Капкейки с мармеладками

— Напомни, пожалуйста, еще раз, что я здесь делаю? В голосе Цзян Чэна прозвучало столько муки, что Цзян Яньли невольно содрогнулась и на мгновение засомневалась в гениальности ее с Вэй Усянем плана. Младший брат так устал за прошедший год: круговерть переговоров, сделок, попыток, по больше части ‐ удачных, вернуть клану и семейному бизнесу былой успех, после того, как отец отошел от дел, вымотала нового главу донельзя. Да, возможно, детский праздник был действительно не тем событием, на которое у Чэна хватало времени и сон казался более важной задачей, и все же… Яньли улыбнулась Чэну, в ее темных глазах мерцали добрые искорки. Приобняв младшего брата за плечи, она повела его к столу с разнообразным кухонным инвентарем и кивнула на фартуки. — Ты ведь любимый дядя А-Лина. Неужели не хочешь поздравить его с днем рождения? Чэн в привычной ему манере огрызнулся: — Дядьев ему хватает, тебе не кажется? И я мог бы просто заехать на ужин и поиграть с ним. — К сожалению, к девяти вечера ты уже валишься с ног, и вы бы уснули вместе на диване, как бывало уже не раз, — все с той же доброй улыбкой ответила Яньли. — А-Чэн. Чэн был вынужден признать ее правоту, и все же… печь кексы вместе с детворой, простите капкейки, Цзинь Цзысюань, также известный как его зять-павлин, не одобрил бы первое название, и украшать их глазурью, а потом посыпкой, в то время, как минуты его единственных двух выходных дней за полгода стремительно таят… врагу, ну или хотя бы тому же Цзысюаню, не пожелаешь. — У меня и детей-то нет, — предпринял последнюю попытку Чэн. — Вот именно, что нет, — проговорила Яньли себе под нос. Плохо расслышавший ее слова Чэн переспросил: — Что? — Нет-нет, ничего, просто разговариваю сама с собой. Послеродовое, наверное, знаешь. Хотя пятый год пошел… — Яньли тряхнула головой и повязала на Чэне фартук. — Сначала детский праздник, потом супчик с лотосом. Идет? И завтра я тебя прикрою от родителей, спи хоть весь день. Ради возможности избежать беседы с мамой и папой о бизнесе и том, как можно было бы еще лучше его вести, Чэн был согласен испечь не только кексы… капкейки, А-Чэн!.. но даже рука об руку с Цзысюанем. Однако у Яньли (и Усяня) были немного иные планы и в товарищи по венчику и противню в тот день Чэну прочили другого. Не успел Чэн изучить как следует рецепт, выведенный на экран планшета, как помещение наполнилось голосами взрослых и детей, и лучше всего было слышно, конечно же, его приемного брата — Усяня. — А-Чэн! Поверить не могу, что ты все-таки смог к нам выбраться, — улыбаясь от уха до уха, Усянь похлопал Чэна по спине. Чэн тоже был рад его видеть. Да, не сразу он смирился с желанием приемного брата покинуть клан и перейти в Гусу Лань к мужу и открыть школу для одаренных детей, но со временем он даже зауважал его выбор. Тем более, что результатом стала добрая здоровая семья из трех человек. — Где твоя лучшая половина? — спросил Чэн брата. — О, он уже здесь. Переодевает А-Юаня. Со способностью малого попадать в неприятности, мне иногда кажется, что я действительно сам его родил, — Усянь задумчиво почесал затылок. Чэн решил, что не хочет знать подробности. — Дядья! Дядья! — к ним подбежал наряженный в красную с белым помпоном шапочку Цзинь Линь и радостно помахал двумя такими же. — Это для вас. Чэн опустился на корточки и взял шапочку из рук племянника. — Не рано ли для международного нового года, А-Лин? Ты помнишь, что родился в ноябре? Лин насупился. — Помню! Но я смотрел мультик, и там взрослые пекли капкейки в таких шапочках, и я тоже так хочу. — Хорошо, хорошо, — Чэн погладил его по голове и нахлобучил шапочку себе на макушку. — Нравится? — Ты будешь самым отвратительным отцом на свете и разбалуешь своих детей, — шутливо поцокал языком Усянь, когда довольный племянник убежал к другим детям. — Кто бы говорил, — отбил Чэн. — Ты позволяешь А-Юаню все на свете. — Так я и есть уже самый отвратительный отец, — хмыкнул Усянь. — Хорошо, что А-Юань больше берет от Чжаня. Кстати о Ланях, — Усянь повернулся к Чэну всем корпусом. — Яньли уже сказала тебе, с кем ты будешь печь кекс… капкейки? — Что значит с кем? — нахмурился Чэн. — С А-Лином. — Мм… нет, все дети будут с родителями. — Но… — А! Вот и моя лучшая половина! Усянь ретировался так быстро, что рука Чэна схватила только воздух. Чэн проследил за ним взглядом и сузил глаза, планируя самую жестокую месть. Он не сомневался, что вошедший следом за Лань Чжанем его старший брат, Лань Сичень, был настоятельно приглашен именно Усянем. Тот самый Сичень, глава клана Лань, с которым Чэну приходилось проводить встречу за встречей из-за совместных проектов. А в формулировке “приходилось”, потому что сам Чэн был бесконечно и непозволительно в него влюблен, и брату и сестре было прекрасно об этом известно.

