Лёд и лепестки вишни

Я Син Цю. Я второгодка в старшей школе и совершенный ученик. Всегда выделяюсь в толпе своими манерами и познаниями, помогаю другим и стараюсь уделять как можно больше времени учебе и фехтованию. Ни одного изъяна, к которому можно было бы придраться. Казалось, я достоин такого же идеального человека в партнеры! Так я жил всю жизнь, пока не наступила весенняя пора для моего сердца, когда начал таять лёд: - Я... по уши влюбился в своего одноклассника Чунь Юня! Началось в конце обучения в первом году старшей школы, совершенно случайно… Как и всегда, я занимался в спортзале во время физкультуры, пока не получил небольшую травму от мяча, прилетевшего мне прямо в лицо. Обдумывая это сейчас, порой проскакивает мысль, что был бы готов лишиться хоть всего лица в тот раз, лишь бы не упустить тот момент, когда сам купидон пронзил меня стрелой любви. Меня отправили в медпункт к медсестре, чтобы она приложила лед к щеке. Именно тогда, я и заметил, хоть и раскрасневшегося от болезни, но самого милого человека в мире. Когда я вошел в медпункт, не ожидая ничего, кроме холода прикосновения льда к своей пострадавшей щеке, я увидел его. Знакомое лицо, которое редко мелькало в центре внимания класса, протянуло мне пакет со льдом. Он держал его у виска — на коже уже проступал лёгкий синяк. — Мне уже лучше. Возьми, — спокойно сказал он и вложил холодный пакет мне в ладонь. — Вот так прилетело тебе, Син Цю. Нужно быть осторожнее. В спортзале полно неуклюжих людей. Голос его звучал ровно, без лишней суеты, но в чистых, словно сапфиры, глазах мелькнула едва заметная забота. — Син Цю, садись, - прервала мои мысли медсестра, жестом указывая на кушетку напротив Чунь Юня. Я резко опомнился и понял, что смотрел на него подозрительно долго. Он решил не мешать медсестре и отошел, а я продолжал украдкой рассматривать его. Чунь Юнь сидел у окна, слегка сутулившись, но даже в этом была какая-то благородная грация. Его серебристо-белые волосы падали мягкими прядями, окружая бледное, будто высеченное изо льда, лицо. Он выглядел утомленным, но это только добавляло к его облику хрупкой, ледяной красоты. Щеки были слегка раскрасневшими, а взгляд — глубокий и сосредоточенный, словно он пытался отстраниться от внешнего Я замер на месте, забыв даже о боли в щеке. В тот момент я понял, что не смогу отвлечься от него. Лёд, приложенный к моей щеке, казался тёплым по сравнению с его холодной, но прекрасной аурой. Он выглядел уставшим, но спокойным — сосредоточенным на собственных ощущениях, словно привык терпеть неудобства молча. И меня поразила, не столько внешность или та холодная до дрожи отстраненность, а сдержанность, которая так покорила мое сердце. Он поднял на меня взгляд, когда медсестра ненадолго вышла, и этого короткого мгновения оказалось достаточно, чтобы мои щеки вспыхнули ещё сильнее, чем от удара мячом. – Ты в порядке? — спросил он, его голос был тихим, но глубоким, как эхом разливающийся по заснеженной долине. – А? Ах, да... всё хорошо, — едва не заикаясь, ответил я, поспешно опустив взгляд, совсем позабыв спросить про его состояние в ответ, — просто во время физкультуры в лицо прилетело. – …выглядит довольно болезненно. Постарайся избавиться от ушиба как можно скорее, не думаю, что такому безупречному человеку, как тебе, стоит ходить в таком виде, — продолжил он, отвернувшись в сторону окна. Я еле выдавил смущенное «угу», пока я пытался понять, почему сердце так бешено колотится от одного лишь взгляда… … Я, Син Цю, человек, который всегда держит себя в руках, впервые потерял самообладание. Его забота, пусть и выраженная в одном взгляде, романтизированная в моих потоках мыслей, всколыхнула что-то внутри меня С этого момента каждый его взгляд, каждое слово, каждое мельчайшее движение стали для меня бесценными. Всё в нём — от его сосредоточенного выражения лица до легкого румянца на щеках — стало объектом моего восхищения. Но как мне, идеальному ученику, столь уверенному во всём, найти путь к сердцу этого холодного и сдержанного парня?