда, с самого первого взгляда, просто ждала своего часа, чтобы наконец вырваться наружу.

***

Несколько месяцев спустя

      Весеннее солнце заливает светом салон самолёта, пробиваясь сквозь небольшое окошко у места Чонгука. Он рассеянно наблюдает, как облака расступаются перед крылом авиалайнера, создавая абстрактные узоры в бескрайнем небе. Мягкий свет играет на металлических частях крыла, отражаясь тысячей бликов. Рядом мирно дремлет Тэхён, положив голову ему на плечо. Его длинные ресницы чуть подрагивают во сне, а пряди тёмных волос падают на лоб. Чон осторожно убирает непослушную прядь, стараясь не разбудить. Кожа Тэхёна кажется бархатной и в то же время сияющей в этом особенном, высотном освещении.       «Как же я люблю его,» — думает Чонгук, чувствуя, как сердце сжимается от нежности. Кажется невероятным, что всего несколько месяцев назад он изводил себя ревностью, не в силах признаться в своих чувствах. В первую очередь самому себе. Теперь же Ким его, только его. В памяти всплывает их первый поцелуй у клуба, неловкое признание, все те моменты, что привели их к этому полёту. — Дамы и господа, мы начинаем снижение. Просьба пристегнуть ремни безопасности, — раздаётся голос стюардессы на корейском, потом на английском и тайском.       Тэхён шевелится и сонно моргает: — Мы уже почти прилетели? — спрашивает он хриплым со сна голосом, потягиваясь как большой пушистый кот. — Да, соня, — улыбается Чонгук, нежно поправляя воротник поло Кима, — скоро увидим твоего любимого тайца.       Где-то в глубине души шевелится давно забытое чувство ревности, но Чон тут же отгоняет его. Он знает, что между Кимом и Джуном только дружба, да и фотограф абсолютно счастлив со своим парнем. Тэхён, словно чувствуя его мимолётное беспокойство, переплетает их пальцы и легко целует костяшки рук Чонгука.       Бангкок встречает их влажной жарой и слепящим солнцем. Огромные окна аэропорта Суварнабхуми пропускают потоки света, играющего на мраморном полу. Воздух пропитан ароматами специй и цветов, даже здесь, в современном здании аэропорта, чувствуется особая эстетика Таиланда. Пока они идут через просторный терминал, Тэхён восторженно вертит головой, будто попал сюда впервые: — Смотри, какая красота! Это же настоящие орхидеи! А там, кажется, лотосы!       Действительно, живые цветы украшают каждый уголок, создавая атмосферу тропического сада. Чонгук невольно любуется тем, как глаза Кима сияют от восторга. В такие моменты он кажется совсем юным и беззащитным, и Чону хочется ограждать его от всего мира. — Тэхён! Чонгук! — раздаётся знакомый голос, и они видят машущего им Джуна. Рядом с ним стоит высокий молодой человек с добрыми глазами и пухлыми губами — тот самый Данк. На Арчене лёгкая шёлковая рубашка с принтом из тропических цветов, а его парень одет в простую белую футболку, подчёркивающую его загорелую кожу. — Пи’Джун! — Тэхён бросается обнимать друга, обращаясь «официально». — Как же я соскучился!       Чонгук чувствует, как напрягаются его плечи, но тут же расслабляется, когда Данк со спины приобнимает Джуна за талию собственническим жестом. В этом простом движении столько любви и уверенности, что все сомнения исчезают. — Надеюсь, полёт был хорошим? — спрашивает таец, пока они идут к машине, — потому что у нас грандиозные планы на ваш визит! Завтра с утра едем в Ват Арун, потом обед в секретном месте, которое туристы обычно не находят… — Вот! Главное, чтобы эти планы включали в себя еду, — смеётся Ким. — Я умираю с голоду. В самолёте было невозможно есть, я так волновался перед встречей! — О, мы везём вас прямо к нам домой, — улыбается Джун, открывая дверь своего чёрного внедорожника. — Данк приготовил потрясающий том ям кунг. Он два дня искал идеальные креветки на рынке. — Но мы… — только успевает начать Чонгук. — Даже не думайте про отель, — тут же перебивает Арчен, помогая положить чемоданы в багажник. — У нас достаточно места. И вид с окна такой, что ты влюбишься в Бангкок с первого взгляда, — последняя фраза обращена к Чону, ведь Тэхён и так давно и бесповоротно влюблён в этот город и страну.       