12 ступеней близости

Минхо на съемочный павильон уехал первым, практически на три часа раньше, чем из дома забрали Джисона. Система привычная: душ, макияж, костюмы. На этот раз Джисон выглядел совсем иначе, чем на прошлой неделе. На нем были черные классические шорты, доходящие ему до середины колена, почему-то высокие черные сапоги и достаточно легкий цветастый свитер, напоминающий стену, изрисованную граффити. Но самая необычная деталь была спрятана под одеждой. Там, прямо на голой коже, скрытой за тонкой тканью свитера, прятались черные кожаные ремни портупеи, опоясывавшие весь его торс, и сходившиеся на груди в стальном кольце. Такие же на правом бедре, но сейчас, под шортами, это незаметно. На самой площадке их сегодняшних съемок, почему-то раньше оказался Джисон, получив возможность осмотреться еще до прихода Минхо. Ничего невероятно необычного комната из себя не представляла, но отличалась от привычной им спальни, а значит, вносила разнообразие в эпизоды. Комната была светлой, стены украшали бесчисленные плакаты и постеры, на полу лежал тканый ковер с яркими, геометрическими рисунками, у стены стояло фортепиано, украшенное какими-то гипсовыми бюстами и головой Давида. Рядом пара электрогитар. Красивых, кстати. И, конечно, кровать. Большая, как обычно, заставленная непрактично большим количеством пестрых подушек. Джисон подошел к ней, падая спиной в это пестрое безобразие и глядя в потолок. Последние несколько дней он работал над треком, который посвятил Минхо, тем самым, что написал в вечер их ссоры. Хотел показать вчера, но не успел до конца свести вокал с мелодией. Утром, по дороге в студию, ему удалось, наконец, закончить, и теперь он надеялся, что вечером сможет поставить его Минхо. Он ведь давно обещал ему показать, что-то из того, что написал. Не думал, правда, что это будет песня-посвящение. Забавно и странно. В дверь стучат костяшками, и Джисон подрывается с места, вместе со встрепенувшимся сердцем. Садится на кровати, скрестив ноги и повернув голову к двери. Минхо врывается в комнату, как свежий глоток воздуха, заставляя Джисона улыбаться. — Привет. — выдает Минхо нагловато и смешливо, явно отыгрывая какую-то роль, о которой они не договаривались. — Прости за вторжение. Не собирался тебя беспокоить, но хлынул дождь, когда я проходил мимо. — Ох, дождь пошел? — подыгрывает Джисон, принимая правила игры, с улыбкой наблюдая, как Минхо проходит вглубь комнаты, останавливаясь недалеко от кровати и удивляясь его внешнему виду. Он ловко подхватывает сюжет, импровизируя. — Это неприятно, конечно. Откуда у тебя ключи от моей квартиры? — А было не заперто. — Минхо щурится хитро, склоняя голову набок. — Очень неосмотрительно с моей стороны. — хмыкает Джисон в ответ, залипая на влажные черные пряди, упавшие на лицо. — Ты покрасился? Минхо кивнул. Его волосы снова были черными, как в первый день их знакомства. В целом, он выглядел как крутой, холодный, задиристый парень, одетый в джинсы и кожанку, из-под которой была видна черная футболка и несколько тонких серебрянных цепочек. — Тебе идет. — Хм, да, я надеюсь, что мне идет мой родной цвет. — смеется Минхо негромко. — Можно потрогать? — любопытство берет верх, и Джисон подсаживается ближе к краю кровати, вытягивая руку вверх, в сторону Минхо. Минхо вновь кивает и подходит, но вместо того, чтобы просто немного склониться, опускается перед кроватью на колени, располагая руки по обе стороны от Джисона. — Трогай. — улыбается он. Он так произносит эти слова, что Джисон осознает это в полной мере. Ему можно дотронуться, ему можно пробежаться пальцами по коже. Ему вообще, все это теперь можно, вся эта красота теперь его. Не потому что сегодня четверг. Потому что теперь он знает, что все искренне. Джисон, почувствовав, как его сердце бьется быстрее, осторожно проводит по черным прядям Минхо. Мягкие, гладкие и прохладные, влажные по неизвестной причине, Джисон не может удержаться от улыбки, когда зачесывает их пальцами назад. — Очень красиво. — говорит он, не отрывая взгляда от Минхо. — Прямо как рок-звезда. Минхо смеется, его глаза искрятся от удовольствия, и он хитро хмыкает. — Спасибо, это все дождь. Джисон кивает, чувствуя, как между ними медленно нарастает напряжение. — Ты действительно удивил. — говорит Джисон, убирая руку. — Я так привык к карамели...Черный делает тебя почти... Опаснее. Не опаснее, нет, но ярче. Интенсивнее, что ли. Классический горький шоколад, вот, кто ты. Я даже не знаю, как реагировать. Минхо, по-прежнему находясь на коленях, наклоняется ближе, его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от Джисона. — Что, совсем никаких идей? — спрашивает он с игривой улыбкой, его голос становится чуть тише, почти превращаясь в шепот. Джисон чувствует, как его щеки начинают гореть. Он не может не заметить, как Минхо выглядит сейчас — уверенный, немного провокационный и в то же время такой близкий. От этого теплеет в груди. Он склоняется ближе, оставляя тягучий поцелуй на губах Минхо и еще один на подбородке. Минхо, смотрит на него еще мгновение, после того, как тот отстраняется, не отрывая взгляда, медленно наклоняется вперед, и их губы снова встречаются. Минхо превращает поцелуй в более глубокий и настойчивый, и Джисон отвечает на него, легонько прикусывая губу, чувствуя, как сердце учащенно бьется в груди. Минхо хрипло смеется, чуть откидывая голову назад. — Так, значит, тебе нравится мой новый вид? — спрашивает он, улыбаясь шире, все еще находясь очень близко. — Мне нравишься ты. — отвечает Джисон слишком честно, нежно проводя пальцами по его лицу. Минхо выдыхает опьяненно-довольно и коротко проводит носом по его скуле. Джисон от этого мягкого жеста дуреет, в голове начинают рождаться мысли, далекие от пристойных, и ему почти за них стыдно, но теперь нет. Он проводит кончиками пальцев по коротким, влажным волосам на затылке. — Они ведь совсем мокрые — негромко спрашивает он. — Не холодно? — Немного, — отвечает Минхо, тихо хмыкая ему в кожу. Он чуть отодвигает голову назад, встречаясь с Джисоном взглядом. — Может мне стоит раздеться? Его глаза темнеют, а голос приобретает нечто мурлыкающее. Джисон тяжело