Клятва

— *** —

      Кровать скрипит под весом уставшего принца, что звездой распластался поверх темного покрывала. Дорога до убежища, где он решил временно поселиться и обдумать дальнейший план действий, оказалась немного утомляющей. Поэтому, воспользовавшись моментом, он наконец-то расслабился, позволяя телу насладиться какой-никакой мягкостью постели. Спина неприятно заныла, но ДеЛеон предпочёл это проигнорировать, как и лезущие со всех щелей мысли и картинки прошедших совсем недавно событий.       Он слишком устал, чтобы с этим разбираться. Принц обязательно займётся этим, но только не сейчас. Не когда тело сковывает тянучей болью от перенапряжения, а голова буквально раскалывается. Леон и сам не замечает, как его голова начала тонуть в подушке, а потолок плыть перед глазами, и заменяться непроглядной тьмой.       ДеЛеон перестает ощущать синтетику под телом и распахивает глаза. Его встречает абсолютная пустота, пугающая своей громкой тишиной и ни единым намеком на выход. Под ногами едва чувствуется какой-то намек на ровную и устойчивую поверхность, и принц решает пригнуться. Руки проходят сквозь тьму, пытаются на ощупь найти опору, но по итогу лишь ощущают мнимый, могильный холод. Конечности тут же отдергиваются, и принц решает более не пытаться пробовать что-то найти под ногами.       Со временем, ему начинает казаться, что он слышит завывания ветра. Отдаленно, оно напоминает ему то, что он слышал на той треклятой горе, ставшей могилой для нескольких солдат и, наверное, самого близкого человека, который у него вообще был. Хоть у него и был отец, к которому он все равно был привязан и надеялся на хоть какую-то родительскую любовь с его стороны - всё же нельзя отрицать, что бывший капитан королевской гвардии подарил ему даже больше, чем собственный родитель.       Алон.       Господи, каким же фатальным идиотом он себя чувствовал.       Перед глазами пронеслось, наверное, одно из самых любимых воспоминаний, когда ещё не ставший полноценным рыцарем аолит принёс ему в подарок на день рождения мамину шкатулку. Дело было даже не совсем в столь ценном его сердцу подарке, который он бережно хранил наряду с остальными памятными от покойной матушки вещами - сколько во внимании и самом факте, что тот постарался достать её для него. Это - царская реликвия, эдакий ящик пандоры, к которому нельзя прикасаться никому. И всё же несмотря на трудности с доступностью шкатулки, оставшие ему шрам на брови, он сделал это ради него. А что из подобного он сделал сам для друга?       И всё же сейчас было так тяжело свыкнуться с тем, что теперь его нет.       Что он умер не доблесно сражаясь за родину, или за самого Леона - а на руках будущего правителя, с уцелевшим глазом, полным презрения и боли. Этого, возможно, можно было избежать, не будь принц так глуп и снисходителен к серьёзности "приключения" придуманного его родным отцом, имевшего цель угробить его. Но только не других. Только не Алона.       Гул ветра, со временем, усилился, и в спину ударил холод. Леон немного поежился от смены температуры, вставая с корточек и поворачиваясь в сторону источника. Вдалеке он заметил непонятное, голубоватое свечение, чем-то отдающее сколько не звездой, столько чьим-то силуэтом. Принц, щурясь от бьющегося в лицо ветра, пытался разглядеть в неизвестном свечении хоть какие-то знакомые очертания, однако оно оказалось безуспешным. Едва слышимый мелодичный звон заглушал порыв морозного воздуха, пока ДеЛеон медленными шагами пытался подобраться к силуэту ближе. Однако стоило ему сделать пару шагов, свечение так и оставалось на приличном расстоянии от идущего, а по ощущениям и вовсе наоборот - отдалялось от него.       Принц пытался приблизиться к "звезде" несколько минут, прежде чем понял, что ничего не выходит. Тогда, в ход пошёл бег, прорываясь сквозь завывания ветра. Холод забирался под слои одежды, обволакивая собой конечности, однако - впрочем, ожидаемо - и этот способ оказался безуспешен. Но был бы Леон собой, если бы решил сдаваться?       — Эй, ты там! - со всей силы прокричал он. Его голос эхом разнесся по тьме, рассекая собой потоки воздуха. - Кто ты? Что ты там делаешь? Скажи!       Однозначно, нельзя было терять надежд, что появившейся посреди "ничего" кто-то выйдет с ним на контакт. В любом случае, был обязан - он королевских кровей не просто так же!       Свечение вдалеке подозрительно блеснуло, и в ту же секунду ветер усилился. Любимая шапка-ушанка норовилась упасть с головы своего владельца, из-за чего её пришлось придержать рукой. Вторая ладонь в перчатке прикрыла лицо, однако смотреть вдаль все равно оставалось проблематично. Краем уха ему послышались отголоски чужого голоса с другого конца.       — Я ничего не слышу! - проорал принц, - Говори громче!       Вдруг он вспомнил о злосчастном бинокле, хранящемся у него за пазухой. Рука, прикрывающая лицо, потянулась под толстую ткань пальто, в попытках нащупать нуждый предмет вслепую. Удавалось это ему, честно говоря, не очень - вещица словно намеренно ускользала из под руки, не желая покидать свою теплую лачугу, стоило пальцам коснуться гладкой поверхности. И спустя несколько неудачных попыток, тот задействовал вторую руку, позволяя шапке упасть с иссиня-черной, лохматой головы. Проклятый всем, чем только можно от нового владельца, бинокль наконец-то был извлечён наружу. Леон поднял голову, дабы воспользоваться инструментом и наконец-то узнать, что находится по ту сторону тьмы - но тут же обомлел. Загадочный силуэт уже стоял перед ним.       Это Алон.       Слишком реалистичный, чтобы быть сном, но слишком эфемерный, чтобы быть живым по-настоящему.       Но до сих пор так по-родному выглядящий.       Аолит смотрел на того сверху вниз, стоя перед ним, спрятав руки за спину. Он был во всё той же привычной пурпурной кители, в которой его чаще всего видел Леон, словно тот, в какой-то момент, просто прирос к ней. Официальное обмундирование осталось неизменным, разве что вместо юношеской фигуры была более взрослая, какая была у того перед смертью. Взгляд переключился на лицо, то-ли сияющее своим безразличием, то-ли сдержанностью. Казалось, что его лицо стало даже более... свежим? А может, он уже просто позабыл родные, любимые черты?       Видимо, ДеЛеон достаточно долго стоял столбом, рассматривая почившего перед собой, что не заметил ни как ветер поубавил свой пыл, ни как к нему несколько раз обратились.       — Какой кошмар.. - прозвучало над принцем, - Вам не только последние мозги отшибла экспедиция, но, видимо, ещё и голос забрала с собой.. Хотя, может оно и к лучшему?       — Алон.. - голос ДеЛеона дрогнул, уголки рта под маской невольно начали расползаться в стороны, - Алон, о боги, я.. Я так рад тебя видеть! Ты не представляешь как я-       — Увы, я не могу ответить взаимностью, Ваша Светлость. - отчеканил бывший страж, показательно разводя руки в стороны. - Честно говоря, я вообще удивлён, что мы вновь встретились лицом к лицу. Особенно, после того, что вы сделали.       — А.. А что я сделал? - большие голубые глаза совершенно невинно заморгали, и Алон неиронично удивился, - А, ты про экспедицию? Ну, там да, нехорошо получилось, с солдатами и.. с тобой в том числе... Однако ты же-       — "Нехорошо получилось"?! - Леон невольно дёрнулся назад, ошарашенно смотря на разъяренного аолита, - Ваше право, но из-за этого "нехорошо получилось", вашей легкомысленности и крайне снисходительного отношения к собственным подданым, погибла целая королевская гвардия!       — Но я-       — Да господи, вы убили меня!       — Я не хотел никого убивать! Не хотел! Я не убивал! - настала очередь уже Леону общаться на повышенных тонах, - Я не хотел смерти солдат! И я совершенно не хотел твоей смерти!       — Но вы это допустили! - Алон грубо ткнул того пальцем в грудь, заставляя Леона вновь попятиться назад, - И вы считаете, что после всего произошедшего, и всех этих ненужных жертв, я ещё и буду крайне рад снова лицезреть вашу бездумность? Ваше Сиятельство, вы просто идиот!       — Алон!-       — Ну что? Что ещё вы хотите мне сказать?       Ранее спокойное лицо бывшего стража приобрело совершенно иные оттенки - брови были сведены к переносице, образуя небольшую складку меж ними, а в холодных, мёртвых глазах, была видна крайняя степень разочарования и... обиды. Словно с него исчезла вынашиваемая годами маска сдержанности и преданности, открыв нечто иное. Нечто более личное, что ДеЛеону доводилось видеть лишь пару раз за все года их дружбы.       Аолит глубоко вздохнул, и провёл рукой по волосам, задрав голову. Леон молча смотрел на него, пытаясь подобрать слова, может как-то оправдаться, объясниться перед ним. Сказать о тех вещах, о которых то и люди не всегда способны сказать вовремя, пока почивший друг сам старался успокоиться и сдержать вырвавшийся до этого шквал эмоций.       — Алон, послушай. Умоляю тебя. - руки в перчатках крепко обхватили чужие плечи, немного сжимая, в то время как бывший страж молча наблюдал за ним свысока. Лишь краем глаза принц заметил, как у того немного смягчились черты. - Я не хотел ничьей смерти, клянусь! Я.. Для меня это был первый шанс доказать свою состоятельность, проявить свой авторитет в ваших глазах, понимаешь? Что даже несмотря на снежную бурю и чудовищные опасности, я был готов идти напролом... Я не желал ничьих жертв..!       Почивший молча состредоточенно смотрел на него. Сказать было сложно, верил ли он принцу, или воспринимал это за детский лепет провинившегося, безответственного ребёнка. Леон горько вздохнул.       — Но.. Почему ты мне не сказал, что тебе поручили убить меня?       — Я собирался. - начал другой, - Думаете, я сам с превеликим удовольствием согласился на такое? Я говорил с гвардией, никто не хотел отправлять вас на верную смерть. Включая меня, очевидно...       ДеЛеон внимал каждому слову. Лишь где-то на краю сознания маячила мысль, что даже говори Алон откровенные гадости или гнусную ложь - он бы все равно поверил. Впрочем, не то что бы принц умел различать вранье от искренности, но что-то внутри подсказывало, что сейчас над ним не шутят. Не те обстоятельства. Не то время.       — ...Мы хотели сказать вам об этом уже на вершине, в пещере, так как могли бы избежать слежки вашего отца издалека, с корабля. А вместе с этим и дать вам возможность почувствовать свою значимость, за которой вы столько гнались. - аолит полуприкрыл глаза, отводя взгляд куда-то в сторону, и скорбяще сведя брови, - Но в силу.. многих обстоятельств, по итогу вы узнали об этом уже тогда, когда практически никого не осталось.       Так вот оно что.       Вспоминая ситуацию, Леон лишь смутно осознавал чужие смерти - они просто мелькали, как сигнальные огни, оставаясь исключительно в виде воспоминания. Но пока они были для него как такой, произошедший где-то в невесомости "несчастный случай" - для Алона это был удар под дых. Потерять своих солдат, идущих сколько не за принцем, столько за тобой - жертва настолько же непозволительная, насколько для Леона потерять Алона.       И даже несмотря на то, сколько раз провинился Леон за всё время их знакомства;       за жертвы ни в чем не повинных солдат;       за свою чертову "особенность", не дающую ему толком осознать многих, порой очень важных вещей;       Алон имел множество оснований, по которым имел полное право позволить Леону идти по опасной тропе, напороться на острые шипы, отдаться медведям на съеденье. Но он этого не сделал. Наоборот - он делал всё, чтобы принц был жив.       Какой же он, всё-таки, бесповоротный идиот.       