Обнаженный

      Юнги вышел из-за здания, едва бросив взгляд на мельтешащих в свете фонарей полицейских и задержанных. Его шаги звучали глухо на асфальте, а воздух вокруг пропах смесью бензина и надвигающейся сырости. Мин остановился у своей машины, к нему подошел высокий, статный спецназовец Ким Сокджин. — Со всем справитесь? — тихо спросил он у своего зама, почти не глядя на него. — Да, комиссар, не переживайте, — уверенно ответил тот, — Мы оформим всех по процедуре.       Водитель уже открыл ему дверь, но он на мгновение задержался, обернувшись выхватывая лишь спину удаляющегося мужчины.       Юнги кивнул своим же мыслям и сел в машину. Дверь мягко захлопнулась, и внутри воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь размеренным гулом двигателя. Водитель взглянул на Мина через зеркало заднего вида, ожидая указаний, но тот лишь жестом дал понять — ехать.       Машина двинулась вперёд, оставляя позади суету операции. Ночные улицы города были почти пустыми, начинался дождь. Неоновые огни вывесок и светофоров отражались на мокром асфальте, складываясь в хаотичные узоры. Юнги сидел, облокотившись на подлокотник, и смотрел в окно. Но он не видел этого яркого калейдоскопа — в его голове был только Пак Чимин.       Мысли возвращались к разговору. Голос младшего, полный напряжения и обиды, звучал слишком живо, слишком близко. Юнги почувствовал, как внутри всё непроизвольно сжалось.       Он мог бы обвинить себя за то, что позволил этому случиться. За то, что втянул Пака в мир, полный лжи и опасности. Но вместо этого Мин размышлял, почему вообще рискнул. Почему не остановился, когда было время, когда ещё можно было держать дистанцию.       «А может, именно поэтому я должен его отпустить?» — пронеслось в голове. Эта мысль поселила болезненный холод где-то в районе груди. Чимин заслуживал другой жизни — светлой, простой, безопасной. Не такой, где каждое слово, каждый взгляд может обернуться пулей от своих же. Юнги закрыл глаза, проведя рукой по лицу. Он чувствовал себя запертой фигурой в своей же игре. Пак стал не просто пешкой, он был… Кем-то, ради кого Мин готов был поставить под угрозу всю партию.       Машина остановилась у многоэтажного дома. Мужчина вышел, машинально кивнув водителю, и зашёл внутрь. Лифт поднимался медленно. Глядя на своё отражение в зеркальной стене кабины, бледное лицо, чуть напряжены плечи, он не узнавал себя — такого… Уязвимого.       Квартира встретила его тишиной. Юнги включил свет, но даже тот не смог разогнать, витающую в воздухе, пустоту. Он прошёл в гостиную, бросив пиджак на спинку дивана. На столе, среди аккуратно сложенных бумаг, стояла недопитая кружка кофе. Парень взял её в руки, глотнул. Жидкость оказалась ледяной, он поморщился и поставил кружку обратно.       Пройдя к окну, он остановился, глядя на ночной город. Вспомнился взгляд Чимина. Искренний, горячий, полный эмоций. Мин закрыл глаза, позволяя этим воспоминаниям на мгновение захватить его.       «Ты заслуживаешь лучшего, Чимин. Лучше держаться подальше от меня. Но почему тогда эта мысль разрывает меня изнутри?»       Юнги почувствовал, как его пальцы слегка дрожат, и сжал телефон крепче. Ему нужно было принять решение. Но на этот раз, впервые за долгое время, Мин не был уверен, что знает, какой ход правильный.       Он глубоко вдохнул, прокручивая в голове варианты. И всё же, только один из них не дающий ему покоя показался верным. С минуту Юнги смотрел на экран, словно пытаясь найти в нём ответы, а затем быстро набрал сообщение.       Пальцы замерли над кнопкой отправки, раздумывать было некогда. Мин сделал решающий шаг, отправив смс. Телефон тут же погас в его руках, и мужчина, будто чувствуя, что это его последняя передышка перед бурей, закрыл глаза и провёл рукой по волосам.       Чимин вытащил ключи от своей машины из ящика, где они давно покрывались пылью, и на мгновение остановился. Его взгляд задержался на двери, словно это был последний рубеж.       