сглатывает, чувствуя как тяжелеет что-то внутри живота. Он качает головой, стекая руками на плечи Минхо. Его одежда сухая, только волосы влажные. — Нет, еще рано, подожди. — улыбается он осторожно. — Но я думаю, что хотел бы согреть тебя чуть-чуть. Минхо чуть щурится, чувствуя тепло его рук на своих плечах. — Как ты предлагаешь это сделать? — интересуется он, едва удерживая свой взгляд сосредоточенным на лице. — Свитера теплые, знаешь? — негромко, почти провоцируя, произносит Джисон, чуть отстраняясь и приподнимая край свободного свитера одной рукой, оголяя гладкую кожу подтянутого живота, и приглашая. Минхо выдыхает коротко, впиваясь глазами в открывающуюся картину. — Иди сюда, пожалуйста... — тихо просит Джисон, мягко надавливая пальцами на плечо Минхо. Минхо медленно ведет взглядом снизу вверх по обнаженному животу Джисона, задевая взглядом его глаза, и затем следует указаниям его руки. Он слегка ерзает, пытаясь сесть удобно, и склоняется ближе, утыкаясь лицом в горячую кожу. Джисон выдыхает судорожно от мягкости прикосновения и легкой прохлады его влажных прядей, коснувшихся кожи живота. Минхо, слегка ведет носом вдоль его живота, чуть прихватывая зубами кожу ближе к ребрам. Его руки касаются поясницы и чуть сжимают ее, заставляя Джисона дернуться чуть ближе к его лицу. — Ты… такой горячий… и такой нежный… — хрипло бормочет он. Джисон накрывает его голову свитером, позволяя полностью увидеть голый торс, опоясанный ремнями портупеи. Минхо выдыхает шатко через рот. Его пальцы медленно пробегают вдоль голых ребер Джисона, он чуть оттягивает тонкий кожаный ремень на его груди, прежде чем мазнуть языком вдоль, до самого кольца на солнечном сплетении. — Боже, ты знаешь, как хорошо ты выглядишь? — спрашивает он тихо. Его пальцы стекают ниже, цепляя край свитера, но Джисон перехватывает их, останавливая. — Не снимай... Пусть свитер останется. — Хани... — тянет ласково Минхо, целуя кожу под ребрами. — Я же видел тебя раздетым уже много раз. — Нет, прости. — взволнованно шепчет Джисон, мягко оглаживая его плечо. — Я не хочу сейчас. Мне будет спокойнее и комфортнее, если он останется. Минхо мычит негромко, ничего не говоря, но соглашаясь. Он спускается поцелуями ниже, аккуратно прихватывая кожу чуть ниже пупка зубами. Джисон знает, что Минхо понял, о чем он сейчас говорил, и отступил только потому, что заботился о его комфорте. — Извини... Вернемся домой, я тебе все покажу ладно? Для тебя покажу, не для испытания, не сейчас. Минхо обдает его живот горячим дыханием, выдохнув практически жалостливо в ответ на Джисонову фразу, и обхватывает руками, притягивая ближе в свои объятия. Покрывает поцелуями кожу хаотично, россыпью влажных коротких прикосновений. Джисон чуть запрокидывает голову назад, чувствуя губы и язык Минхо на своей коже. Минхо прижимается ртом ниже, почти над самой кромкой шорт, и Джисон не удерживается от легкого, шумного вздоха. Он тихонько сипит сквозь зубы, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Это здорово и приятно до тех пор, пока руки Минхо не расстегивают пуговицу на черных шортах. — Все в порядке. Все хорошо, Хани. — шепчет Минхо хрипло, припадая губами к коже чуть выше пуговицы шорт, стоит Джисону напрячься. Его пальцы касаются ширинки, аккуратно расстегивая. — Встань на секунду. Джисон послушно поднимается, чувствуя, как шорты сползают с талии вниз вдоль бедер под собственным весом, оголяя белье. Минхо цепляет пальцами резинку боксеров, стягивая вниз до самых щиколоток. Джисон выдыхает рвано, и вышагивает из штанин. — Спасибо. — мягко выдыхает Минхо, поднимая глаза на Джисона, стоящего перед ним, обнаженного и напряженного. Его взгляд скользит вдоль голого тела, задерживаясь то на его бедрах, то на груди, то на губах, которые он сейчас прикусывает. Джисон едва слышно выдыхает сквозь зубы, чувствуя себя безмерно уязвимым под этим вниманием. Минхо вздыхает потрясенно, проводя пальцами по ремням на бедре, отвлекаясь на них на короткое мгновение, прежде чем мягко толкнуть его обратно на кровать. Хан пытается опуститься аккуратно, но взволнованное тело подчиняется плохо, роняя себя на мягкое одеяло. Дыхание сбивается и становится слишком поверхностным. Он опирается ладонями позади себя для большей стабильности, продолжая наблюдать за глазами Минхо. — Дыши поглубже, Хани... — тихонько просит Минхо, чуть прижимаясь губами к его колену, и ведя поцелуями по внутренней стороне бедра. Он придерживает его бедра своими руками, не позволяя Джисону слишком сильно дернуться. Одна рука осторожно скользит дальше, чтобы нежно обхватить его длину, и Джисона от этого движения выгибает дугой. С первым прикосновением губ, Джисон прикусывает свои губы, и сжимает в пальцах простыни, изо всех сил борясь с желанием уйти от прикосновения, оттолкнуть чужую голову, и спрятаться. Минхо сжимает его бедра чуть сильнее, мягко удерживая на месте. Его дыхание на голой коже ощущается обжигающе, слишком остро передавая реальность происходящего, Джисон от этого едва не задыхается. — Тише, тише... — мурчит Минхо тихо, отрываясь на мгновение, чтобы перехватить взгляд. — Ты молодец... Джисон от его взгляда отворачивается, не в силах видеть влажный блеск губ. Живот неприятно болезненно схватывает. Ему немного хочется плакать, хотя ничего еще не произошло. Просто само осознание того, что эти распахнутые губы мгновение назад касались его там, огорчает подсознательно, ощущаясь изжогой в животе. —Дыши, только дыши и расслабься... — чуть серьезнее произносит Минхо, понимая, что с каждым мгновением ситуация становится все менее стабильной. Его свободная рука перемещается на бедро, ласково поглаживая, когда он вновь насаживается губами. Бедра от нервного напряжения дрожат нещадно, пусть Джисон и пытается это контролировать. Его сковывает тревога, стыд и вина. — Я не могу... — судорожно выдыхает Джисон. — Прости, прости, я не могу... — Ты такой прекрасный... — выдыхает Минхо успокаивающе, чувствуя нежную дрожь под своими губами, ведя ими вдоль бедра. Он чуть сильнее сжимает его в своих объятиях, не давая отстраниться. Его пальцы пробегают вдоль позвоночника, успокаивая и расслабляя напряженное тело. — Никто