Можно?

      Я стою на коленях и жалобно гляжу в медовые глаза. — Не смотри на меня так. — говорит, — нет, просит он. Голос хриплый, подрагивает от возбуждения.       Я не двигаюсь. Губы разомкнуты в безмолвной мольбе. Пожалуйста. Я так хочу… — Не надо меня жалеть.       Он читает меня, как открытую книгу. Он знает, что я схожу по нему с ума. Знает, что я готов душу Дьяволу продать за один быстрый минет… И я знаю тоже — он наслаждается своей властью надо мной. Нет, он мной не управляет, не указывает. Он просто прикрывает глаза и улыбается краешком губ, внутренне восторгаясь, что я такой покорный для него.       Я сипло зову его по имени, облизываю губы — даю понять, что очень хочу ощутить его у себя во рту. — Щенячьи глазки. — тихо сетует Эндрю, качая головой. Он использует эту интонацию, вгоняя меня в краску стыда. Я немного опускаю голову, пристыженный, но глаз стараюсь не отводить — хочу видеть его лицо. Когда оно неуловимо изменится, и из «протестующего» станет «позволяющим». — Эндрю, — я начинаю нежно, едва уловимо мурлыкать. Знаю, что у него зрачки голодно расширяются на этот звук, тело начинает дрожать, а между ног соблазнительно набухает крупный член. — Можно тебе пососать?       Я осторожно тяну к нему руки и цепляюсь пальцами за складки черной джинсовой ткани на коленях. У Эндрю дрожат ресницы. Ещё чуть-чуть, и он согласится. — Нет, щеночек. — он качает головой, усиленно сражаясь с желанием.       Я не спорю. Предлагаю другой выход. — Можно мне коснуться тебя губами?       Глаза Эндрю — туманно-прекрасные, полусонные от желания, — обращаются к моему лицу. Он раздумывает немного, сексуально прикусывает губу и коротко кивает. Я хочу немедленно прижаться, но сдерживаюсь, чтобы Эндрю не передумал поощрять меня.       Он вытягивает облегающую черную футболку из-за пояса джинсов и задирает её к нижним рёбрам. Я голодно облизываюсь, осматривая его пресс и стройную талию. Сегодня мне везёт — джинсы у него с низкой посадкой, мне открыт обзор на подвздошные косточки и кромку белья Kelvin Klein. Я жду; от нетерпения меня начинает потряхивать, и Эндрю видит это и мучает меня, неторопливо опираясь задом о стиралку. Наконец он даёт разрешение, и я, не сдержав отчаянный стон, вжимаюсь лицом в его живот, беспорядочно целую, втягивая кожу в рот. Оставив розовую метку, я тут же зализываю её горячими мазками языка, и Эндрю издаёт первый слышимый стон.       Его левая рука оказывается у меня в волосах, сгребает их в горсть, теснее вжимает лицом в живот, и я дышу-дышу им, не могу насытиться запахом кожи и легким ароматом естественной смазки. Я целую Эндрю под прессом, и когда натыкаюсь губами на мягкую поросль волос, осмелев, цепляюсь пальцами за пояс джинсов и трусов, и приспускаю немного. Высунув язык, кончиком вожу по коже с ощутимым нажимом, — прочерчиваю дорожку от чувствительной точки под прессом к члену, спрятанному под бельём. Эндрю прижимает правую кисть к губам, задыхаясь в ощущениях. Он всегда тихий во время интимных моментов. Даже когда кончает — тихо похрипывает или скулит.       Хватка в моих волосах ослабевает, и я чуть поднимаю голову, гляжу на него из-под чернильных ресниц. — Можно? — спрашиваю.       