Сердце стучало так громко, что казалось, этот звук слышат даже соседи.       Когда он открыл дверь, на лестничной клетке было слишком тихо. Словно весь город замер, давая ему возможность сосредоточиться. На стоянке было пусто. Лишь несколько тусклых ламп освещали машины, мокрые от дождя, стоявшие в мрачной тишине. Его собственная выделялась только слоем, стекающей от воды, пыли и следами заброшенности. Он открыл дверцу и замер, словно ждал чего-то — может быть, знака, может, ещё одной причины остановиться. Дождь усилился, гулко барабаня по капоту. Капли с волос стекали на лицо, но он даже не обратил внимания, машинально убирая их рукой.       Пак завёл двигатель. Мотор отозвался резким, чуть грубоватым, рыком, пробивающим тишину дождливой ночи. Он сжал руль, а потом резко включил фары, осветив темноту перед собой. В это мгновение он подумал: «А что если я ошибаюсь?», но времени на сомнения не было. Машина тронулась с места.       Дождь барабанил по стеклу, словно часы, отсчитывающие последние мгновения его жизни до неизбежного решения. Ветрила стеклоочистителей метались туда-сюда, казалось, что дождь становится лишь гуще, скрывая улицы за мутной пеленой.       Редкие машины на дорогах остались где-то позади, когда он выехал на главную улицу. Нога сильнее надавила на педаль газа, и стрелка спидометра поползла вверх. Руки сжимали руль крепче, чем требовалось, а напряжение казалось внутри стало почти осязаемым. Мысли крутились вокруг того, что ждало его на другом конце пути.       Чимин взглянул на экран телефона, лежащего на соседнем сиденье. Адрес, застывший в строках сообщений, будто сверлил сознание.       «Я дам тебе возможность принять решение ещё раз.»       Эти слова жгли изнутри. Чимин выжал педаль газа сильнее, словно надеясь, что скорость сможет избавить его от тяжести мыслей. В зеркале заднего вида мелькнули фары какой-то машины, но он не обратил на это внимания. Всё вокруг стало фоном. Остановился он только на светофоре, который загорелся красным. Капли дождя стекали по лобовому стеклу, смешивая свет с неонами вывесок в бессмысленный хаос.       Взгляд в зеркало заднего вида снова поймал отражение, в этот раз его самого. Лицо было чужим: мокрые волосы, напряжённая челюсть, глаза, в которых смешались решимость и тревога.       «Ты всё решил» — напомнил он себе, и как только свет сменился на зелёный, нажал на газ, возвращая себя в движение.       Улицы начали меняться. Дома становились ниже, тише. Впереди показался тот самый адрес. Он сбросил скорость, оглядываясь.       «Здесь»       Машина остановилась у входа в жилой комплекс. Чимин заглушил двигатель и вышел из машины. Дождь лил сильнее, пробивая насквозь его тонкую одежду. Шаги давались с трудом, тяжело отзываясь на мокром асфальте. Он поднял глаза, задержавшись на окне в верхнем этаже. Там горел тусклый свет.       Парень глубоко вздохнул, взглянув на сообщение на экране телефона. Указанный код был прост, но его пальцы слегка дрожали, когда он набирал его на клавиатуре у входа в здание. Замок тихо щелкнул, и дверь приоткрылась, пропуская. Внутри было темно, лишь пройдя дальше сработал датчик автоматического света.       Шесть этажей он решил идти пешком, отказываясь от мысли воспользоваться лифтом. Каждый шаг отдавался гулким эхом, и Чимин сжимал рукоять пистолета, стараясь не думать о том, что ждет его наверху. Сердце билось глухо и настойчиво, как будто подгоняло его двигаться быстрее, но каждый пройденный этаж казался вечностью.       Оказавшись на нужном, он остановился перед дверью. На секунду Чимин замер, позволив сомнениям овладеть им. Вспомнил лицо Юнги — выражение усталости и скрытой боли, которое теперь казалось чужим. Мгновение поколебавшись, он крепче сжал пистолет и осторожно потянул за ручку. Дверь поддалась без единого звука.       