не обидит тебя, Хани, давай, выдохни... Просто расслабься, хорошо? Джисон криво усмехается, задыхаясь, когда начинают слезиться глаза. Он и так знает, что его не обидят, он этого и не боится. Он просто сидит здесь, позволяя себе пользоваться чужим телом ради своего удовольствия, ничего не даря в ответ. Единственная потребность, которую ощущает Джисон сейчас— отстраниться, вытереть начисто губы Минхо, и извиняться перед ним за свое тело. Все это ощущается неправильно и грязно. Он качает головой мелко и панически, при этом все еще пытаясь оставаться неподвижно на месте, чтобы не ударить случайно Минхо. В какой-то момент, ментальное напряжение побеждает физическое, сводя все возбуждение на нет. Он обмякает в руках Минхо прямо в середине процесса. — Джисон... — выдыхает Минхо через несколько мгновений, чувствуя как его тело больше не отзывается на нежные прикосновения и понимая, что Джисон буквально треснул под давлением своих мыслей. Он чуть отстраняется назад, перемещая руки на его бедра, чувствуя как в груди болезненно тянет. Минхо вздыхает, пытаясь поймать его взгляд, и вглядывается в его лицо. Джисон знает, что выглядит жалко и больно. Дрожащий и измученный своими мыслями, он отползает, чуть дальше, замыкаясь еще сильнее, натягивая края свитера, в попытке прикрыться. Слезы продолжают застилать глаза, капая изредка. В основном, он просто дрожит, не глядя на Минхо. Очень хочется сбежать, спрятаться, с другой стороны, очень хочется стечь вниз на пол, туда, к Минхо на колени, чтобы он обнял и утешил. — Постой. Все в порядке... — нежно произносит Минхо, не позволяя уйти слишком далеко. — Подожди... Тошнота усиливается. Джисон судорожно и еле слышно выдыхает его имя, качает головой резко и быстро, мягко скидывая руки Минхо со своего тела, отползая еще выше по кровати, пока сердце барабаном отбивает пульс в ушах. Джисон постепенно начинает терять связь с реальностью, погружаясь в собственные ощущения все сильнее. Он перестает видеть, хотя глаза открыты, картинка, слишком мутная из-за слез. Темнота накатывает словно волна, и с ней приходит головокружение, которое сжимает его голову в тиски. Джисон пытается вдохнуть поглубже, чтобы избавиться от этого ощущения, но кажется, что воздуха вокруг не хватает, он уже выдышал весь. Приходится прижать кончики пальцев к вискам, в попытке заглушить непонятно откуда взявшийся звон. Плохо. И пространства вокруг внезапно слишком много. Джисон укладывается грудью на собственные колени, утыкаясь лбом в одеяло, пытаясь вернуть крупицу комфорта, но в такой позе дышать становится еще тяжелее. Кажется, он шепчет себе какие-то слова успокоения, но сосредоточиться слишком тяжело, чтобы осознать, что именно он сам произносит. В этот момент он ощущает, что Минхо, про которого он уже почти успел забыть, и который теперь сидит позади него, перехватывает его поперек талии, выпрямляя и прижимая спиной к своей груди. Джисон изгибается, пытаясь скинуть с себя его руки вновь. — Отпусти... Отпусти, пожалуйста. — шипит Джисон, ощущая себя полностью беззащитным и уязвимым сейчас, находясь в каком-то непонятном смутном состоянии. — Тихо, все в порядке. Я пытаюсь помочь. — бормочет Минхо серьезно. — Я не хочу... не хочу. Отпусти. — голос Джисона срывается, когда Минхо использует собственные бедра и ноги, чтобы зафиксировать ноги Джисона прижатыми к телу. Запястья Джисона оказываются скрещенными и прижатыми к груди. — Хорошо, хорошо. Я отпущу тебя сейчас, буквально одну секунду, хорошо, Джисон? Тебе же не больно? Нет. К тому же, это просто я. Мне только нужно, чтобы ты кое-что сделал, ладно? — Минхо не держит его слишком сильно, скорее всего потому, что Джисон перестает вырываться, только подрагивает крупно, опустив голову. — Можно тебя кое о чем попросить? — Нет. — Хорошо. Тридцать семь минус девять, Джисон. — голос Минхо тихий и спокойный, очень контрастирует с паникой внутри Хана. — Что? — Сколько будет тридцать семь минус девять? — Я не знаю. — бормочет Джисон еле слышно, чувствуя, как ему снова становится тяжело дышать. — Давай же, Хани. — голос Минхо уверенный и нежный, он, кажется, разговаривает с ним, как с ребенком. — Подумай, сколько это? — Я... Я не знаю. — Джисон морщится, пытаясь собрать остатки сознания воедино. — Двадцать восемь? — Точно, молодец. Сто минус семнадцать? — Господи... Я не... — Джисон выдыхает негромко. — Восемьдесят три. Он морщится от того, как тянет и сводит желудок, сердце перестает крошить пульсом черепную коробку, однако, дышать все еще тяжело, легкие горят от напряжения, не позволяя вдохнуть, словно их объем уменьшился до размеров ладони. — Сколько томиков манги ты взял с собой на проект? — Минхо чуть меняет неудобную для себя позицию, обхватывая колени Джисона одной рукой, и позволяя своим ногам расслабиться. Теперь их поза больше похожа на странные объятия. Вторая рука Минхо все еще придерживает его запястья, мягко поглаживая их большим пальцем. — Я понятия не имею... Там разные тайтлы, я брал всего понемногу, на случай, если какие-нибудь будут интересны тебе. Штук двенадцать, наверное, и четыре комикса Марвел. — Правда? Ты брал их из расчета на меня тоже? — спрашивает Минхо, хотя его голос звучит слишком контролируемо для удивленного. — Ты никогда не предлагал мне их почитать. — Нет. Ты начал их брать сам еще в первую неделю. — тихо произносит Джисон, постепенно расслабляясь на чужой груди, хотя его дыхание все еще неровное и он продолжает дрожать. — Хм. Ты прав. Что из того, что я тебе готовил, понравилось тебе больше всего? — Минхо, словно, тоже расслабляется, осторожно кладя голову Джисону на плечо, и мягко покачивая их из стороны в сторону. — Что? Ну... Все. Мне нравится, все, ты отлично готовишь... — Джисон теряется немного, задумываясь на секунду. — Не знаю, мне очень понравилась твоя курица... Что за глупые вопросы? — Тебе легче? — отвечает Минхо вопросом на вопрос. Джисон замолкает, прислушиваясь к себе. Он дрожит пока, но, в целом, ему правда стало гораздо легче, только собственная голая задница немного смущает и отголоски тошноты мучают желудок. — Да, спасибо... Можно... Дай, я шорты хотя бы надену. — просит он