Позвольте вопрос, мой капитан

      — Капитан! Дайнслейф не успевает покинуть здание столовой после завтрака, как его зовут. Зовут не требовательно — с очередным неотложным поручением, — не умоляюще — с просьбой от кого-то из рыцарей своего отряда. Голос звучит мягко и спокойно, и капитан Сумеречный Меч узнаёт его ещё до того, как поворачивает голову.       — Что такое, Хальфдан? Среброволосый юноша подбегает, слегка запыхавшись, и встаёт рядом, но чуть поодаль — статус не позволяет стоять наравне с капитаном.

По крайней мере, не здесь, не сейчас.

      — Вы сейчас заняты? — и в бирюзовых глазах таится едва заметный озорной огонёк. Надежды? Интриги? Или же простой радости от вида своего капитана?       — Нет. Ты что-то хотел? — и Дайнслейф поворачивается полностью. Редкий день для рыцарей Чёрного Змея, когда находится свободное время. Ни патрулей, ни миссий, ни собраний — долгожданный выходной. Такие дни случались нечасто, и, откровенно говоря, Дайнслейф бы предпочёл спокойно отдохнуть в своём кабинете — почитать ли какую-нибудь книгу, давным-давно отложенную из-за работы, немного прибраться или же и просто немного вздремнуть.       — Ну... — на миг Хальфдан заминается, будто не был готов к такому ответу капитана. — Не хотите прогуляться? И вот Дайнслейф уже идёт за стены славной столицы Каэнри'ах, ведомый за руку своим рыцарем. Ладонь у Хальфдана тёплая, мягкая, но в то же время крепкая и мозолистая — он был достойным бойцом достойного капитана, и меч держать умел. Они выскальзывают за ворота города, перебрасываясь парой слов с рыцарями на посту, и уходят вглубь леса, окружавшего город. Сумеречный Меч знал, как сильно этот лес любим Хальфданом — тот нередко приходил отдохнуть среди густых деревьев во время небольших перерывов, иногда укрывался в глубине леса, когда хотелось побыть наедине с собой и своими мыслями, и, конечно, любил приводить сюда капитана, своего капитана. Будто это было сокровенным местом для молодого рыцаря, дорога к которому была закрыта практически для всех.

Практически.

Конечно, лес не принадлежал одному лишь Хальфдану. Здесь нередко гуляли охотники — ведь нужно кому-то кормить Королевский Двор, — бегали детишки, а иногда сюда сбегали мечтатели в поисках вдохновения или же умиротворения. Но рыцарь научился находить такие тропы, которые неизменно уводили его и капитана далеко от всех людей. Вот и сейчас он ведёт Дайнслейфа сквозь деревья и высокую траву куда-то вдаль — вероятно, на какую-то тихую полянку, найденную Хальфданом на днях. И правда — стоит деревьям расступиться, открывая небольшую опушку в окружении редких интейватов, как юноша отпускает руку капитана и улыбается ярко-ярко. В Каэнри'ах не было солнца, но сейчас Дайнслейфу казалось, будто оно спустилось из Тейвата и сияет перед ним, согревая своим теплом. Дайнслейф неспешно осматривается, разглядывая стволы, уходящие ввысь, и вслушиваясь в шум ветра, тихо перебирающего листву. Хальфдан... умел удивлять. Интейваты мягко клонили головки, обрамлённые короной голубых лепестков, к земле, изредка качаясь на ветру. Место будто под стать самому Хальфдану. Тихое, умиротворённое, и закрытое от остального мира.       — Капитан! — голос рыцаря звучит почти ласково, нежно, когда он зовёт снова. Дайнслейф отвлекается от осмотра поляны и поворачивается на голос. Он не успевает ничего ответить, как мягкая рука осторожно вплетает только-только сорванный интейват в пшеничные пряди волос, продевая тонкий стебель за ухо.       — Вам очень идёт, мой капитан, — шепчет Хальфдан и смеётся. Растерянность Сумеречного Меча служила для него лучшей наградой на такую вольность. — Ваши глаза похожи на лепестки интейвата.       — А ты, оказывается, тот ещё романтик? — мягко улыбается Дайнслейф и поправляет цветок в волосах — закрепляет надёжнее. В ответ Хальфдан только смеётся тихо, жмурясь, когда его капитан треплет мягко серебристые пряди дольше, чем позволяет субординация. Но он никому не расскажет. Никто не узнает, что границы их статуса — капитан и его подчинённый — сейчас рушились, сметались ко всем богам ненавистным, будто и не должны были существовать вообще. Лишь обращение — родное, мягкое, нежное — пытается напомнить об остатках этих границ, да и то стирает их ещё сильнее, когда снова слышится "мой капитан". Мой. Ничей больше. Два рыцаря сидят под сенью деревьев. Пока Дайнслейф занимает свои руки тем, что плетёт что-то незамысловатое из длинных травинок, Хальфдан едва слышно мурлычет какую-то мелодию, положив голову на плечо капитану и прикрыв глаза. Кажется, какая-то шутливая песенка, ходившая в народе. Лёгкие порывы ветра перебирают растрёпанные пряди волос и ласкают оголённые ладони — живой природы не хотелось касаться перчатками, грубыми, непроницаемыми.       — Мой капитан... — неожиданно мелодия прерывается, рыцарь поднимает голову, и Дайнслейф понимает это не сразу. Только когда молчаливая пауза затягивается, Сумеречный Меч будто выпадает из своих мыслей и что-то вопросительно бросает. — А позволите вопрос? Личный?       — Хм? — на миг капитан откладывает измятые травинки и поворачивает голову к Хальфдану. А в ответ смотрят нежнейшие бирюзовые глаза. Только вот сейчас Сумеречный Меч совсем не уверен, таится ли в них одно лишь любопытство, или что-то ещё. Он никогда не был силён в считывании чужих эмоций и потому даже не пытается догадываться. — Позволю. Хальфдан отводит взгляд — на короткое мгновение, будто собирается с силами или решается. Дайнслейф не обращает внимания, возвращаясь к плетению из травинок. Наконец, тишина прерывается.       — Скажите... я ведь Вам нравлюсь, мой капитан? Негромкий вопрос зависает в воздухе, в тишине глубокого леса ощущающийся не хуже каскада барабанов, приветствующих воинов доблестного королевства. Тонкая коса из травинок замирает в смозоленных ладонях, а голубые глаза удивлённо расширяются — всего на миг. Дайнслейф снова поворачивает голову и смотрит прямо в родные бирюзовые глаза. Всё, что он смог понять — от него ждут ответа. И, несмотря на тонкую улыбку на губах, вопрос был задан всерьёз. Что ж... не в его привычках было увиливать от ответа.