Колени предательски подкосились, и Леон рухнул, прямо в ноги аолиту. Руки, державшиеся за чужие плечи и не дающие другому ни отстраниться, ни сделать какое-либо движение, сползли к подолу кители, хватаясь за него как за спасательный круг. Голова повисла, слёзы маленькими кристаликами скатывались по лицу, чтобы в итоге громко разбиться на осколки об эфемерную поверхность, в то время как в полголоса, отчаянной молитвой повторялось "прости меня, прости, пожалуйста прости..".       Алон же встал в ступор. То, как быстро сменился градус разговора с откровенной обиды до, в прямом смысле слова, слезливых извинений, его изрядно удивило. И всё же собственные честь и достоинства проиграли в борьбе чувствам, и тот сам присел на колени, обнимая плачущего наследника. Тот сразу же прижался к чужому телу сильнее, головой зарываясь куда-то в плечо. До него не сразу дошло, что вместо ожидаемой теплоты, которую он чувствовал абсолютно всерьёз - чужие прикосновения отдавали могильным холодом. Словно тот не пытался как-то утешить и согреть, а ледяными пальцами пробирался сквозь кожу и плоть, замораживая внутренности и обращая сердце в чистый, хрупкий лед.       Впрочем, даже если это и убьёт его прямо сейчас - возможно, он и не будет против. В какой-то степени, можно сказать, что он этого даже заслужил.       Мелодичный звон, продолжавшийся всё это время, отдаленно напоминал мелодию из маминой шкатулки. А вкупе со скованными, но аккуратными поглаживаниями по спине и волосам, и выплеском накопившехся эмоций - так и вовсе оказывали убаюкивающий эффект.       — Вам, наверное, интересно - почему.. - аккуратно начал Алон недалеко от уха, вполголоса. ДеЛеон лишь слегка дрожал в его руках из-за рыданий и прохлады, - Я до сих пор считаю, что вы сильно облажались. И я не могу до конца простить вам произошедшую трагедию, унёсшую жизни доблесных солдат, и мою тоже. Но...       Рукой, он кое-как дотянулся до спавшей шапки-ушанки, подбирая её и попытавшись вернуть на законное место в лице чужой разлохмаченной головы. Получилось это плохо, но главное, что она держалась на макушке.       — Когда-то давно я поклялся вас защищать, вне зависимости от всего, что могло бы произойти со мной. Я не могу нарушить эту клятву. Дело даже не совсем только в всей серьёзности моих слов и преданности. Леон, я..        Аолит за плечи отстранил от себя принца, и тот поднял влажные глаза на него.       — Я люблю вас. И я рад, что когда-то мне выпала честь стать вашим личным телохранителем.       ДеЛеон ошарашенно смотрел на Алона, который до этого был в шаге от того, чтобы задушить его - а теперь делает неожиданные признания. Он отказывался верить в услышанное. Особенно в то, что это происходит уже после чужой смерти.       — Что?..       — Пускай меня больше нет подле вас - я продолжу исполнять свой долг и защищать Вашу Светлость во что бы то ни стало. Насколько оно в моих силах.       — Алон..       — Пожалуйста, не забывайте о солдатах, оставивших свою жизнь на той горе, ставшей для нас всех могилой. И боритесь до самого конца. Быть может, вам удастся изменить мир, как и завещала ваша мать.       Леон вскочил на кровати, будто вынурнув из под воды, глубоко и часто дыша. По телу скатывался холодный пот, стирая тлеющие ощущения чужих морозных прикосновений. Осмотревшись, он понял, что находился в той самой задрипанной квартире, в которой он решил основаться после вскрытия жестокой правды об отцовских мотивах. Это был сон.       С шумом голове он просидел так на кровати пару минут, восстанавливая дыхание, и пытаясь переварить всё произошедшее где-то за гранью реальности. Руки первым делом полезли за пазуху, доставая бинокль и рассматривая его вновь. Вещь особо не пострадала за всё это время, разве что обзавелась новыми цараписами и незаметными сколами на замену старым. Некогда пыльные линзы были любезно протёрты, а в их отражении он увидел себя, и странно поблескивающие в полу-мраку свои голубые глаза.       Где-то в голове пронеслось совсем-совсем по-родному:       " Будь уверен в пути - изменишь мир! "

— *** —