смущенно, отползая к краю кровати, как только Минхо его отпускает. Он ощущает полномасштабную пустоту внутри, слишком утомленный собственным эмоциональным всплеском. — Что ты?.. Как ты понял, что нужно было делать? — Я не был уверен, если честно. Хани, слушай, я не думаю, что тебе сейчас нужен именно этот разговор. Давай, ты лучше передохнешь чуть-чуть. — мнется Минхо. Джисон качает головой, застегивая шорты на себе, и медленно оборачиваясь на парня. — Расскажи, если не сложно. — Ладно... Я не знал, поможет ли это. Было два варианта: тебе бы либо стало лучше, либо хуже, от того, что ты мог почувствовать себя в ловушке и опасности. Но... — Минхо вздыхает, проходясь рукой по лицу. — Это сложно... На какой-то момент, мне показалось, что твоя паническая атака напоминает мне один случай, с которым мы столкнулись однажды на практике в университете. Тогда паническая атака случилась у маленького ребенка, и лечащий врач показал этот способ, объяснив, что так можно было разгрузить сенсорную систему ребенка, создать вокруг него маленькое теплое пространство, наподобии того, что было у него в утробе матери. На секунду мне показалось, что ты хотел того же. Спрятаться в безопасном и небольшом месте. Впрочем, все могло получиться наоборот. Тогда... Тогда бы я отпустил тебя, и позволил больше свободного пространства без триггера в моем лице. Джисон кивает понуро, продолжая слушать. — А вопросы? — Обычный трюк с сознанием. — усмехнулся мягко Минхо. — Я задавал вопросы, на которые ты не мог ответить, не сосредоточившись. Это позволило тебе вернуть контроль над мыслями. Но опять же, если честно, то мне просто очень повезло, что это сработало. Подобные приступы — тяжелая тема, и это далеко от моей специализации. Мне очень жаль, что то, что произошло, спровоцировало ее у тебя. — Прости... — вздыхает Джисон, заползая обратно на кровать, совсем близко к Минхо. — Извини, я не думаю, что мы сможем продолжить сейчас... Я не смогу... — Что? — Минхо хмурится, притягивая Джисона ближе, и аккуратно заваливаясь на кровать вместе с ним. — Что за ерунду ты говоришь, конечно, я бы и не стал об этом думать, ты что... О, Боже... Это последнее, о чем ты должен переживать. Все в порядке. Он мягко целует его висок, но Джисон внезапно напрягается, и его лицо словно бледнеет. — Черт, прости. Мерзко? Я забыл. — бормочет Минхо, отстраняясь. — Тут где-то должны быть влажные салфетки. Если я умоюсь ими, тебе будет легче? Джисон морщится от того, каким виноватым себя ощущает, но кивает согласно. Минхо копошится по комнате, проверяя ящики, и, наконец, вытягивая пачку салфеток из одного из них. Он распечатывает пачку и достает одну из салфеток, когда Джисон тихонько зовет его. — Можно?.. Это же из-за меня... — Джисон не хочет озвучивать, что в его голове настойчивым набатом бьется мысль, что таким образом он хоть немного загладить свою вину перед Минхо. Даже если Минхо и думает, что эта просьба странная, то виду не подает, кивая, и возвращаясь ближе, подставляя свое лицо. Взяв салфетку из его рук, Джисон осторожно касается ею чужих мягких губ. Минхо вздыхает, чуть приоткрывая их, чтобы позволить Джисону выполнить свою задачу. Джисон вздыхает так же тихо, ощущая, как глаза снова наполняются слезами от безропотного доверия, которое дарит ему Минхо. Мазнув последний раз салфеткой по его губам, Джисон приникает ближе. — Прости меня, пожалуйста... — шепчет он, покрывая губы Минхо короткими, смазанными поцелуями. — Прости, прости, пожалуйста. Мне так жаль. — Все хорошо... Минхо осторожно кладет руку на его щеку, смахивая большим пальцем дорожку слез. Джисона от этого накрывает еще сильнее. Он целует все, куда можно дотянуться, оставляя нежные прикосновения на щеках, веках, губах, подбородке... Минхо позволяет этому происходить еще несколько секунд, прежде чем отстраниться, притягивая плачущего Джисона к своей груди. — Ну же. Хватит. Уже все хорошо, Хани... — он вновь мягко заваливает их на кровать. — Тебе абсолютно не за что извиняться, в моих глазах ты прекрасен везде, где ты вообще можешь подумать. Тебе не нравится это, я понимаю, но я бы зацеловал и заласкал каждую часть твоего тела, если бы ты только позволил. И даже если слова, сказанные Минхо, встревожили на секунду сердце, едва успевшее успокоиться, то произошло это всего на кратчайшее мгновение. Вскоре он вновь затихает, утомленный собственными слезами. После пережитого нервного напряжения, теперь, в теплых объятьях, Джисон почувствовал, как стремительно расслабляется тело, и тяжелеют сами собой веки. — Мне кажется, я сейчас усну... — предупреждает он тихо, куда-то в грудь Минхо. — Отлично. — шепчет Минхо в ответ, мягко поглаживая его спину. — Поспи. Отдохнем часок, а потом поедем домой, ладно? Джисон улыбается слегка, ощущая, как сознание уплывает в сонную безмятежность. — Ладно... *** К сожалению, когда Джисон просыпается, мир не кажется ему радужной сказкой. Он осторожно выпутывается из рук задремавшего Минхо, оборачиваясь и рассматривая его лицо молча, пока тот медленно просыпается, разбуженный его перемещениями. Видимо, организм продолжал давать обратную реакцию произошедшему, создавая внутри состояние какой-то апатии и безэмоциональности. Они собираются по-отдельности, так как личная одежда была оставлена ими в разных гримерках. Джисон переодевается в свои вещи, не без помощи Феликса убеждает стилистов отдать ему портупеи с собой, держа в памяти данное Минхо обещание. Прячется за капюшоном собственной толстовки, когда выходит с павильона на улицу, чтобы вновь пересечься с Минхо. И остается ему очень благодарен, когда Минхо не заостряет на этом внимания. Все не так плохо: они едут вместе, в одной машине, практически плечом к плечу, просто не разговаривают. Джисон едет, прижавшись виском к стеклу, позволяя мыслям ускользать вслед за пролетающими мимо зданиями и деревьями. Минхо, вроде бы, смотрит какое-то кулинарное видео, которое разбавляет тишину салона. Джисон не думает, что кого-то из них сейчас тяготит тишина между ними. Самому Джисону она необходима как свежий воздух, а Минхо, кажется, понимает его в достаточной степени. Дома они ведут себя примерно так же. Джисон, впервые