Эндрю, одуревший от напора ласки, расстёгивает джинсы и позволяет им сползти немного вниз. На пепельно-сером белье темнеет влажное пятнышко. Эндрю видит мой вожделенный взгляд и снова становится сучкой, не разрешая напасть губами на свой член. — Эндрю. — я жалобно скулю. Он улыбается острой улыбкой и качает головой, не поддаваясь. Сжав свой член через бельё, Эндрю стонет, размыкает губы и чуть прикрывает от удовольствия глаза. Снова мучает меня. Я не могу оставаться в стороне. Развязываю шнурки спортивных штанов, встаю на колени и спускаю треники к ним. Мой член изнывает от желания, и я сжимаю себя, зеркаля движения Эндрю: он крепко сжимает свой ствол и плавными быстрыми движениями отдрачивает себя. Влажное пятно расползается на его белье. Я чувствую, как крепнет в воздухе его запах, и глубоко втягиваю его. Во рту скапливается вязкая слюна. Я стараюсь не сглатывать её — если Эндрю быстро сдастся, я хорошо смажу его и подрочу…       Эндрю распластывает кисть на своём стояке и водит подушечкой большого пальца по кончику головки, стараясь сильнее раздразнить. Я издаю нетерпеливый стон и повторяю за ним. Эндрю взглядывает на меня покровительственно, и я давлюсь слюной. Я встаю на колени. Руками хватаюсь за его спущенные к коленям джинсы. Сжимаю их пальцами до хруста. — Можно, Эндрю? — снова спрашиваю с мольбой в голосе.       Он ухмыляется. Губы облизывает. Дрочит себе быстрее, не отводя глаз от моей жалобной моськи. Раздрачивает кулаком под головкой. Я всхлипываю, глядя на его трусы. — Эндрю… — жалобно мяукаю, шумно сглатывая, — можно тебе пососать? — приглашающе размыкаю губы, быстро смазываю их слюной, потому что знаю — крупный член Эндрю может спровоцировать появление на сухих губах болезненных трещин.       Эндрю уже откровенно издевается. Его толстый длинный член тяжело повисает над резинкой трусов. Яйца чуть покраснели от возбуждения, налились… Я хочу немедленно взять их в рот и хорошенько обласкать языком.       Глядя на меня, Эндрю берёт член в кулак и медленно дрочит себе, не перекрывая мне обзор на крупную красную головку, отзывчиво сочащуюся смазкой. У него обрезанный, и крайняя плоть прячет головку лишь на треть, и это сводит меня с ума. Из уголка моего рта течёт ниточка голодной слюны… И Эндрю наконец привлекает меня к себе прикосновением ладони к щеке.       Я с желанием подаюсь вперёд, но в горло мне врезается преграда — крепкая рука Эндрю. Он не разрешает так скоро приступить. Ему хочется поиграть с моей хлипкой выдержкой… Я не понимаю, как ещё не втянул его член на первых секундах уединения в ванной.       Мокрая красная головка прижимается к щеке. С удовлетворенным стоном я прикрываю глаза, наслаждаясь жаром и влагой. Эндрю двигает бёдрами, и член трётся о мою щёку. Я расслабленно улыбаюсь. Чуть поворачиваю голову и оставляю на бархатной коже твердого ствола влажные мягкие поцелуи. Эндрю ловит мою голову и заставляет замереть. Мои губы приоткрыты, и Эндрю трётся стояком, ездит по ним. Я вытаскиваю язык и ласкаю его быстрыми легкими касаниями.       Отпустив мою голову на секунду, Эндрю меняет хват — берёт меня за волосы и чуть притягивает к себе. Я покорно жду. Горячая головка медленно скользит по губам, очерчивая. Мне очень хочется вылизать её, но я сдерживаюсь — иначе Эндрю может наказать меня за спешку.       Когда мы встречаемся взглядами, я осмеливаюсь оставить на мокром кончике мягкий поцелуй. И тогда Эндрю коротко кивает и погружает свой большой член мне в рот…       От ощущения веса бархатной плоти на языке я не сдерживаю медвежий стон. Я сжимаю губы плотным кольцом и начинаю сосать сразу, как чувствую, что Эндрю подаётся ко мне бедрами. Он проталкивает член поглубже, я не прекращаю и не замедляюсь ни на мгновение. Хочу, чтобы Эндрю сам погрузился в массирующий плен настолько, насколько захочет.       