Гарри–дементор, что?

***

      Позорно сбежав от комиссии, мальчик-дементор забрался на самый тихий и темный этаж тюрьмы, по иронии оказавшийся подвальным. Пыльный, забытый уровень с тремя камерами. Место казалось заброшенным, лишённым даже тени надежды — не то что лучей света. Сыро, темно, пыльно и безнадежно. На этом уровне находилось всего несколько камер. В первой камере обитала женщина — кудрявая, с длинными спутанными, когда-то явно чёрными волосами. Она раскачивалась из стороны в сторону, хихикала, иногда шептала себе под нос, будто разговаривала с тенями в углу. Безумие в её глазах пульсировало, как живое существо. Вторая камера пустовала: на стенах проступали странные царапины, в углу — свалявшийся тюфяк, кое где покрытый шерстью.       Внезапно женщина встрепенулась, резко подняв голову и вперившись внимательным слегка безумным взглядом в дементора. Тишина стояла недолго, так же резко преступница завизжала переходя на хохот, что-то лепеча в промежутках о наказании, темном Лорде и возмездии. Гарри в испуге замер в воздухе. Что-то в этой женщине зацепило. Он не мог понять — что. Но внутри кольнуло. Голод, тот самый, что он каждый день старался сдерживать, опять рванулся вперёд с дикой силой. Он не ел — ни до, ни после. Каждый раз убегал, сворачивал, оттягивал, сопротивлялся внутреннему монстру, что тянул свои когтистые лапы к людям. Рванулся назад, но порыв оказался сильнее. Его потянуло к решётке. Металл, словно недовольный родитель, принял удар грудью, и Гарри вжался в прутья. Он закрыл глаза, пытаясь сопротивляться, но всё было напрасно.       Сила прорвалась наружу — и…       Как киноплёнка, чужие воспоминания вливáлись в него. Неохотно, вязко, словно липкая смола. Он не выбирал, что видеть — оно просто шло. Маленькая девочка. Плачет. Кровавый ошейник на щенке. Отец смотрит хмуро, мать отворачивается. Щенка убили — «в наказание».       Девочка постарше. Смотрит, как сестре вручают котёнка. Сестра улыбается, она — нет. — Ты не заслужила, дорогая, — холодно произносит мать.       Крики. Родители спорят, шепчутся: Тёмный Лорд, предательство, война, уже здесь — дома. Девушка в школе. В углу коридора — трое. Хихикают. Руки на ней. Она шепчет проклятье. Один падает, второй блюёт слизью, третий теряет голос. Её наказывают. Снова.       Всё это проходило сквозь Гарри. Он не просто видел — он чувствовал. Боль. Обида. Унижение. Безумие, что пришло не снаружи, а как защита изнутри. Сумасшествие как единственный способ остаться собой в мире, где тебя ломали.       Волшебница кричала. Голос рвался, эхом отражаясь от камня. Она царапала лицо, рвала волосы. Гарри был впаян в решётку, не мог оторваться. Если бы дементоры могли плакать — слёзы текли бы градом. Сила проходила сквозь него, направляясь к заключённой. Проникая в неё, выносила яд и боль, пропуская через себя, очищая обоих. Успокаивая голод. И женщину, вопреки ожиданиям, тоже. Крики стихли. Потом — тишина. Она сидела, опираясь о стену, умиротворённо дышала, в глазах — покой, на губах — слабая улыбка.       Гарри отпрянул. Это было странно. Иное. Он не мучил, не убивал — исцелял. Он помогал. И впервые за всё это время в глубине души промелькнула мысль: а если я могу быть… не монстром?       Опустившись на землю, медленно отступил от решётки. Женщина всё так же смотрела в одну точку, улыбаясь чему-то своему…

Тем временем в Министерстве разгорался жаркий спор.

      Фадж кричал так, что его цилиндр грозился взлететь от давления: — ЭТО НЕВОЗМОЖНО! Дементоры не могут меняться! Они не… гуманны! Это чудовища! — Но вы же видели, министр, — спокойно возразил инспектор. — Это создание побежало, всем известно что эти монстры не бегают. И не нападало, заключенные не страдали,а будто исцелялись от внутренней боли. — Мы были там, — вмешался старший надсмотрщик. — Оно вытягивает боль, но не разрушает разум. Просто… облегчает. Даже пролёт мимо него снимает напряжение у заключённых. — Это может быть эволюция, — подал голос второй. — Или мутация. В любом случае, мы обязаны разобраться. Фадж буркнул что-то неразборчивое и бросил взгляд на Дамблдора, словно ища поддержки. Но старик молчал, вглядываясь в узор деревянной панели, будто там был ответ, которого он боялся произнести. Помимо прочего его волновало происходящее в замке и с его подопечным в том числе. В последние месяцы Гарри изменился. Слишком резко. Холоден, отстранён, глаза — лёд, улыбка — маска. Всё списывали на последствия битв и шрамы прошлого. Но старик сомневался. А теперь — дементор, не похожий на других. — Мы получили новое свидетельство, — вмешалась девушка, ворвавшись в кабинет. — Тюремщик прислал воспоминание. Он утверждает, что существо облегчило страдания заключённой Белатрисы Блэк. Девушка всегда была безумна и кидалась на всех приближающихся, после контакта, она спокойно сидела в камере умиротворенная.Как Долохов ранее.       Молчание повисло в воздухе. Фадж опустил взгляд, вздохнул и дрожащей рукой подписал распоряжение: — Прекрасно. Доставить его в Министерство. Под наблюдение. Но если хоть один аврор пострадает… Он не закончил фразу.       Дамблдор, всё это время молчавший, вдруг произнёс негромко, почти шепотом: — Быть может, Корнелиус, не все чудовища рождаются чудовищами. Некоторые становятся ими… чтобы выжить.       На самом дне Азкабана, мальчик-дементор стоял у решётки, всё ещё ощущая тепло чужой боли, проходящей сквозь него. Он не слышал приказов, не знал о решениях наверху. Только тихий стук сапог где-то вдали. Они уже спускались, за ним.