за прошедший месяц, вновь набирает себе джакузи: ему нужно смыть стресс и события сегодняшнего дня, и ему не кажется, что обычного душа будет достаточно. Стоит ему забраться в воду, как, постучав тихонько, в дверь заходит Минхо. — Я просто приму душ и уйду, отдыхай. — спокойно сообщает он, ловя зрительный контакт с Джисоном. Джисон отворачивается от него, позволяя раздеться без лишних глаз, прикованных к коже. Смотрит за окно, в которое лезут распустившиеся почки с молодыми зелеными листьями, и думает, что хотел бы, чтобы сейчас шел дождь. Шум душа, который принимает Минхо, успокаивает почти так же, как желанный весенний дождь, поэтому он наслаждается им, пока вода не прекращает литься, спустя несколько минут. Джисон не оборачивается, когда отъезжает душевая перегородка, потому что... было бы, как минимум, бессмысленно отворачиваться в первый раз, если повернуться сейчас, зная прекрасно, что Минхо за его спиной не одет. — Я буду готовить. Тебя звать к ужину, или ты поешь позже один? Джисон позволяет себе обернуться, упираясь взглядом в мокрую грудь, а потом поднимаясь выше к глазам. — Нет, я поужинаю с тобой. Минхо тянет уголок губ вверх в мягкой полуулыбке. — Хорошо. У Джисона лоб, покрытый мелкой испариной от жара воды, мокрые волосы вьющимися сосульками лезут в глаза, и глупые мысли в голове о том, что он хотел бы, чтобы Минхо не уходил сейчас, чтобы забрался к нему, чтобы они держали друг друга в руках и покрывали ленивыми невинными поцелуями, поэтому он просто молчит, глядя на обернутое вокруг бедер полотенце. Минхо уходит, потому что, очевидно, мысли читать не умеет, зато умеет ценить личное пространство, а Джисон остается наедине с собой и своим странным состоянием. Он сидит так около сорока минут, пока не устает, и пока кончики пальцев не превращаются в морщинистое безобразие. Плетется в комнату, зависая надолго перед зеркалом, просто разглядывая собственное отражение и пытаясь понять что-то неопределенное. Затем, тяжело вздохнув, достает из сумки портупеи, закрепляя на распаренном теле. Смотрится красиво, но он не до конца уверен, что собирается делать с этой информацией, поэтому сверху натягивает просторные спортивки и худи. Ощущается немного неловко, тайный кусок информации, будто он строит против Минхо какие-то планы и козни, скрывает что-то, о чем тот не должен знать. Он ведь даже не уверен, что им это хоть сколько-нибудь нужно сегодня. Не странно ли это будет после того, что произошло? И что он скажет Минхо? "Йоу, хочешь посмотреть на ремни у меня на груди..."? Будет странно, все-таки. Будет еще более странно, если он не найдет подходящего момента, и просто ляжет в этом спать, решив, что завтра будет проще, без предыстории в виде панической атаки. Может, Минхо уже вообще забыл про эти глупые портупеи, а Джисон себе голову ломает. Он задумчиво проходится пальцами по своей груди, ощущая рельеф ремней под тканью кофты. Качает головой, взъерошивая непослушные после воды волосы, и скидывая толстовку обратно, чтобы отстегнуть портупеи и бросить в ящик комода. Рано, он еще не готов, сначала ему нужно показать кое-что другое. Он натягивает толстовку обратно, нехотя спускаясь вниз. Джисон ждет этого ужина, но и боится его тоже. Минхо кажется расслабленным, и это расслабляет Джисона, снимая незримый груз с плеч. Ужин проходит в уютной тишине, и когда тарелки уже пустеют, Джисон поддается собственным желаниям, от которых на душе волнительно-неспокойно. Он смотрит на Минхо, теребя в руках бордовую столовую салфетку. — Я хочу поставить тебе одну песню. — вздыхает Джисон, сминая салфетку в кулаке, и извлекая из кармана телефон. — Она, вроде как важная для меня, и я хотел бы, чтобы ты послушал ее. Особенно теперь. Сегодня. Если ты не против. Минхо кивает, откладывая приборы в сторону, и выпрямляясь на стуле, сосредотачивая внимание на Джисоне. — С удовольствием. Чья это песня? Джисон мнется секунду, затем хмыкает и улыбается неловко. — Моя. Минхо моргает медленно, на его лице написано удивление вперемешку с осознанием, а затем кивает. Джисону кажется, что его щеки предают его, приобретая розовый оттенок, но он все же включает трек, и мелодия наполняет пространство комнаты, вместе с этим оголяя его душу. Собственный голос из динамиков разрывает образовавшееся между ними молчание, и Джисон ничего не может поделать с тем, как округляются его глаза от накатившего смущения. "Свети для меня, еще ярче, прошу, освети самую темную ночь. Пока ты рядом, мне не страшно..." Он всегда хотел писать музыку, всегда хотел ей делиться, всегда хотел, чтобы его слышали, но этот случай другой — слишком особенное, слишком личное. Джисон отводит глаза куда-то вдаль за окно, не в силах сейчас смотреть на чужую реакцию. Руки сжимаются в кулаки. Джисон откидывается на спинку стула слегка, выдыхая воздух, ставший вдруг нестерпимо тяжелым. "Ты мой личный грех, от которого я не могу отказаться, ведь ты — слаще зла." Он, наверное, будет гореть в аду однажды за все, что сделал в своей жизни. И, наверное, вряд ли будет прощен своей семьей вновь, после того, что творил на этом шоу, после того, каким позором, по мнению родителей и их друзей, стал теперь. От этого все еще больно как в первый раз. "Подобно вулкану... Ты можешь обжечь, ты можешь ранить меня, можешь причинить мне боль, мне все равно, в отличие от тех, кто убегает от тебя, я тебя обниму." Он столько пережил здесь, кажется сломался сто тысяч раз, разбивался, разрушался, стыдился себя, боялся, бежал, прятался за масками, но, оборачиваясь назад, он думает о том, что все-таки, какой бы нелепой идеей ни была на самом деле эта передача, он в Минхо утонул без шанса на спасение. И если Минхо его принимает, то и он способен перенести это все и двигаться дальше. "Ничего страшного, если все сгорит. Даже возвращаясь назад сотню раз, моим выбором всегда будешь ты. Мое пустое сердце сияет лишь из-за тебя, ты — мой свет. Твои руки — мой дом, мое дыхание, Боже... Поймай меня, когда упаду и я снова полечу." Джисон выдыхает, зажмуриваясь от уязвимой искренности, вложенной в эту песню. "Подобно вулкану..." Песня заканчивается, погружая комнату в пугающую тишину. На