Войдя внутрь, он сразу ощутил холод. Темнота окутывала помещение коридора, и лишь впереди тускло мерцал свет, словно указывая путь. Чимин ступал почти бесшумно, осторожно передвигаясь, как вор в чужом доме. Пространство казалось угнетающим, но он не останавливался. Свет исходил из небольшой гостиной. Подойдя ближе, Чимин замер у дверного проема. Юнги стоял спиной к нему, глядя в панорамное окно на город. Его силуэт освещала лишь настольная лампа, создавая мягкие блики на стекле.       Чимин поднял пистолет, прицелившись. Его голос прозвучал хрипло и ледяным тоном: — Руки вверх, полиция.       Юнги даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть в окно, словно не услышав команды. Щелчок снятого предохранителя разрезал напряженную тишину. — Я сказал, руки вверх, — повторил Пак, голос его стал твёрже, жёстче.       Мин ухмыльнулся. Его плечи чуть дрогнули, будто от беззвучного смеха. И, наконец, он медленно поднял руки. — Лицом ко мне, — коротко скомандовал Чимин, не опуская оружия.       Юнги обернулся, держа руки поднятыми. Его взгляд цепко поймал парня, а в глазах плясали черти — опасная смесь страсти и вызова. На лице всё ещё играла эта ухмылка, словно он до последнего не верил, что Пак осмелится зайти так далеко. — Не думал, что ты выберешь долг, а не меня, — негромко бросил Мин, его голос звучал низко, почти шепотом, но каждое слово билось эхом в напряжённой тишине комнаты.       Чимин ничего не ответил. Его хватка на пистолете стала ещё крепче, хотя внутри всё дрожало от эмоций. — Заткнись и не двигайся, — резко прервал Пак, делая шаг вперёд.       Каждое слово отдавало резкостью, каждая мышца тела была напряжена до предела. Юнги смотрел на него, словно пытался прочитать мысли, заглянуть за это холодное выражение лица, но видел лишь твёрдую решимость. Его ухмылка постепенно исчезала, оставляя после себя горький осадок. Он знал, что это возможно. Знал, что Пак мог выбрать другую сторону, готовил себя к этому. Но в тот момент, когда пистолет целился прямо в него, а голос звучал столь отстранённо, холодная правда ударила с новой силой.       Пешка стала королевой поля. Не его поля.       В груди неприятно кольнуло, но Юнги сдержал себя. Он привык терять, привык видеть, как другие поворачиваются спиной, но почему-то именно эта потеря ощущалась совсем иначе.       Чимин стоял, пистолет всё так же был направлен прямо на Юнги. Его голос прозвучал чётко и решительно: — Отойди от окна.       Юнги на секунду задержал взгляд на оружии, но потом, не спеша, отступил. Он отошёл от окна, давая Паку больше пространства. — Садись, — приказал Чимин, продолжая следить за каждым его шагом, меняя собственную позицию.       Юнги молча подчинился. Он подошёл к дивану, медленно опустился на него, оставаясь в пределах досягаемости оружия. Полицейский двинулся к столу, став напротив Юнги, и аккуратно, опираясь на край стола, продолжил держать Мина на мушке. Юнги оставался сидеть на диване, глаза не отрывались от Пака, словно проверяя его реакции. Чимин почувствовал, как напряжение в комнате нарастает, но взгляд не дрогнул. — Ты слишком долго играл со мной, Мин, — начал Пак, голос его звучал чуть спокойнее, чем минуту назад, но остался таким же твёрдым.       Юнги, словно чувствуя что-то, чуть наклонил голову, будто в вызове, но молчал. Его взгляд был прикован к парню, который неожиданно, медленно и методично, начал расстёгивать верхнюю пуговицу на форменной рубашке. — Что ты делаешь, Чимин? — голос был хриплым, низким, с нотками предостережения.       Пак молчал. Пуговицы расстёгивались одна за другой, обнажая кожу. Щелчок первой пуговицы. Затем второй. Он не спешил, будто уверенный, что ничто не помешает ему довести дело до конца. Каждое движение младшего казалось выверенным, намеренным. Словно это был не просто жест — это было заявление. Чимин смотрел на Мина из-под ресниц, держа его на мушке, но в каждом его движении сквозило что-то, что заставляло Юнги внутренне напрягаться.       