Рождественское чудо

Кэйя ухмыльнулся, повернувшись к Дилюку,глаз озорно сверкнул под тусклым светом таверны. «Ох, неужели это сам великий Дилюк. Что заставило вас ютиться в таком месте, а? Пришли попробовать горести простого народа?» Он сделал большой глоток вина, прежде чем поставить бокал, бутылки хрипло рявкнули на него через стол таверны. «Разве ты не должен полировать свой трофей?» «Какой трофей??» Он недоверчиво уставился на Кэйю, его щеки вспыхнули розовым цветом под его веснушчатой ​​кожей. «Трофей? Кэйя, о чем, черт возьми, ты болтаешь? Единственный трофей, который я получил, — это удовлетворение от хорошо выполненной работы, защиты невинных людей Тейвата». Он выгнул бровь, его огненно-рыжие волосы развевались, когда он наклонил голову набок. «Если только ты не хотел оскорбить меня, намекнув, что я настолько тщеславен, что жажду только материальных почестей? Это вряд ли подобает члену гордой семьи». Кэйя издал низкий гортанный смешок, откинувшись на спинку сиденья, и с ухмылкой посмотрел на Дилюка. «О, Дилюк, не будь таким наивным. Мы оба знаем, что ты склонен... увлекаться, когда дело касается твоих драгоценных «обязанностей». — Он сделал воздушные кавычки пальцами, слова сочились сарказмом. — Я говорю о твоих маленьких «сувенирах» из твоих щедрот. Те, которые ты хранишь взаперти в своем кабинете, как какие-то извращенные трофеи». Наклонившись вперед, Кэйя вторгся в личное пространство Дилюка, его голос понизился до заговорщического шепота. «Скажи мне, Дилюк, ты когда-нибудь смотрел на них и чувствовал... что-то? Может быть, волнение? Воспоминания о приливе силы, удовлетворение от полностью побежденного врага?» Его взгляд был напряженным, почти гипнотическим. «Кейя, пожалуйста... не говори так. Ты мой сводный брат». Голос Дилюка звучит тише, чем он предполагал, едва громче шепота. Он крепко сложил руки на коленях, костяшки пальцев побелели, когда он пытался унять незнакомую боль, растущую в нем, потребность, которую он не может удовлетворить с ним... Кейя тихонько усмехнулся, глубокий баритон, который, казалось, отражался в самых костях Дилюка. Дилюк почувствовал смущающее трепетание в груди, тепло, которое он не должен был испытывать к своему собственному сводному брату. Кейя наклонился еще ближе, пока их носы практически не соприкоснулись, и Дилюк почувствовал тепло, исходящее от его тела. «Не будь таким застенчивым, Дилюк», — промурлыкал Кайя, его дыхание щекотало ухо Дилюка. Его рука скользнула вверх по бедру Дилюка, опасно высоко остановившись на его внутренней стороне. Дилюк тихонько ахнул от прикосновения, едва сдерживая дрожь. «Это не может быть неправильным, это просто... слишком хорошо». Голос Кайи был низким и грубым от желания. «Скажи мне, что ты не хочешь большего. Скажи мне, что ты не представляешь, как хорошо было бы снять эту глупую одежду и позволить мне поклоняться этому прекрасному телу, в котором я тебя видел». Кайя наклонился, его губы едва коснулись губ Дилюка, так близко, что они могли почувствовать сладость вина, которое он пил. «Неправильно жаждать удовольствия, Дилюк. Неправильно хотеть, чтобы тебя касались, чтобы тебя желали... чтобы тебя любили. Единственный человек, которому ты знаешь, что можешь полностью доверять». Его большой палец нежно коснулся розовых, пухлых губ, одетых в застенчивую, непреднамеренную улыбку. «Неважно, какие узы у нас есть... они могут стать нашей величайшей страстью. Разве не чудесно было бы сдаться, отдаться страсти, которую мы разделяем?» Дилюк не может перестать дрожать от морозного зимнего воздуха, пощипывающего его нос, так и от того, как прикосновение Каеи заставляет его тело гудеть совершенно другим видом холода. Распахнутое в таверне окно скрипит, их дыхание туманится в холодном воздухе. Внутри камин отбрасывает теплое сияние на роскошные рождественские украшения — сверкающую елку, мерцающие огни, гору подарков, сложенных высоко под ней. Но все, на чем он может сосредоточиться, — это жар взгляда Каеи на него, то, как его глаза впитывают его, словно он единственный подарок, который он хочет развернуть. «Нам следует... нам следует переодеться во что-нибудь сухое», — запинаясь, пробормотал Дилюк, внезапно почувствовав застенчивость под тяжестью его внимания. TO BE CONTINUED ❤️❤️