Зубы

Люди иногда разочаровываются. Летят, дрожат, спешат, вздыхают, кусаются, кусают, кусаться и, — какая неожиданность! — след от зубов остаётся. Кровавый, неровный, а вгрызаются прям коренными — сукровица обвалакнет нёбо раз и два и.… остановилась. Ей некуда бежать, ей никуда, потому что она не человек. Спешить — черта людей. Спешить с выводами, взглядами, решениями — только зубы остаются на месте. И режут, грызут, кусают достаточно, чтобы ты ощутил в себе человека. Но ведь и зубы, к сожалению, тоже часть человека. А вот когда, так скажем, зубы — не есть черта человека? Зубы есть у всех млекопитающих. Но только у людей они могут разрывать плоть. Плоть — метафоричную, скользкую и склизкую, шелковую и гладкую, нежную и прочную. И он очень разочарован. Смотрит, тупя в угол — он, к слову, почему-то кривой — и практически ощущает молчание. Бумага чётко отчеканивает уведомление — он не смотрит на свой почерк. Он просто не хочет? И не желает. И желать не может — ни в том положении. Чужая пара глаз выдаёт практически нокаут, если всматриваться. И, кстати, он пытается смотреть куда угодно, лишь бы не всматриваться. На зубы, например. — Ты? — Кажется, я... — И практически не видно ответной реакции. Нет, Леон, конечно, готов пойти под трибунал, но, ему кажется, что не просто так — тут он не просто так. И сейчас не просто так — слишком душно. Задыхается. Пытается разобраться с пуговкой — руки трясутся. И он трясётся. И он тоже трясётся. — Я так и подумал, — на пробу бросает Алон, — почему-то даже не удивляюсь. А земля из-под ног уходит. Внизу — ад, но и душа его в теле остаётся. И, наверное, сейчас он против этого. Чужие зубы блестят. Примерный мальчик: хорошая карьера в военном училище, блестящие оценки по математике, хорошая физическая подготовка и белоснежные, начищенные зубы. И практически не видно, что эта улыбка во все тридцать два — неловкая. Он всегда хорошо скрывал эмоции, а Леон и не замечал этого. Алон, вообще, человек-загадка. "Если говорить по правде, больше всего в жизни я хочу кого-нибудь любить" — бред. Влюбленности сводят с ума, матерят в какофонию прямо на макушке, сводят с ума и сводят с ума. Леон повторяет одни и те же действия. Действительно сумасшедший. И записка его полностью и на сто процентов бред, только он этого не признает. Туповат, наивен и хаотичен. Ребёнок в свои почти семнадцать. Путает, кажется, даже Баха и Бетховена, но Алон принимает. Друг единственный, но самый надёжный. А ещё стал в какой-то момент чуть-чуть большим. Леон материт этот день самыми последними словами. Зубы Леона кривые. Очень плохой пример для подражания: родился с золотой ложкой во рту, но большую часть жизни делал примерно ничего. Играл, жил фантазиями, читал детские книги, но, по сути, это ничего. Буквально. Буквально буквы, которые складываются в морзянку и обратно, вырисовывая в воздухе четкое "идиот". — Ты знал? — Алон клянется, что Дарвин ввёл термин эволюции только для того, чтобы ДеМафф собрал остатки мозга и хотя бы немного приблизился к цели. Цель на сегодня — зубы. — Я же не глупый. Это твоя задача, — насмешливо отсылает бровями. А в голове — раскаты грома. Мало. Целая буря, как минимум ураган — Леон градацию стихийных бедствий не знает, невежда ещё та. А Алон — воплощение энциклопедии. И пережать сейчас бы кровоток с кислородом на пару, ну так, для уверенности — Алон откачает. В общем не очень хорошо к селфхарму относится. Загорается. Это не про смущение. Он буквально загорается идеей и планом, и через маску даже это чувствуется — улыбка. Такая же насмешливая и утонченная (о да, имперские корни — то, о чем молчать практически невозможно), как и у других аристократов. Алон её ни разу не видел. — А что ты ожидал на свою доброту? — Леон подходит ближе, — Я, так-то, человек, — непозволительно ближе, — и, может быть, тоже бываю счастлив. — А разве бываешь несчастлив? — Он отворачивается в пол-оборота, и улыбка спадает. Леон, вероятно, будет ненавидеть себя за это примерно всю жизнь, но сейчас, наверное, хаотичная машина случайных значений с периодическим выдумыванием картинок из детской энциклопедии, ласково называемая "мозгом", отключилась окончательно. И Леон дёргает белую ткань, совсем неловко мажа по чужой коже. Зубами касается в какой-то момент. Моментально ощущает практически физически нарастающий градус. Он выиграет эту битву, даже если бы это стоило проиграть войну. Но, на удивление, Видит белый флаг. И зубы белые, как при самом неловком поцелуе, ещё юных неопытных подростков, бьются друг об друга.