душе, вроде как становится легче, но в то же время, ему хочется рассмеяться над тем, как нелепо реальность обрамляет, казалось бы, романтичные моменты. — Эта песня... — негромко начинает Минхо, но замолкает вновь, не уверенный, что сказать. — Она о тебе. Я закончил ее утром. — признается Джисон. Минхо молчит несколько долгих секунд, глядя на лежащий на столе телефон, и Джисону от этого становится еще более неловко. Наконец Минхо тихо вздыхает и приподнимается из-за стола. — Джисон... Хани... — он обходит стол, цепляет джисоновы руки и присаживается перед ним, мягко поглаживая большими пальцами тыльную сторону ладони, затем склоняется, мягко касаясь костяшек пальцев губами. — Она прекрасна. Джисон выдыхает судорожно, наблюдая за его движениями, чувствуя, как собственное сердце начинает снова стучать ускоренным темпом. Минхо поднимает глаза, смотря на него долгим взглядом, и у Джисона в голове снова начинает твориться хаос. Он выглядит сейчас слишком серьезным, и Джисону хочется разбить этот момент каким-нибудь глупым комментарием, но слова словно застревают в горле, поэтому он просто смотрит на него в ответ, чувствуя, как сходит с ума сердце. Он не уверен, почему вообще так реагирует, но ощущения обостряются до предела, а мир, кажется, сужается до них двоих сейчас, здесь, находящихся в двадцати сантиметрах друг от друга. Прежде, чем он успевает сделать хоть что-то, Минхо медленно приподнимается, мягко нависая над ним, и целуя губы. — Спасибо за песню. Я безумно ценю этот подарок. — он зависает на секунду, прикрывая глаза. Его рука, невесомо касается шеи, плавно поднимаясь к щеке, чтобы мягко прижаться к ней. Джисон льнет к его руке и закрывает глаза, переводя дыхание. Почему-то от нежности момента вдруг становится жарко. Он изо всех сил старается сдерживаться, не желая разрушать их хрупкое равновесие, но выдыхает, обнимая за шею и утыкаясь в нее носом, вдыхая знакомый сладкий аромат. В поведении Минхо сквозит бережная осторожность, словно он опасается сделать лишний шаг, чтобы не всколыхнуть воспоминания утра. Джисон снова судорожно выдыхает. Действительность окутывает сладкой, липкой патокой, заставляя хотеть нежиться в чужих руках и под чужим взглядом. Он ведь даже не пил, но сознание постепенно окутывается туманной дымкой. — Я просто очень счастлив быть с тобой. Очень. — бормочет он, прежде чем усмехнуться собственной честности. — С тобой все, чего я боялся, кажется посильным и глупым. С тобой я чувствую себя безопасно. — Я с тобой тоже счастлив, Хани. — мягко улыбается Минхо. Джисон качает головой и поднимается с места. — Пойдем на диван. Мне нужно еще кое-что тебе рассказать, но этот разговор не очень приятный. Я не хотел касаться этих тем, не хотел тебя тяготить, тем более, что за эти два дня уже и так вытрепал все нервы, но, думаю, что тебе стоит знать, чтобы понимать, почему со мной все так. — Не говори так. — укоризненно бормочет Минхо, следуя за Джисоном к дивану. — Нет, правда. Я понимаю, что со мной сложно. Я избегал разговоров с тобой все это время. Возможно, пора объясниться. — негромко говорит Джисон, и улыбается, потому что с улыбкой легче. Он оседает на диване полулежа и вытягивает руки вперед, зовя Минхо присоединиться. Тот хмыкает негромко, но на диван забирается, окольцовывая талию руками. — Хорошо. Рассказывай. Я готов тебя слушать. — Это будет долгая история... — А я никуда не тороплюсь. — сообщает серьезно Минхо, размещая его голову на своем плече. — Хм... — Джисон выдыхает протяжно, погружаясь в воспоминания. — Есть не так много людей, которые знают меня на самом деле... Возможно, конечно, так у всех, но все же... Я кажусь закрытым и отстраненным человеком, умышленно не подпускающим людей слишком близко, но так было не всегда. О том, каким я был в детстве сейчас не знает почти никто, я потерял большинство связей из прошлого, оставив только свою семью и Хенджина. И Хенджин... Он, наверное, знает обо мне даже больше, чем семья. Знаешь, фоток того, каким я был в детстве почти не осталось. Но когда-то, я был другим. Он смеется, поворачивая голову к Минхо, прежде чем продолжить. — Я был абсолютной противоположностью себя нынешнего. Экстраверт с большой буквы — шумный, разговорчивый, любопытный я лез везде, куда можно было и нельзя. У меня было множество, множество друзей, с которыми мы вечно встревали в передряги: лазили по заброшкам, рвали одежду, забираясь на деревья, я раза три, наверное, чуть не утонул по собственной глупости, мы дрались с гусями и быками, и, в целом, создавали родителям проблемы, и основоположником каждой из этих проблем, и движущей силой нашей команды был я. Минхо улыбается, рисуя невидимые узоры на его коже, сквозь ткань одежды. Он хмыкает насмешливо. — Я бы посмотрел на тебя в те времена. Значит, лазил по деревьям? Очень по-беличьи. Джисон закатывает глаза, несильно ударяя Минхо по бедру, на что тот реагирует смехом и тихим выдохом, потирая пострадавшее место. — Потом нам пришлось вернуться из Малайзии в Корею, когда мне исполнилось семь. Стоит отметить, что я был красивым ребенком, знал это сам, и много слышал от других. Например, мой дедушка, которого мы начали навещать по возвращении, часто мне это напоминал. У него были тяжелые отношения с моими родителями, но он меня очень любил, и я к нему тоже привязался. Мне нравилось бывать у него дома. У него был телевизор, кровать, на которой можно было прыгать и даже компьютер. Он много курил, и из-за него мне нравился запах сигарет, даже сигаретный дым казался мне родным. Вообще-то, меня никогда не оставляли с дедом наедине, но однажды, ему удалось убедить мою маму оставить меня и сходить ему за сигаретами. Магазин находился всего в пяти минутах ходьбы от его квартиры, поэтому мама нехотя согласилась. Джисон вздыхает, вспоминая происходившее, и накрывает руки Минхо своими, кутаясь как в теплый плед. — Что случилось в тот день? — тяжело спрашивает Минхо, после небольшой паузы, притягивая Джисона чуть ближе в объятия. — Дед сказал, что у него разболелась голова, и ему нужно посидеть чуть-чуть в тишине, и было бы хорошо, если бы я составил ему компанию, последив за ним. Мы добрались до кровати в