Пока они едут по дневному городу, Чонгук не может оторвать взгляд от окна. Бангкок живёт своей особой жизнью: уличные торговцы жарят пад-тай прямо на тротуарах, мотоциклисты ловко лавируют между машинами, золотые шпили храмов сверкают в лучах солнца. Ким сидит рядом, положив голову ему на плечо, и тихо комментирует всё, что видит.       Квартира Джуна находится на тридцатом этаже современного жилого комплекса. Панорамные окна открывают захватывающий вид на колоритный Бангкок — море красок, величественные небоскрёбы и древние храмы. Интерьер сочетает в себе современный минимализм и традиционные тайские элементы: шёлковые подушки с замысловатым орнаментом, деревянные панели с резьбой, статуэтка Будды в нише. — Это потрясающе, — выдыхает Чонгук, подходя к окну и любуясь видами. — Правда? — Тэхён обнимает его сзади, положив подбородок на плечо. — Теперь ты немного понимаешь, почему я так люблю этот город.       Джун и Данк тем временем заканчивают сервировать стол, расставляя блюда с ароматным супом, свежими спринг роллами и пёстрыми экзотическими фруктами на десерт. Запах лемонграсса и кокосового молока заполняют пространство. — Помнишь, как мы гуляли по Сеулу, когда я приезжал? — заводит тему Арчен, когда они садятся обедать. — Я тогда повторял, что тебе обязательно нужно увидеть Бангкок снова. Здесь ведь совсем другая энергетика. — О да, эти ваши прогулки, — хмыкает Чонгук, — я чуть с ума не сошёл тогда от ревности. — Хён! — Тэхён поворачивается к нему, в глазах пляшут озорные искорки. — Ты же знаешь, что… — Знаю-знаю, — улыбается Чон, целуя его в нос — Просто вспомнил, каким идиотом был. Хотя, признаться, это было довольно мучительно — видеть, как вы флиртуете. — Если тебе от этого легче, — смеётся Данк, разливая белое вино по бокалам, — я тоже ревновал, когда Джун рассказывал о своём «потрясающем друге из Кореи». Каждый день только и слышал: «Тэхён то, Тэхён это…» — Эй! — возмущается Арчен, но его глаза светятся нежностью, когда он смотрит на своего парня. — Я просто восхищался его творческой натурой! — Конечно-конечно, — подтрунивает Данк. — Особенно тем, как эстетично он позировал для твоих фотографий. «Его черты просто созданы для камеры!», — передразнивает он голос Джуна.       Ким, наслушавшись, прыскает со смеху: — Боже, те фотосессии! Помнишь, как мы замёрзли тогда в парке аттракционов? А перед отъездом ты заставил меня позировать у ледяного озера на рассвете, и я чуть не превратился в снеговика! — Ещё бы! — подхватывает Джун, — ты был в одной рубашке, потому что «так лучше для кадра»! Но фотографии получились потрясающие. — А потом неделю пролежал с температурой, — ворчит Чонгук, притягивая Тэхёна ближе к себе. — И я носил тебе куриный суп.       Такой фрагмент действительно был. Сразу, как Джун улетел на родину. — И это было началом вашей истории любви? — спрашивает Данк с интересом, подкладывая всем ещё еду. — Не совсем. — Ким переплетает свои пальцы с пальцами Чонгука. — Но определённо один из важных моментов. Хён тогда так заботился обо мне… Помнишь, ты даже спал в кресле рядом с моей кроватью, потому что боялся, что мне станет хуже ночью?       Чонгук чувствует, как теплеет в груди от этих воспоминаний. Было непросто и волнительно, но именно тогда он начал понимать, что его чувства к лучшему другу давно переросли простую дружбу. Каждое прикосновение к горячему лбу Тэхёна отзывалось в те ночи грозовыми разрядами по всему телу. И Чон каждый раз ловил себя на пока ещё спутанных мыслях о чём-то большем…       День пролетает незаметно, уже вечереет. Они делятся историями, смеются, вспоминают забавные случаи. Джун показывает фотографии своих последних проектов — серию снимков храмов на рассвете, портреты местных жителей, городские пейзажи. Данк рассказывает о своей работе в галерее современного искусства, о предстоящей выставке молодых тайских художников. Тэхён восторженно планирует, куда они должны обязательно сходить за эти дни. — Обязательно нужно встать на рассвете и поехать к храмам, — с энтузиазмом заявляет он. — Джун говорит, что в утреннем свете они особенно красивы. И на лодке покататься по каналам старого Бангкока! И на ночной рынок сходить… — Мы всё успеем, — смеётся Чонгук, целуя его в висок. — У нас целая неделя впереди.       