И волосы колышет песчаный ветер

Дверь с грохотом захлопывается, машину из-за этого слегка потряхивает. Пакет с продуктами на ближайший день Милли кладёт между передними сиденьями: ехать они буду не останавливаясь. День был спокойным. В какой-то степени даже хорошим. Солнце пекло совсем чуть-чуть, хотя этого уже хватало, чтобы желать снять душные, липучие плащи. Воды же Томпсон специально взяла побольше — аж две пятилитровки! Вместе со стаканчиками, чтобы выглядело как настоящее путешествие, хоть и на один день. Иногда стоило отвлечься. Правда... На самом деле, ей этот день не нравился. Хоть Милли и была улыбчива, собственно, как и в большинстве случаев, сегодня всё было не то. Мэрил молчала. Упорно. Не то чтобы Томпсон пыталась её как-то разговорить — она к ней вообще не подходила. Давала ей сидеть спокойно да смотреть только в одну точку: в окно. Вот настолько всё было... было. Сама не своей стала даже везде вписывающаяся-не вписывающаяся Милли, что не стеснялась своих хотелок, будь это разговоры или же какое-то необъяснимое действие. Не могла она. Пока Мэрил такая — точно нет. И Милли чувствовала: не может это быть обычным желанием побыть наедине. Из него вытекали жгучие обида и уныние. Точнее, из самой Томпсон. Мэрил-сэнпай умеет говорить. Не то, что может — да она просто мастерица в этом! Если захочет, то такие поэмы сможет насочинять, что превзойдёт всех известных поэтесс вместе взятых! Но она не делала ничего. Ничего, что могло хоть как-нибудь успокоить Милли, сделать так, чтобы она не волновалась. Милли ведь видит, как сэнпай плавится, распадается на куски где-то там, внутри. Глаза у Мэрил — её яркие, синие-пресиние, такие, что взгляд не оторвать, — угасли, и всё. Конец. Они не смотрят на бескрайнюю пустыню, они уже ни-че-го. Машина останавливается нерезко: плавно, словно плывёт по волнам чарующего, такого желанного моря, о коем ходят слухи, что оно было на бывшей людиньской планете. Мэрил этого так и не замечает, ровно до тех пор, пока нервная Милли, кусая от беспомощности губы, не положила ладонь ей на плечо. Мгновенно повернувшись, сэнпай с округлившимися глазами глядит на свою подопечную. — Что-то случилось, почему мы остановились? Лицо у Милли грустное: брови кверху, а губы вниз. Она не видит в привычном лице — редактура, прости! — той привычности. Повернувшись вновь к рулю и зарывшись в корни волос загрубелыми пальцами, Томпсон молчала. Она не привыкла говорить о сложных вещах: дома всё было как на ладони, а с Мэрил... А с Мэрил было слишком хорошо, чтобы жаловаться. — Сэнпай... Милли краем глаза, что не прикрыт жилистой рукой, замечает, как Страйф насторожилась, но губы так и не разомкнула. — Всё в порядке? В опущенные окна автомобиля влетает такой нужный сейчас ветер. Колышет тихонько растрёпанные пряди волос, остужает нагретую, будто бы до раскаления, голову. Но Мэрил этого не ощущает. — Сэнпай, я... Мне сложно вести такие беседы, у нас в семье учатся по собственному опыту, и это нормально, но... Господи... — Милли откидывается на сиденье, потными ладонями мнёт собственные брюки. — Меня эта атмосфера убивает, — сглотнув, она видит, как сэнпай слегка дёргается. — Такого никогда не было. Всё смотрите и смотрите... Вы можете мне всё рассказать, я помогу всем, чем смогу! Также иногда Томпсон кажется, что сэнпай самая худшая ораторша в мире. Иначе она не может понять, как она так упорно может отводить взгляд обратно в окно, только теперь в лобовое, и думать, думать и думать — и молчать. Вздохнув так горько, как только может сама Милли, она аккуратно берёт ладони Мэрил в свои и медленно поглаживает каждую костяшку. Лишь бы всё было хорошо, лишь бы... — Милли, — Страйф всё же переводит на неё свой серьёзный взгляд, — я не понимаю. Всё нормально, я просто думаю. Иногда бывает, знаешь? — потряхивая плечами в знак протеста, сэнпай еле улыбается, показывая, что она не врёт. Улыбка, правда, у неё вся неровная, глаза сожалеющие, будто бы она котёнку задушила, а руки, с почти незаметными от работы мазолями, мелко трясутся. Песок мягкий. Ботинки Томпсон прерывисто, но со свойственной песку плавностью, утопают в них. А ещё он горячий. Но не горячее самой Милли, что решила выйти из машины, чтобы остыть. Мэрил не пошла за ней, но её задумчивое лицо иногда выглядывает из-за кожаного кресла. Садясь обратно, Милли сразу же заводит мотор и едет ещё быстрее, чем раньше. Её немного мутит от инфантильности собственного поведения, но в ответ на стойкость Мэрил-сэнпай ей нечего противопоставить. Наверное, так делать всё же не стоило. Наверное, Мэрил