спальне. — Джисон напрягается немного, и ощущает как моментально крепнет хватка Минхо на его талии, но продолжает. — Он присел на кровать, притянув к себе. Говорил что-то о том, как болит голова, и о том, как такой красивый мальчик, точно мог бы ему помочь. Его руки забрались ко мне в штаны, поглаживая и сжимая задницу сквозь белье. Единственное, что я знал на тот момент, так это то, что мне стоит быть тихим и послушным. Я не ждал, что он мне навредит, но боялся. Он говорил, о том, как сильно болела его голова, и как ему бы стало легче, если бы он мог поцеловать мои губки. Я не хотел этого, но и отказать не мог. В ответ на его просьбу поцеловать его, я целовал его лоб и щеки, зная, что должен тянуть время, пока придет мама. Он становился все более нетерпелив, и в конце концов, сказал, что я целую его неправильно, ведь правильно целовать нужно в губы, и спросил, неужели я так не люблю деда, что не делаю этого. Тогда я сказал, что не могу, что мне страшно, ведь в губы можно целовать только жену... И он словно очнулся. Смутился тогда, сказал, что я прав, и просидел, обнимая меня до самого возвращения матери. — Ты рассказал родителям? — Попытался. — хмыкает Джисон. — Я сказал маме по дороге домой, что дедушка трогал мою попу руками. Она была в шоке, и спросила меня, уверен ли я, что это так? Ведь это мой дедушка, и такого не просто не могло быть, спрашивала меня, могло ли мне показаться или мог ли он задеть меня случайно. Она сказала мне не бояться, что они с отцом разберутся со всеми проблемами, если нужно, порвут любые отношения, но она должна знать, что я говорю правду. И я вдруг понял, что она расстроится, если узнает, что ее отец просил меня его целовать и трогал так, как нельзя было. Я очень не хотел, чтобы она грустила, поэтому сказал, что да, я имел ввиду, что он случайно задел. Просто подержал меня чуть-чуть прямо поверх моей одежды. Не знаю, почему маму убедила такая формулировка. Возможно, она правда очень хотела верить в своего отца, но так или иначе, она выдохнула с облегчением, а я начал остерегаться поездок в гости и одиночества. — Это ужасно... — голос Минхо звучит разочарованно и раздраженно одновременно. — Да ладно, все могло быть хуже. — улыбается Джисон, пряча лицо в изгибе чужой шеи, и пытаясь заверить Минхо в том, что эту историю он давно отпустил. — Это наложило отпечаток, но, могло же быть хуже. — Ты просто успокаиваешь сам себя, чтобы не погружаться в травму, Джисон, но мы оба понимаем, что это было ужасно и недопустимо. — Возможно... — он пожимает плечами. — Так или иначе, с тех пор я стал избегать поездок в дом дедушки, хотя иногда все же бывал там. С началом учебного года моя тревожность повысилась, а еще я подружился с Хенджином, переехавшим в соседний дом. Он часто гостил у нас, потому что родители работали, а я начал бояться оставаться без них. Они и раньше говорили мне, чтобы я был осторожен, потому что взрослые люди могут творить страшные вещи, но теперь это играло новыми красками в моей фантазии. В одиночестве я слишком явно ощущал свою беззащитность. Когда родителей не было дома, я запирался, брал с кухни ножи, и забирался в шкаф, просиживая там часами, в бесконечном страхе. Я клянусь, я боялся каждого шороха и даже своего дыхания, просто сидел, сжимая в руках разделочный нож, потому что знал, что теперь родители не в ближайшем магазине, и не вернутся через пару минут, чтобы защитить. Хенджин был немного младше меня, поэтому, когда он оставался со мной, я начинал бояться за нас двоих, и заставлял его прятаться со мной. Я был убежден, что должен защитить его любой ценой. А вот он не очень-то боялся, и старался помочь мне. Зажигал в шкафу свечу, чтобы было не так темно, напрочь отказывался брать с собой нож, и когда я почти бросался в слезы, соглашался только на вилку, которой в случае необходимости, по моему мнению, он мог выколоть нападающему глаз и выиграть время, чтобы убежать. Когда мне исполнилось десять, мой дед подарил мне на день рождения первый телефон. Он больше никогда не лез ко мне физически, однако, раз в неделю он исправно звонил, чтобы поговорить с любимым внуком. И, иногда, видимо, его самоконтроль срывался. В такие вечера он просил уйти подальше, чтобы никто не слышал наши секреты. Он рассказывал мне в трубку, какой я прелестный, и как он меня любит, просил говорить, что я его обнимаю, что люблю его, что чувствую, как он меня гладит и обнимает даже на расстоянии, и дышал странно и тяжело в трубку. Я знал, что что-то не так, но думал, что он просто пьян и одинок, только спустя годы поняв, чем он на самом деле занимался, пока говорил со мной, и что это были за звуки. В новой школе быстро поняли, что я легко пугаюсь, и избегаю темы физической близости, поэтому однажды, зажали меня в пустом классе, закрыв дверь. Они были недостаточно сумасшедшие, чтобы изнасиловать меня на самом деле, но прижали к полу, пока один из мальчишек постарше, не оказался между моих ног, имитируя движения. Когда в класс ворвался Хенджин, забивший тревогу, не найдя меня на перемене, я был уже на грани истерики, окруженный издевающимися голосами, обсуждающими то, как я выгляжу, словно умоляю их сделать это на самом деле, как девчонка. Меня забрали из школы и перевели на домашнее обучение. Я перестал общаться с кем-либо, кроме Хенджина и семьи, и нашел отдушину в музыке. Мне было пятнадцать, когда я осознал, что секс — не пытка и не ночной кошмар, а что-то естественное для каждого человека. Осознал, но не смог поверить. Тогда и понял, что нужно что-то менять в себе. Я очень много работал над тем, чтобы убедить себя в этом. Смирился с поцелуями и даже полюбил их. Мне понадобилось пять лет, чтобы поверить в остальное. Только в двадцать, я впервые почувствовал что-то сам. Впервые понял, что способен кого-то хотеть, когда влюбился в парня во сне. Это было большим открытием, но помогло смириться с тем, что во мне это чувство тоже живет. — И теперь ты попал сюда. — Да. — кивает Джисон. — К счастью, к моменту встречи с тобой, я почти полностью победил своих демонов, оставались лишь несколько страхов, которые все еще были сильнее меня. Но с тобой было безопасно. И ты мне