И вдруг оно пришло. Понимание. Он сделал выбор.       И теперь всё зависело от Юнги. Огонь вспыхнул в его взгляде. Это был не страх, не разочарование — нет, это была страсть, разгорающаяся мгновенно, как костёр от искры. Юнги, чуть приподняв бровь, медленно улыбнулся.       Он поднялся с дивана, движения были медленными, словно не боялся ни выстрела, ни решительности младшего.       Чимин держал пистолет наготове, но не сделал ни шага назад. Он смотрел с вызовом, как с старший приближается, сокращая расстояние, как его тень скользит по полу, пока тот не остановился совсем рядом. Теперь их разделяли считанные сантиметры железа.       Юнги бросил короткий взгляд на пистолет, дуло которого упёрлось ему в грудь, но вместо страха в его глазах плескалось нечто иное — глубокое, обжигающее.       Чимин прищурился, пальцы крепче сжали рукоять, не убирая палец с курка. — И ты совсем не боишься, что я выстрелю? — его голос прозвучал хрипло, на грани эмоций.       Юнги медленно выдохнул, не отводя взгляда. — Дважды в сердце стрелять нет смысла.       Его голос был таким же низким и ровным, но в нём проскользнуло что-то тёплое, почти нежное. Чимин замер, словно взвешивал эти слова, дыхание сбилось сильнее. Он чувствовал жар, исходящий от старшего, видел, как губы Мина чуть приоткрылись, ожидая следующего шага.       Напряжение сгустилось, став почти осязаемым.       И вот Чимин медленно, плавно опустил оружие и откинул от себя по поверхности стола. Юнги не стал ждать. Его пальцы обхватили запястье младшего, сильные, но не грубые. Он потянул его немного к себе, сокращая оставшееся расстояние, а затем, наконец, накрыл его губы своими. Поцелуй был не резким, но властным, точно зажигающим спичку. Мин сжал его крепче, вдавливая в себя, словно боялся, что если ослабит хватку — Чимин исчезнет.       Но тот не отстранился. Напротив — шагнул в этот огонь сам.       Юнги не отпускал его, смакуя каждый момент, но Чимин не собирался просто подчиняться. Он знал, что Мин любит контролировать, но сейчас, когда он сам сделал этот шаг, всё было иначе.       Пак резко вдохнул, отвечая на поцелуй с тем же напором, с той же жадностью, которая вспыхивала в нём всё сильнее. Его пальцы сжались на ткани рубашки Юнги, а свободной рукой он провёл вверх по его шее, затем зацепился за волосы, притягивая старшего ещё ближе. Юнги выдохнул ему в губы, чуть дернув головой назад, но не отстранился — наоборот, усмехнулся, провоцируя. Чимин не выдержал. Он прижал его к себе резче, глубже впиваясь в его губы, смешивая дыхания. Поцелуй стал жёстче, горячее, язык проскользнул внутрь, вырывая из Юнги глухой звук, который тот не успел подавить. Рука Мина, которая всё ещё удерживала запястье младшего, ослабила хватку, затем скользнула по его спине, сжимая ткань форменной рубашки.       Чимин чувствовал, как старший будто бы сдаётся, но в то же время не теряет своей уверенности. Их движения были плавными, но наполненными напряжением, сдержанной страстью, которая вот-вот вырвется наружу.       Ещё один поцелуй, что становится требовательнее. Трясущимися от переполняющих эмоций руками, Пак принялся снимать чертову тряпку со старшего, но аккуратно не получалось, пуговицы не поддавались напору, а терзающий его губы комиссар лучше не делал. Парень хотел дотронуться до горячего тела своим не медля, и на такую нетерпеливость Мин пустил смешок прямо в поцелуй, всё еще не разрывая его. Ему нравилось мучать младшего, дразнить и злить. Когда же с элементом одежды было покончено Юнги сделал шаг назад, уводя Чимина за собой, заставляя того следовать. Пак разочарованно выдохнул, но не сопротивлялся. Старший аккуратно уложил парня на диван и навис сверху, возвращая себе полноценный контроль. Воздух между ними был пропитан жаром.       