Вечерний город за огромным окном переливается огнями, где-то вдалеке мерцает золотом буддийский храм, а в квартире царит атмосфера уюта и тепла. Тэхён прижимается к боку хёна, рассказывая что-то о своих планах на фотосессию в храмовом комплексе, и Чон думает, что, возможно, это один из самых счастливых вечеров в его жизни. — Знаешь, — шепчет он на ухо Киму, когда Джун отвлекается на звонок, а Данк отлучается в уборную. — Я так рад, что мы прилетели. — Правда? — Тэхён поворачивается к нему, глаза блестят в полумраке. — Даже несмотря на присутствие моего «любимого тайца»? — Именно поэтому, — серьёзно отвечает Чонгук. — Теперь я вижу, как глупо себя вёл. Ты всегда был только моим, даже когда я этого не понимал. — Я всегда буду только твоим, — шепчет Ким, прежде чем нежно поцеловать его.       Джун и Данк возвращаются в гостиную, и фотограф делает объявление: — Так, завтра подъём в пять утра! Едем встречать рассвет в Ват Арун. — В пять?! — стонет Тэхён, но его глаза выдают воодушевление. — Поверь, оно того стоит, — подмигивает Данк, — рассвет над рекой Чаупхрая — это что-то особенное.       Чонгук обнимает своего парня и думает о том, как много всего им предстоит увидеть и пережить вместе. За окном скоро начнётся новый день, первый из многих, что им предстоит провести в этом удивительном городе. Но он знает — где бы они ни были, главное, что они вместе. И никакая ревность больше не омрачит их счастье.       Позже, когда они лежат в постели в гостевой спальне, Тэхён тихо спрашивает: — О чём думаешь? — О том, как сильно изменилась моя жизнь с тех пор, как я перестал прятать свои чувства, — отвечает Чонгук, перебирая его волосы. — И о том, как я благодарен судьбе за тебя.       Тэхён приподнимается на локте, вглядываясь в лицо Чонгука в полумраке комнаты. Свет ночного города создаёт причудливые тени на его лице, и Ким не может удержаться — проводит пальцем по скуле, очерчивая любимые черты. — Знаешь, — говорит он тихо, — иногда я думаю о том, сколько времени мы потеряли. Если бы ты только знал, как давно я был влюблён в тебя…       Чонгук ловит его руку и целует каждый палец: — Расскажи мне. Когда ты понял? — Симпатия возникла сразу же, но… Помнишь тот концерт, на который мы ходили вместе? Ты пел все песни, не стесняясь, и улыбался так искренне… — Тэхён прижимается ближе. — Я тогда подумал, что хочу видеть эту улыбку каждый день. — Это было так давно, — вздыхает Чонгук, и взгляд его становится грустным. — Наверное, глупо спрашивать, ведь ты знал, что мне нравятся девушки, но… Почему ты молчал? — А ты почему? — смеётся Ким. — Мы оба те ещё трусы, да? — Были раньше, — соглашается Чон.       За окном мерцают огни Бангкока, где-то вдалеке слышится музыка — город никогда не спит по-настоящему. Прохладный воздух из кондиционера заставляет их прижаться друг к другу ещё ближе.       А потом утро, которое начинается неожиданно рано — в дверь настойчиво стучит Джун: — Подъём, сони! Рассвет ждать не будет!       Тэхён мычит и прячет лицо в подушку, но Чонгук уже поднимается, нежно целуя его в макушку: — Вставай, любимый. Ты же хотел вновь увидеть настоящий Бангкок.       В предрассветных сумерках город выглядит совсем иначе. Они едут по почти пустым улицам, и Данк, который сегодня за рулём, рассказывает о местных традициях: — Сейчас монахи будут собирать подаяния. Это очень красивый ритуал — местные жители выходят на улицы с едой…       Тэхён, всё ещё сонный, прижимается к плечу Чонгука, но его фотоаппарат уже наготове. — Я покажу тебе лучшие ракурсы для съёмки. — Джун оборачивается с переднего сиденья. — Есть несколько секретных мест, откуда открывается потрясающий вид на храм.       Они паркуются недалеко от реки, и первое, что поражает — тишина. Кажется невероятным, что в огромном городе может быть так спокойно. Лишь шелест листьев и далёкие звуки просыпающегося города нарушают утренний покой. — Идёмте, — практически шёпотом, дабы не нарушить идиллию, зовёт Арчен, — нам нужно успеть до того, как придут первые туристы.       