Особенно — когда спрашивает Хальфдан.

Его вопрос застал врасплох. Говоря откровенно, капитан Сумеречный Меч никогда не задумывался над этим. Ни над чувствами, ни над своим особенным отношением. Оно было, и это понимал каждый рыцарь Чёрного Змея — никто, кроме Хальфдана, не удостаивался особого внимания от капитана. Ко всем прочим он относился наравне, и, хоть он был добросовестным капитаном, который уважал своих товарищей, но всё-таки держался на расстоянии — придерживаясь субординации. С Хальфданом... всё было иначе. Это незримое особое отношение витало в воздухе незримым шлейфом постоянно — где-то в редких поблажках, где-то в совместных патрулях, и, конечно, в том, сколько времени на службе Дайнслейф проводил бок-о-бок с Хальфданом. Капитан не был глуп и слеп — он прекрасно понимал, что его отношение к одному конкретному рыцарю разительно отличается от того, как он относился к прочему отряду — где в качестве приветствия бросит что-нибудь короткое и мимо, Хальфдану улыбается неизменно тепло, где нужна помощь по мелочи, всегда обращается лишь к нему, а где нужно выбрать напарника, берёт только его. И не сказать, что Хальфдан был против — капитану он всегда был рад, и работать с ним всегда готов. И Дайнслейф списывал это на старую дружбу, тянувшуюся ещё с детства. На службу они поступали вместе, учились и тренировались тоже рука об руку, и в отряд рыцарей Чёрных Змей попали тоже вместе, и многолетний совместный путь и впрямь не мог не оставить свой след на их взаимоотношениях. Где-то глубоко внутри Сумеречный Меч понимал — так поступать не положено, несправедливо для остальных рыцарей. Но, кажется, остальные не были против. Как-никак, хоть у Хальфдана и были некоторые привилегии как у любимчика капитана, Дайнслейф старался относиться одинаково хорошо ко всем подчинённым, и жаловаться не было причин. По крайней мере, он на это надеялся. Нравился ли ему Хальфдан?.. Пожалуй, да. Дайнслейф не задумывался об этом и о том, что для него означало слово "нравится", но вопрос Хальфдана заставил его задуматься как следует. Этот рыцарь был исполнительным, ответственным, и, кроме того, к Дайнслейфу проявлял не меньшее ответное особое отношение.

Если даже не большее.

А ещё Дайнслейфу было с ним невероятно комфортно. Хальфдан ощущался как домашний очаг, всегда греющий своим теплом, как стены столицы Каэнри'ах, нерушимые и надёжные, как свежий глоток воздуха, долгожданный и необходимый.       — Думаю, да, — наконец отвечает Дайнслейф, помедлив. — Ты мне нравишься. Почему тебя это интересует? Улыбка Хальфдана становится мягче, будто ответ капитана снял с его плеч невероятный груз. Он смотрит прямо в голубые глаза с родными зрачками-звёздами, медля с ответом. Подбирает слова? Ищет оправдание? Дайнслейф не знал и не пытался придумывать. Гиблое дело.       — Потому что... — шепчет Хальфдан. В какой момент их лица оказались так близко? Дайнслейф не знает. Дайнслейф просто ждёт ответа. — ...Вы мне тоже нравитесь, мой капитан. Мягкая тёплая рука нежно касается лица, отодвигая светлую прядь за ухо, и, наконец, Хальфдан позволяет себе рискнуть взять инициативу, оставляя на губах капитана лёгкий поцелуй, невесомый, почти неощутимый. Дайнслейф моргает, осознавая, и щурится с нежностью. Его ладонь осторожно накрывает чужую, всё ещё касающуюся его лица, и он тянется, чтобы коснуться щеки Хальфдана губами.       — Я... рад это слышать, — тихо отзывается Сумеречный Меч, улыбаясь. — Очень рад.