Они оба знали, что назад пути нет. Чимин ощущал, как его тело пылало, когда Юнги наклонился, снова завладевая его губами, но теперь поцелуй был не таким жестким, а скорее чувственным, исследовательским, как если бы они оба пытались понять друг друга на новом уровне. Его руки, дрожащие от напряжения и желания, неуверенно, но решительно потянулись к ремню старшего, словно это было всё, что ему оставалось в этот момент. Юнги не остановил его, наоборот, почувствовав каждое движение, он сжал его пальцы, помогая.       Губы Мина скользнули по шее Чимина, оставляя горячие следы, и тот затаил дыхание, подавляя сдержанную дрожь. Это было больше, чем просто страсть. Это было освобождением, моментом, когда два мира, два человека, наконец, сливались в одно целое.       Юнги оторвался от его кожи и поднял взгляд, встретив глаза младшего. Их дыхания стали частыми, горячими, их тела уже почти слились в одно, но Чимин всё ещё не мог избавиться от мысли, что это всё слишком. Однако страх исчез, уступив место жгучему желанию. Он сам не заметил, как пальцы сжались вокруг шеи Мина, не в опасении, а в поисках чего-то большего — близости, связи. Юнги, понимая, что границы стерты, коснулся его щёки, тихо, едва слышно произнеся: — Не бойся.       Чимин не ответил. Вместо слов он просто притянул его снова, этот раз с большей силой, отчаянно, как если бы не мог позволить себе отстраниться. С каждым движением старший мог ощущать, как Пак теряет последние остатки сомнений. Он стал нежным и настойчивым одновременно, тянув его ближе, словно на самом деле боясь потерять.       Плавно, словно все было предначертано, их тела перемещались, не теряя связи. Взгляд Чимина теперь был сосредоточен, решителен, а Юнги… Юнги видел, что он был готов.       Юнги тяжело дышал, губы покраснели от жадных поцелуев, но он не отпускал парня ни на секунду. Их дыхание смешивалось, тела жадно искали друг друга, руки двигались почти бессознательно.       Чимин застонал в поцелуй, когда Мин провёл ладонями по его разгорячённой коже, заставляя выгнуться навстречу. Он ответил с такой же страстью, притягивая старшего за ворот рубашки, но та мешалась, и, не выдержав, Пак резко рванул её, не заботясь о пуговицах. Ткань сползла с плеч Юнги, обнажая его шею и ключицы, куда Чимин тут же жадно склонился, оставляя горячие поцелуи.       Мин прикрыл глаза, позволяя этому моменту полностью завладеть им, а затем, ухмыльнувшись, перехватил инициативу. Его пальцы скользнули вниз, ловко избавляя младшего от одежды. Ткань упала на пол, но ни один из них не обратил на это внимания. Они снова столкнулись взглядами, тяжёлыми, наполненными неутолённой жаждой. Юнги провёл пальцами по его спине, а затем снова поймал его губы, углубляя поцелуй. Всё остальное больше не имело значения.       Чимин задыхался, но не отстранялся — напротив, его руки, скользнувшие по разгорячённой коже Юнги, только крепче сжимали его, будто боялись, что тот исчезнет, стоит на секунду ослабить хватку. Его пальцы впивались в спину старшего, жадно изучая каждый изгиб, каждую напряжённую мышцу, будто пытались запомнить это ощущение навсегда. Юнги не отставал. Он наслаждался этой жадностью, этим нетерпением, которым горел младший. Он чувствовал, как Чимин дрожит под его пальцами, как его дыхание становится всё более сбивчивым. Мин ухмыльнулся, но тут же зашипел от острого удовольствия, когда Пак прикусил его нижнюю губу, отомстив за провокацию. — Чёрт, — сорвалось с губ Юнги, прежде чем он снова притянул Чимина к себе, заставляя его выгнуться навстречу.       Они падали глубже в это безумие, в огонь, который сжигал всё вокруг. Ладони жадно скользили по телам, наслаждаясь каждым прикосновением.       Юнги приглушённо застонал, впиваясь в его губы с ещё большей страстью. Он толкнул Чимина обратно на диван, заставляя его лечь, навис сверху, глядя на него тяжёлым, потемневшим взглядом.       