Они идут по узким улочкам, и постепенно небо начинает светлеть. Тэхён не перестаёт щёлкать фотоаппаратом, запечатлевая каждый момент: старушку, расставляющую свежие цветы перед домом; серого полосатого кота, важно вышагивающего по каменной ограде; первые лучи солнца, прорезающие утренний туман. — Смотрите! — Данк указывает на группу монахов в оранжевых одеяниях. — Сейчас начнётся церемония подаяния.       Они замирают, наблюдая, как местные жители почтительно подают монахам еду. Всё происходит в полной тишине, только шелест шагов и шёпот молитв нарушают утренний покой. — Такое чувство, будто мы попали в другой мир, — проговаривает Тэхён, опуская фотоаппарат.       Чонгук обнимает его за плечи, чувствуя, как сердце переполняется нежностью. В этот момент первый луч солнца падает на шпиль Ват Аруна, и храм загорается золотом. — Быстрее сюда! — зовёт Джун, указывая на небольшую площадку. — Отсюда лучший вид!       Они поднимаются по узкой лестнице, и перед ними открывается захватывающая панорама: храм, река, просыпающийся город — всё окрашено в нежные розовые тона рассвета.       Тэхён снова берётся за камеру, но Чонгук видит, как дрожат его руки от волнения: — Позволь мне, — говорит он, забирая фотоаппарат, — а ты просто смотри.       Ким благодарно улыбается и прижимается к нему. Джун и Данк стоят чуть в стороне, держась за руки, и что-то тихо обсуждают на своём языке. — Я люблю тебя, — вдруг говорит Тэхён, не отрывая взгляда от восходящего солнца, — и я так рад, что мы здесь вместе.       Чонгук отвечает тем же и целует его в висок, думая о том, как много всего им ещё предстоит увидеть и пережить вместе. Но сейчас, в этот момент, важно только одно — они рядом, и весь мир принадлежит им.       После рассвета они отправляются в маленькое кафе, скрытое от глаз туристов, где Данк, который в их тайской семье отвечает за продукты и блюда, заказывает для них традиционный тайский завтрак. Аромат свежесваренного кофе смешивается с запахом специй и жасминового риса. — Попробуй в первую очередь это! — Арчен подвигает к Тэхёну тарелку с ароматными булочками. — Лучшие салапао в городе. — М-м-м, — стонет Ким, дегустируя блюдо. — Божественно! Хён, тебе тоже обязательно нужно попробовать!       Чонгук улыбается, наблюдая за его восторгом. Тэхён всегда был таким — открытым всему новому, искренним в своих эмоциях. Именно эта черта когда-то заставила его захотеть с ним дружить, а потом и влюбиться. — Какие планы на день? — спрашивает Данк, разливая всем свежий чай с молоком. — Я хочу показать ребятам настоящий Бангкок, — отвечает Джун, — не туристические места, а те, где живёт душа города.       И они проводят день, блуждая по узким улочкам, где развешано разноцветное бельё, где старики играют в маджонг прямо у дома, где из каждого окна доносятся аппетитные ароматы. Ким не перестаёт фотографировать, его глаза сияют от восторга.       К вечеру они добираются до небольшого ночного рынка, где Джун и Данк, кажется, знают каждого торговца. — Вы должны попробовать эти манго, — уверяет Арчен, покупая спелые фрукты у улыбчивой старушки. — Они самые сладкие в городе.       Чон наблюдает, как Тэхён с наслаждением ест манго, как сок стекает по его пальцам, как он смеётся чему-то, что рассказывает Данк. И внезапно его переполняет такая любовь и благодарность, что перехватывает дыхание. — Эй! — Ким замечает его взгляд. — Что такое? — Просто думаю о том, как я счастлив, — отвечает Чонгук, вытирая салфеткой сок с его подбородка. — И о том, что хочу провести с тобой всю жизнь.       Тэхён замирает, его глаза расширяются: — Хён… — Не сейчас, — улыбается Чон, целуя его в нос. — Но однажды я задам тебе один очень важный вопрос.       Джун и Данк деликатно отходят, делая вид, что их очень интересует лоток с сувенирами, но Чонгук замечает, как они переглядываются и улыбаются.       