нравился. Ты был спокойным, заботливым, и таким невероятно, пленительно красивым, что я решил, что независимо от того, чем закончится программа, я позволю себе побыть счастливым здесь. А потом понял, что что-то чувствую и испугался. Неделя фобий наступила как раз тогда, когда я признался самому себе, что влюбился. Поэтому, я просто хочу, чтобы ты об этом знал. У меня было чертовски много проблем с головой, но я стараюсь. Я боялся открыться тебе, потому что боялся, что останусь один, с осколками сердца в голых ладонях, но уже не боюсь. Я боялся и ненавидел близость большую часть своей сознательной жизни, но когда оказываюсь в твоих руках, я хочу всего, что может произойти... Джисон хмурится на секунду и смеется, прежде чем продолжить. — Ладно, вру. Есть границы, но ты мне нравишься очень сильно и я хочу тебя. Телом, душой и разумом. С тобой мне не страшно, даже если все сгорит до тла. — дополняет он, улыбаясь и цитируя собственную песню. Минхо почему-то смущается, отчего у него краснеют уши, и Джисону это кажется до невозможности трогательным. Он тянет руку, касаясь горящей кожи и смеется чуть тише. Джисон улыбается, запирая свои воспоминания обратно вглубь. Он склоняется ближе к его лицу, глядя в глаза и пытается слегка разрядить обстановку. — Кажется, ты впервые покраснел. Обычно всегда такой сдержанный и серьезный. Минхо вскидывает брови. Его уши и шея все еще горят, но глаза приобретают хитринку, когда он тянет губы в ухмылке. — Ох, ну, прошу прощения. Я впервые услышал от тебя, что ты меня хочешь. Обычно ты сдержанный и тихий, знаешь ли. — Я вообще тихий, когда дело касается таких вещей. — смеется Джисон, не поддаваясь на провокацию, и не смущаясь в ответ. — В самом деле? — мягко издевается Минхо, закатывая глаза. — Очень жаль. Он легонько шлепает Джисона по бедру, будто прося угомониться. Затем касается его щеки рукой, мягко очерчивая скулу пальцем и наклоняется ближе, сокращая дистанцию между ними. Они так близко, что Джисон чувствует его дыхание на губах, наклоняет голову, поддаваясь каким-то собственным порывам из глубин разума, и не, успевая осознать полностью, что делает, слегка прижимается к чужим губам своими. Они мягкие и теплые, Джисон ловит их невесомыми движениями, чувствуя, как воздух вокруг них густеет от накала чувств. Он льнет ближе, прижимаясь к груди, и чувствуя, как тепло и ощущение безопасности разливается по телу. Минхо коротко и удивленно выдыхает сквозь поцелуй, отчего по телу вниз спускается очередная волна дрожи. От нахлынувших чувств в голове будто разносится звон, и становится невероятно жарко от чужого дыхания на открытой коже. Минхо мягко отстраняется и большим пальцем проходится по щеке Джисона. — Целоваться с тобой безумно хорошо, и, поверь мне, не было и дня здесь, когда бы я тебя не хотел. Но... Это не главное... Все в тебе меня завораживает. — бормочет он негромко. — Я благодарен за то, что ты решился обнажить свои чувства и сомнения. Мне бы только не задеть, не навредить, не растревожить еще сильнее... Все будет в порядке, Джисон, все хорошо. Ты нужен мне – настоящий, со всеми страхами и сомнениями, что таятся в тебе. Я не боюсь их, потому что знаю, что ты сильный, и что однажды ты победишь каждый из них, не важно, переборов или просто избавившись. И я хочу видеть это и быть рядом. Минхо крепче обнимает его, прижимая. Это так хорошо. Это так правильно. На мгновение Джисон позволяет себе просто раствориться в этом чувстве, ощущая, как все мысли уносятся прочь под тихий шепот Минхо. В его объятиях он чувствует себя в безопасности от любых страхов и тревог. — Ты невероятный, знаешь об этом? — тихо шепчет Минхо, нежно целуя Джисона в лоб. — Твоя сила в том, что ты не сдаешься. Ты можешь быть смущенным, неуверенным, запутавшимся, но твоя решимость всегда побеждает любые сомнения. А еще талантливый. И безумно красивый. — Какой же... — Джисон прижимается лбом ко лбу Минхо, жмурясь от нахлынувших эмоций и счастья, окутывающего его с ног до головы. — Ты что сказка? Чертовски идеальный, таких не существует... И теплый. Так тепло и спокойно рядом с тобой. Джисон улыбается наконец поднимая взгляд на Минхо и легко целуя его в уголок губ, будто бы еще не до конца поверив, что это происходит на самом деле. — Я реальный, обещаю, — тихо смеется Минхо, обнимая его и зарываясь носом в его волосы. — Но идеален — нет, не более, чем ты, Джисон. Каждый из нас имеет свои недостатки и страхи, но одному сражаться с ними тяжелее. Я хочу быть рядом с тобой и разделять твои сомнения, победы и поражения, и в трудные времена стать твоим пристанищем, и в радости - твоим партнером. Он прикасается пальцами, очерчивая скулу, и с нежностью смотрит в глаза. Затем наклоняется и оставляет легкий поцелуй на его щеке. Джисон морщится неловко и смущенно смеется. — Это что еще за свадебная клятва? — Слишком романтично? — Минхо наклоняется ближе, заглядывая в глаза Джисону с озорным блеском. — Я запомнил, в следующий раз нужно быть более бесчувственным... Это была клятва возлюбленного и друга. Но если хочешь, мы можем превратить ее в брачную. Рановато, конечно, но ничего, у нас все не как у людей. Я и на колени встану, если это нужно. Он смеется, приподнимаясь с дивана, но Джисон не дает ему уйти, притягивая обратно за талию. — Ну уж нет, спасибо. Уже постоял на коленочках сегодня, мне хватило. — бормочет Джисон сквозь смех. Минхо поднимает брови слегка возмущенно и качает головой. — Недопустимое неуважение к старшим. — бормочет он с напускной серьезностью, заправляя прядь волос за ухо. — Я вообще-то старался. Впрочем... Раз ты уже шутишь на эту тему, значит, по крайней мере, я не нанес неизгладимых травм. — Я очень ценю твои старания. — смеется Джисон. — Но к этому этапу пока не готов. — У тебя такой очаровательный смех, — нежно шепчет на ухо Минхо, пытаясь отвлечь от воспоминаний о сегодняшнем утре. — Я соскучился по нему за эту чертову неделю. И по твоему румянцу на щеках, когда ты смущен. — добавляет он, проводя пальцами по горячей от смущения коже. Он делает паузу, будто бы пытаясь что-то решить для себя, и затем произносит, отстраняясь от него. — Давай... Давай посмотрим фильм?