Растягивать парня на сухую в планах не было, поэтому старший, не хотя оторвавшись, встал с дивана и взял смазку в ящике стола. Он не рассчитывал на такой исход сегодня, но положил ее туда в мизерной надежде. Пак выгибался и царапал спину комиссара дикой кошкой, когда пальцы так умело скользили в нём. Один, второй, третий. Парень старался максимально расслабиться и открыться, но когда Мин попадал по простате, его то и дело выгибало и метало по простыням. Тело электрическими разрядами отзывалось на прикосновения, но поцелуи, на весь жар, что ему давали. Юнги был восхищен такой податливостью со стороны младшего. Его хотелось взять и чтобы до сорванного голоса, и в то же время, чтобы со всей нежностью, со всеми чувствами, что устраивали кортизолово-дофаминовый коктейль все эти дни. — Ты даже не представляешь, во что ввязался, — хрипло прошептал Мин, проводя пальцами по обнажённой коже и подставляя головку к растянутому входу парня.       Чимин только усмехнулся, хватая его за шею и притягивая обратно в поцелуй. — Я знал, на что иду.       Старший тут же вошел одним резким толчком до упора задевая простату, на что Пака буквально подбросило в изгибе до хруста позвоночника. Шлепки кожа о кожу в рваном ритме и стоны одни на двоих. Чимин царапает плечи короткими ногтями в попытке хоть так ухватить кусочек реальности, но старший не даёт, трахая так хорошо, до галактик перед глазами. — Мгм, Юнги… Я скоро…       Голос начинает хрипеть в попытках сказать что-то кроме стонов. Воздуха не хватает, а понимание происходящего до конца приходит, когда Юнги его обнимает и нежно целуя переворачивает, ставя на колени. — Как же мне нравится твоя задница, Чимини, ты бы знал, с самого первого дня, черт бы побрал эти форменные брюки, — рычит Мин сжимая ягодицы сильными руками, разводит их руками и медленно входит, лениво раскачиваясь, не выпуская член из тепла. — Я хотел… — чуть шепотом произносит младший, — Чтобы ты обратил на меня внимание. — У тебя получилось… — склонившись к ушку, шепчет комиссар, начиная наращивать темп. — Мгх… Хочу кончить… Пожалуйста… Я сейчас.       Юнги держит талию младшего и начинает буквально втряхивать его в диван, что уже поскрипывает под их телами. Одной рукой обхватывает член и начинает методично в такт движениям надрачивать. У Пака голова идет кругом, он громко стонет и бурно кончает в руку старшему, который догоняет их общий оргазм через пару секунд, изливаясь внутрь. Обессиленный, Чимин бы рухнул в диван лицом, если бы Мин его не придержал.       В объятиях старшего тепло, безопасно и любимо. — Как давно? — полушепотом спрашивает младший, укладываясь поудобнее в руках Юнги. — Как давно что? — перебирая пальцами чужие мягкие волосы переспрашивает тот. — Ну, обратил внимание… — немного растеряв храбрость уточняет вопрос Чимин. — Помнишь, собрание проходило в Пусане? Твой преданный, горящий взгляд было невозможно не заметить. А потом на знакомстве с новичками. Как же было тяжело себя сдерживать. Когда такая сочная булочка всё время крутится рядом. Но это было угрозой всему. Всё, что выстраивалось годами могло пойти коту под хвост или на кон становилась твоя жизнь… — Что же изменилось? — Я впервые начал боятся за чужую жизнь.       Чимин молча смотрел в такие родные глаза и видел в них отголоски собственных мыслей и страхов, то, что сейчас между ними — серьезный шаг и большая ответственность, но кое что он решил наверняка для себя. — Я буду на твоей стороне, даже ценой своей жизни. — Я это понял, когда наведя на меня пистолет ты не просто расстегнул рубашку, ты обнажил свою душу. — Но ты не думай, что я не выстрелю в твою тупую башку, если вдруг что, — ухмыльнулся младший разрушая напряженную атмосферу и вызывая хриплый смех старшего. — Люблю тебя Мини, — прошептал старший и утянул полицейского в чувственный поцелуй.       Однажды обнажив друг перед другом души, они сплетаются воедино на век.