Ночь опускается на город, зажигаются фонари и неоновые вывески. Они сидят в маленьком баре на крыше, откуда открывается вид на реку и храмы. Тэхён показывает фотографии, сделанные за день, Арчен даёт профессиональные советы, а его бойфренд рассказывает истории о том, как впервые приехал в Бангкок и влюбился — в сам город и в талантливого фотографа. — А помнишь, — вдруг говорит Тэхён, — как ты ревновал, когда Джун прислал мне те фотографии с пляжа?       Чонгук легко смеётся: — Ещё бы! Я тогда чуть телефон не разбил. — Какие фотографии? — интересуется Данк. — О, это было до того, как мы начали встречаться, — объясняет Ким. — Джун прислал несколько своих работ, где он снимал закат на пляже. Очень красивые, художественные фотографии. А этот дуралей увидел их в моём телефоне и решил… — Я решил, что это личные фотографии для тебя, — заканчивает «дуралей», качая головой. — Я тогда с ума сходил от ревности. — А я гадал, почему ты вдруг перестал лайкать мои посты и сторис, — смеётся Арчен.       Они говорят до поздней ночи, и когда наконец возвращаются в квартиру, усталые, но счастливые, Чонгук думает о том, как странно устроена жизнь. Кто бы мог подумать, что человек, к которому он когда-то страшно ревновал Тэхёна, станет их близким другом?       В постели Тэхён долго не может уснуть, возбуждённый впечатлениями дня. — Представляешь, — шепчет он, водя пальцем по груди Чонгука, — мы могли бы приезжать сюда каждый год. Это могла бы быть наша традиция. — Всё, что захочешь, любимый, — отвечает Чон, целуя его в макушку, — весь мир у наших ног.       За окном шумит ночной Бангкок, но здесь, в их маленьком коконе из одеял и объятий, царит абсолютный покой, а некоторое время и абсолютная тишина. — О чём думаешь? — спрашивает Чонгук, носом зарываясь в тёмных, ещё влажных после душа волосах лучшего на Земле человека. — О времени, — отвечает Ким задумчиво. — Знаешь, говорят, что время течёт как река. Но мне кажется, оно больше похоже на море. Иногда штиль, и кажется, что момент застыл навечно. А иногда волны накрывают с головой, и целые месяцы пролетают как один день.       Чонгук целует его в висок, вдыхая родной запах: — И какое время сейчас? — Сейчас… — Тэхён закидывает на него ногу. — Сейчас время похоже на рассвет над храмом. Знаешь, как первый луч солнца касается золотого шпиля, и кажется, что весь мир замирает на один удар сердца? Вот так.       Чонгук пока не отвечает, он параллельно думает о том, сколько влюблённых стоят сейчас обнявшись, глядя на ночной Бангкок. Сколько историй видел этот город, сколько судеб переплелось на его улицах. — А знаешь, что я понял сегодня? — говорит он тихо. — Что ревность — это страх потерять момент. Мы так боимся упустить что-то важное, что забываем жить здесь и сейчас.       Тэхён улыбается — той особенной улыбкой, которая предназначена только для Чонгука: — А что насчёт сейчас? — Сейчас я ничего не боюсь потерять, — отвечает Чон, — потому что всё, что мне нужно, уже здесь. В этом моменте. В тебе.       Они засыпают под шёпот ночного города, под далёкое эхо музыки с ночного рынка, под мерное гудение кондиционера. Тэхён прижимается к Чонгуку во сне, будто даже в забытьи ищет его тепла.              А город продолжает жить своей жизнью — древний и современный, шумный и умиротворённый, город контрастов и единства. Как инь и ян, как прошлое и будущее, как любовь и ревность — всё переплетается здесь, создавая уникальный узор.       И может быть, думает Чонгук, проваливаясь в сон, любовь — это не когда боишься потерять человека, а когда знаешь, что каждый новый день — это возможность любить его чуть больше, чуть глубже, чуть мудрее. Как этот город, который с каждым рассветом открывается по-новому, оставаясь при этом всё тем же Бангкоком.       В кармане его чемодана лежит кольцо, но оно уже не кажется таким важным. Важно только это мгновение — дыхание любимого человека рядом, тихий шёпот ночной столицы за окном и уверенность в том, что все дороги, все решения, все моменты ревности и сомнений вели именно сюда. К этой ночи, к этому городу, к этой любви.       Последняя мысль растворяется в полусне-полуяви: может быть, настоящая любовь — это когда не нужно ставить точку в истории, потому что каждый день пишет её продолжение.