плохо, нехорошо, а Милли просто не понимает, ведь Милли — тупая. Страйф уткнулась в угол. Расставила нагло ноги, даже потеснив Томпсон, вся сгорбилась, склонила голову и, одной рукой оперевшись на подлокотник, заслонила своё лицо. Играясь желваками, она втихую поглядывала на Милли. Потому что та увидела, прочувствовала. Мэрил не хотела быть открытой книгой, потому что она закрытая даже для самой себя, а для Томпсон — тем более. Пялясь на бескрайние, раскалённые песчинки, Мэрил не думала. Она просто ехала. Ехала и сердцем ощущала её, сидящую рядом. Мэрил было хорошо. Да Мэрил было вообще прекрасно! С Милли под боком, с Милли, что постоянно зовёт таким уже родным "сэнпай", с Милли, которая стала ей настолько дорога. Ей стоило сказать. Даже не из-за желания, сколько из-за чистоты их общения. Милли всегда была откровенной. И если Мэрил до того, как к ней пришла Томпсон, иногда приходилось спаивать клиентов, то Милли могла смущаться, могла стыдиться и браниться, но она всегда ответит правду, и алкоголь для этого ни капельки не нужен. А Мэрил... А Мэрил лгунья. Мэрил делает вид, что всё хорошо, что она не видит скитаний Милли. Милли, которой она не хочет делать больно. Мэрил упала лбом на колени, окончательно закрыв руками физиономию. Ладно. Всё плохо. Всё отвратительно. Ей понравилась Милли, пока они где-то в жопе мира, — буквально чёртовой вселенной! — пока Мэрил предаёт их подружбу, разрушая всю ненапряжённую атмосферу между ними, от которой они даже сбежать не смогут в ближайшее время, а ведь им могут отклонить запрос на поиск подругих напарниц! И Мэрил, как бы, пользуется высшим положением! И пока Милли совершенно не готова к этому разговору... — Мэрил-сэнпай!! — кричит, нет, орёт Милли, ударяя ребром ладони по рулю. Мэрил дёргается и мигом поднимает взгляд на Томпсон. На злую, чуть ли не разъярённую Томпсон. У той крылья носа вздуты, лицо пылает, глаза, всё ещё направленные вперёд, слезятся, кажется, от настолько непривычных ощущений, а углы губ не напряжены в улыбке, а наоборот, прикусаны и немного двигаются, пока они работают вместе с желваками. — Давайте начистоту! Я никогда в жизни вас не предавала и даже думать об этом не смела. Я вас очень уважаю и ценю, и даже если что-то натворили именно вы, то я не смогу от вас просто так отказаться! Я хочу вам помочь, а если вам просто плохо, то скажите мне, умоляю, Мэрил-сэнпай! Я недогадливая, но я вас очень люблю! В конце своей речи Милли сглатывает и тяжко дышит. Мэрил обдумывает её слова секунды три и, не выдержав, нажимает на тормоза. Машина подпрыгивает от резкой остановки. Страйф выбегает от неё на несколько метров, пока обеспокоенная Милли, успев вытянуть вперёд руки и обезопасить себя от выбивания стекла головой, выползает из салона и падает на песок. Разрывает Мэрил со всей силы. Она кричит в пустоту, выпуская все свои эмоции и без разницы, какие именно. Милли, выглядывая из-под капота, не мешает, только глядит с недоумением. Вздохнув, Томпсон слушает, как Мэрил, прерываясь на то, чтобы перевести дыхание, опять взвывает и взвывает, всё тише и тише, но всё равно гулко. Томно упав на крышу, Милли ждёт. Сэнпай, вновь вздохнув, делает последнюю попытку крикнуть охрипшим голосом и сдаётся. Только вяло перебирает ослабевшими ногами на одном месте, чтобы не грохнуться прямо здесь, на такой жаркий песок. — Мэрил-сэнпай... — Милли поворачивает к ней голову. — Простите, что испугала и накричала. Страйф сжимает ладони в кулаки и, развернувшись, идёт к своей коллеге. — Ты. Блин. Милли. Не смей себя винить, — Мэрил от негодования трасёт одним пальцем. — Это я тебя... Надула, — она, закинув одну ногу, запрыгивает на капот, а следом тянется и на крышу. — Я столько... Столько всего сделала. Столько сказала... Промолчала! — улёгшись около неё, Страйф выдыхает. Мэрил повернулась к Милли и в одночасье пробурчала: — Я в тебя влюбилась. Милли моргнула. Затем отвела взгляд и сразу же вернула его обратно. Моргнула опять, округлила зелёные очи размером в пять копеек и, широко раскрыв рот, прикрыла его ладонями. Мэрил нахмурилась. — Я вас тоже!! — Милли от радости не знала, куда деть себя. Страйф сморщила лицо. — Ми-и-илли-и-и!! — Мэрил уткнулась в белую рубашку напротив, срепив руки в замок на спине Томпсон. — Ну и на кую чертиху я так волновалась?! — Я понятия не имею, Мэрил-сэнпа-а-ай, но я вас очень-очень люблю!! Сильные руки Милли поглаживают грубые волосы Мэрил с необычной нежностью. Хилые ладони Мэрил обнимают Милли с невыносимой силой. Ураган вдали проносится мимо них. Пока что повезло.