Я сосу его, сменяя скорость — я знаю член Эндрю, мои язык и рот помнят, с какой скоростью нужно двигаться, когда ствол крепнет и наливается, и когда Эндрю начинает расслабляться.       Соскользнув с длинного органа, я быстро вылизываю языком щёлку уретры и уздечку. Эндрю дрожит, тихо шипя от удовольствия. Заменяю язык губами — быстро и мягко целую, пробуя легонько втянуть плоть головки в рот. Кончик языка упираю в дырочку уретры и легко царапаю головку зубами… И Эндрю сносит. Он вцепляется в мои волосы обеими руками и рывком насаживает меня по самые гланды. Член крепнет у меня в глотке. Я издаю тихий мычащий звук и втягиваю носом запахи Эндрю. Пока он держит меня, я всё ещё могу двигаться, и потираюсь носом, лицом и губами о короткий мягкий пух его лобковых волос. Если бы мог — вылизывал бы его здесь каждую минуту жизни… Над пахом Эндрю сладкий, как сахарная вата.       Когда он отпускает мою голову, я осторожно снимаюсь с его члена, переводя дух, потом вскидываю на Эндрю жалобные щенячьи глаза и послушно открываю рот, предлагая выебать меня в удобном темпе.       И Эндрю ебёт. Быстро и глубоко, не давая поблажек. И я стараюсь угнаться, сосать ему в этом бешенном ритме. Пальцами хватаюсь за его спущенные джинсы, чтобы не раскачиваться вперед-назад от быстрых толчков. Потяжелевшая мошонка бьёт меня по подбородку, она уже скользкая от моей слюны. Я поднимаю левую руку и ловлю ей яйца Эндрю, легко массирую пальцами, размазывая слюну. Он стонет — высоко, всхлипывая, снимает меня с члена, и я понимаю — хочет, чтобы я занялся его мошонкой.       Я обхватываю губами яичко и вбираю в рот, сосу его, взглядывая на покрытый потом пресс Эндрю с вожделением. С громким «чпок!» отпускаю и беру в рот второе яичко. Сосу, отпускаю. Эндрю показывает мне два пальца и я до хруста открываю рот, чтобы уместить внутри оба его яйца.       Эндрю откидывает голову с блаженным стоном. Его пресс блестит бисером пота, и я глажу его ладонью, стараясь сосать немного грубо, но осторожно. Языком с сильным нажимом провожу по шву яиц, и Эндрю бьёт кулаком по стиралке в немом крике удовольствия.       Мошонка поджимается. Я выпускаю её изо рта. Щёки ноют от боли. Я набрасываюсь на член — ещё несколько минут, и Эндрю кончит…       Я остро ощущаю, когда ему хочется завершить всё фейерверком. Эндрю выскальзывает у меня изо рта, быстро дрочит, голодно глядя на моё запыхавшееся лицо. — Давай, — шепчу я, подбадривая. — Куда?       Я кусаю губы в нетерпении, привстаю на колени, готовясь. — На лицо. И в рот.       Продолжая отдрачивать себя — медленнее и чувственнее, — Эндрю коротко кивает. — Кев, сюда. — зовёт он, и я подаюсь вперёд, пошло открывая рот и вытаскивая язык. Глаза не закрываю, не боясь, что тёплая вязкая капля попадёт туда.       Задержав дыхание на несколько бесконечных мгновений, Эндрю выстреливает длинными упругими струйками, заливая мне лицо и язык. Из его груди вырывается гортанный скулёж, и я подаюсь к нему, быстро сосу половину длины, удерживая Эндрю за бёдра.       Когда он сжимает моё плечо, я отстраняюсь. Он наклоняется ко мне. Я размыкаю губы, уверенный, что ему захочется харкнуть мне в рот. Эндрю и правда собирает слюну, но плюёт в сторону, … а потом наклоняется к моему лицу и глубоко целует. Я чувствую легкую горчинку табака на его языке и сладкую терпкость спермы.