***

— Он нас убьет! Точно тебе говорю, — эмоционально прошептал Усянь Яньли, делая вид, что перемешивает тесто венчиком. — Меня. Он убьет меня, потому что тебя он слишком любит. — Не говори ерунды. А-Чэн любит нас обоих. — То есть, возможного смертоубийства ты не исключаешь, — нахмурился Усянь. — Глупости! Никого А-Чэн не собирается убивать! — засмеялась Яньли, но посмотрев на Чэна, который как раз в этот момент метнул в их сторону особенно красноречивый взгляд, добавила: — Хотя, может быть и собирается… — Спасибо, ты меня утешила, — Усянь поджал губы.

***

— Мне кажется, тесто слишком густое, господин Цзян, — тихо прошептал стоящий на табурете шестилетний Лань Цинъи, сын Сиченя. — Ты думаешь? — Чэн, отряженного заговорщиками в их команду, задумчиво приподнял венчик и нахмурился. Он все делал по рецепту… Сичень слабо улыбнулся и погладил сына по голове. — Думаю, господин Цзян переборщил с мукой. — Я совершенно не умею готовить, — признался Чэн, злясь на самого себя. Сичень отложил противни, которые смазывал растопленным маслом и подошел к нему ближе, невольно сталкиваясь локтями с Чэном. — Ничего страшного, это всего лишь кексы. Можно? Чэн кивнул и отодвинулся подальше. На лице Сиченя промелькнуло непонимание, но тут же исчезло, однако заминку заметил не только сам Чэн, но и младший Лань, который принялся переводить взгляд с одного мужчины на другого. Сичень добавил в тесто немного теплого молока, перемешал и показал результат сыну. — Что думаешь? — То, что нужно! Господин Цзян, добавьте, пожалуйста, шоколадную крошку и мармеладки, — тоном профессионального кондитера сказал Цинъи. Чэн невольно улыбнулся. — Да, шеф! Он ссыпал в миску шоколад и мармеладки и хотел было взять у Сиченя лопатку, но неловко испачкал пальцы тестом. И, точно в него демоны вселились, совсем не как глава клана, слизал тесто под потемневшим взглядом Сиченя. Наблюдавший за этим исподтишка Усянь обернулся к Яньли и показал ей два больших пальца.

***

Спустя три недели. — Доброе утро, А-Чэн, — поздоровался стоящий у кофемашины Сичень. — Ты так крепко спал, что я не стал тебя будить. Кофе будешь? — Двойной и много сахара, — пробурчал Чэн, кутаясь в халат, который услужливо висел для него на крючке в ванной. — Я помню, — улыбнулся Сичень. Чэн подошел к нему и поцеловал в щеку, приобнимая за талию. Потом направился к столу и устроился на стуле. — Так вы теперь мой второй папа, господин Цзян? Чэн подскочил на стуле, а Сичень поперхнулся своим кофе. Цинъи, которого Чэн не заметил в гостиной, подошел к столу и устроился напротив. — И много у тебя появляются вторые папы? — спросил Цзян Чэн. — О, нет, вы единственный, — простодушно ответил Цинъи. — Знаете, я давно просил папу пригласить вас на ужин, но завтрак — тоже отличная идея. Спасибо, пап. Смущенный Сичень потрепал сына по волосам и беззвучно произнес так, чтобы сын не видел: — Извини. Чэн лишь усмехнулся и пересел к ребенку ближе, чтобы иметь возможность положить ему в тарелку побольше вкусняшек.

***

После завтрака Чэн и Сичень устроились на диване и тихо переговаривались, пока Цинъи посапывал в кресле у окна, обнимая плюшевую собаку. — Только не говори, что мы занимались этим, пока твой сын мирно спал в соседней спальне. Я ведь… — Что? Кричал? Мне понравилось, — на губах Сиченя играла шальная улыбка. — Не переживай, он был у моего дяди. Слуг тоже не было. — Ты и завтрак сам приготовил? — от этой мысли Чэну стало тепло и уютно. — Да, у меня редко получается это делать, но я люблю готовить для Цинъи. Обычные моменты… к сожалению, их мало в нашей жизни. — Не думал, что Первый Нефрит Гусу Лань так сентиментален. Сичень ничего на это не ответил. Вместо этого лишь уткнулся губами в шею Чэна. — От тебя вкусно пахнет лотосами, — сказал он. — Надеюсь, ты будешь почаще у нас оставаться на выходные. Если захочешь, конечно. Чэн обнял его крепче, понимая, что “у нас” было произнесено не просто так. Он понимал, что начинал эту историю не только с самим Сиченем, но и с его сыном, однако чувствовал себя от этого еще в два раза счастливее. — Хочу. А еще хорошо бы подарить Цинъи настоящую собаку… Он был уверен, что Сичень не будет против.